Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 6. Человек и власть 481
ляет осмысление общественного устройства с точки зрения взаимоотношений, с одной стороны, между сословиями и, с другой, между
сословиями и властью. Подобный подход связан с той определяющей ролью, которую играла в жизни средневекового общества принадлежность к той или иной социальной группе. Для мировосприятия человека идеальный порядок выстраивался по иерархическому
принципу, когда земная иерархия воспринималась как отражение небесной. Отчасти поэтому разрушение земной иерархии осмысливалось как покушение на небесную – проступок больше, нежели просто
непослушание.
Представление об общественном устройстве нашло свое яркое выражение в одной из коллективных челобитных дворянства, которое
было подано в 1658 г. в связи с требованием дворянства послать в уезды сыщиков для поиска беглых крестьян. Все социальное устройство
в челобитной представлено как сосуществование четырех «великих
чинов»: «освященный, и служивый, и торговый, и земледелательный». Это сочетание рассматривается как справедливое общественное устройство при условии, что каждый чин «в своем уставе и в твоем царском повелении твердо и непоколебимо стояли, и ни един бы,
ни от единаго ничим же обидим, был, и каиждо людие по заповеди
божии от своих прямых трудов питалися»1. Обращает на себя внимание, что подобное толкование рассматривает чины как взаимозависимые и взаимосвязанные, где каждый выполняет свою функцию:
чин освященный радеет о спасении, главной ценности в иерархии
ценностей; чин служилый защищает рубежи царства; чины торговый
и земледельческий создают материальные блага. Перед нами – обыденный взгляд на общественное устройство. Само общество выстроено по функциональному признаку и нацелено не на рознь, а на гармоничное сосуществование, где каждый чин выполняет возложенные
на него обязанности.
Подобный взгляд нашел свое отражение в сочинениях интеллектуалов. Так, Сильвестр Медведев, исходя именно из этого представления, приветствовал отмену местничества. «Как человек, – пишет С. Медведев, – при едином теле обладает разными членами, так
и в едином государстве всем подобает то звание хранить, к которому
кто призван. Боярин должен «зболезновати» о «мирном» и «прибыльном» состоянии государства; воевода «в воинстве, яко достоит, да промышляет и управляет»; «воин такожде службы своея належащия да не оставляет», «подданный в земледелстве труждаяся,
1
Дворянство и крепостной строй России XVI–XVII вв. С. 312.
482
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
должный оброк господину своему да воздает». Исходя из этой богоустановленной структуры, автор развивает мысль о взаимозависимости: все люди божьи, ни один «благородный» не может прожить
без «меньшого», как и «меньшой» – без «благородного»1. Здесь те
же мысли, что в коллективной челобитной 1658 г., но только в более
ярком обрамлении, дополненные позаимствованной из «Соборного
деяния об отмене местничества» идеей общей пользы.
Обращаясь за «милостью» к государю, челобитчики при случае
напоминали монарху о его предназначении. В той же челобитной
1658 г. просители писали: «И буди ты, великий государь, за всех нас
обидимых праведный отмститель, тебе дан от бога суд и исправление и меч отомщения и милость разсуждения»2. Нельзя сказать, что
подобные напоминания были типичными для служилого сословия.
Эти слова скорее были уместны в устах иерархов, которые призваны
были напоминать монархам о необходимости «блюсти правду». Для
формуляра челобитных при обращении к государю была свойственна
иная, просительная лексика: «смилуйся» и «пожалуй».
Общественные представления допускали и иные формы диалога
с носителем власти. В разгар Соляного бунта была подана Большая
мирская челобитная от «всенародного множества» – служилых и посадских людей, не просто исчисляющая нанесенные им обиды и насилия, но и повествующая об истории взаимоотношения с властью.
Челобитчики писали, что били об «обидах» с самого начала царствования Михаила Федоровича. О чем «сыскано давно, а вашего государского указу не учинено для того, что вас великих государей не
доложено». В итоге «бестыдные злыя губители зло ко злу прилагают» – казну грабят, беззакония и насилия чинят. Челобитчики, которые «вам о таких делах вперед часто докучат не смели… блаженные
памяти отца твоего государева и твоему царскому человеко любию
и долгатерпению удивляютца, как [отец] твой государь… долготерпел, и ты, великий же государь, долгое терпиш и щадиш и милуеш, не
хочеш своего царского суда и гневу пролити на них».
Далее следует нечто вроде внушения-напоминания о царском
долге: «А ведомо блаженные памяти отцу твоему государеву и тебе,
праведному государю, самому, что бог над московским государством
преж сего учинил, дондеже мало не всех потребил, и всу ту язву бла-
1
Примечательно, что Сильвестр Медведев поместил в своем «Созерцании кратком…» текст Соборного приговора об отмене местничества (См.: Медведев С. Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во гражданстве // Россия при
царевне Софье и Петре I. Записки русских людей. М., 1990. С. 53–66).
2
Дворянство и крепостной строй России XVI–XVII вв. С. 312.
Глава 6. Человек и власть 483
женные памяти отцем твоим... и тобою, великим государем царем
и великим князем Алексеем Михайловичем всеа Русии, укротил.
И избрал Бог бла женные памяти отца твоего государева и тебя, великаго государя, паче причастник твоих, и вручил вам госуда рем царьские менночоты во оттишение злодеем, в похвалу добродеем».
Призыв творить правду и наказывать «губителей» сопровождается скрытым предупреждением (!): бездействие царя «со всею землею
сарывают [ссорят], и уж мало и не ссорили». «Мало» – это прозрачный намек на волнения в городах, которые в столице обернулись бунтом и «огненным попалением». Встречаются и более грозные мотивы: государь «за малородных и за безпомошных не вступаетца, выдав
свое государство на грабленье»! Главное в претензии челобитчиков
к государю – это обеспечение справедливого суда и создание публичного законодательства, и тогда «обратится гнев божий вспят, и всяка
язва умолится, и ваше царст во продлица во веки».
Челобитчики осмеливаются предложить государю, каким образом
он может учинить Правду. Средство – земский собор: царь должен
допросить представителей чинов, «от каких от продаж и от насилства
стонут и плачут, и оне сами про все, про то государю скажут»1. При
этом царь должен судей «неправедных» наказать, «недоуметелных»
(незнающих) – отставить, и выбрать «судью праведного». Предложен царю и иной вариант: разрешить мирским людям выбирать судей «меж себя». Подобное сокращение судебных прерогатив царской
власти получает любопытное обоснование: «Ему государю будет
покой от то всякие мирские докуки ведати о своем царском венце»;
«освобождение» получат и «ево государевы бояре», которым «будет
время от ратных росправах и о разсудех в своих домех»2.
Большая московская челобитная 1648 г. уникальна3. Сохраняя
формат челобитной, то есть, испрашивая у монарха милость, челобит-
1
Примечательно, что эта же тема – собрать выборных, для того чтобы они поведали о нуждах сословий, звучала в канун собора 1619 г., когда в связи с возвращением из
польского плена патриарха Филарета в обществе усилились надежды на восстановление государственности и наведение порядка в системе управления.
2
Материалы по истории СССР для семинарских и практических занятий. М.,
1989. Вып. 3. С. 146–150.
3
Текст челобитных дошел до нас в изложении иностранцев. В первом случае
оригинал челобитной получил шведский резидент при московском дворе Поммерининг. Перевод послания Поммерининга впервые опубликовал К. Якубов. (Якубов К. Россия и Швеция в первой половине XVII в. М., 1897. Приложение к донесению Поммерининга королеве Христине от 6 июля 1648 г.) Поммерининг, несомненно,
ошибся с датировкой, приняв московскую челобитную за челобитье, подданное посадом и дворянством в самом начале восстания 2 июня 1648 г., на что обратили внимания последующие исследователи (См.: Смирнов П. Челобитные дворян и детей
484
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
чики, по сути, предъявили ультиматум. Так, в челобитной, опубликованной М.В. Шахматовым, челобитчики потребовали (!) от царя, выполнять «данную присягу и обещание вспомнить захотел, ибо среди
всех черных людей слышится возмущение и мятеж от неправд»1. Во
дворце уловили потаенный смысл «слезного» обращения. Опасаясь
нового выступления, власти поспешили отправить царского воспитателя подальше от опасности.
Большая московская челобитная свидетельствуют, что в общественном сознании сословий присутствует идея диалога с властью,
если та уклоняется от своей обязанности творить праведный суд. При
этом авторы челобитной хорошо понимают, что тональность и характер диалога достигли опасной черты, за которой легко обвинить
инициаторов «в скопе и заговоре». Примечательно, что челобитная
неоднократно подчеркивала богоизбранность Романовых. Однако
толкуется авторами она не в смысле неограниченности власти государя, а, скорее, как прямая обязанность государя «блюсти правду».
В новейшей литературе интересную интерпретацию Большой московской челобитной предложил Д.А. Ляпин2. Текстологический анализ челобитной позволил автору расширить представление об этом
документе и даже не без основания отметить его публицистический
характер3. Очевидно, что безвестному автору (или авторам) челобитной были хорошо знакомы сакральные и литературные тексты своего
времени. В челобитной заключены глубинные смыслы и библейские
боярских всех городов в первой половине XVII века. М., 1915. С. 50–60). Позднее
еще один экземпляр перевода на шведский язык, датированный 10 июнем, обнаружил в архиве Тарту М.В. Шахматов. Его находка осталась неизвестной П. Смирнову.
См.: Шахматов М.В. Челобитная «мира» московскому царю Алексею Михайловичю
10 июня 1648 г. // Vestnik Kralovske ceske spolecnosti nauk, Trida filosolicko-historicka.
Rocnik. 1933. V. Prazze. 1934. IV. S. 13–17.
Оба экземпляра дополняют друг друга, оставляя открытым вопрос о близости
к оригиналу. Несомненно, датировка 10 июня точная. Во-первых, потому что «единачество» служилых и посадских людей в момент стихийного выступления в начале
июня еще не сложилось. Во-вторых, источники, включая Поммерининга, указывают
на реакцию Алексея Михайловича на челобитную, воспринятую как угрозу: именно
после нее Б.И. Морозов, главный «объект» недовольства, был на время удален из дворца. В восприятии восставших – в ссылку, для сторонников боярина – якобы на богомолье в Кирилло-Белозерский монастырь.
О датировке челобитной см. подробнее: Общественная мысль России XVI–
XVII вв. Т. 2: Московское царство. М., 2010. С. 335–340, 448–455.
1
Материалы по истории СССР для семинарских и практических занятий. Вып. 3.
С. 145.
2
Ляпин Д.А. Царский меч. Социально-политическая борьба в России в середине
XVII века. СПб., 2018. С. 87–100.
3
Там же. С. 90.
Глава 6. Человек и власть 485
параллели, которые должны, по замыслу автора, оказать сильное воздействие на главного адресата – царя. Однако едва ли стоит «разворачивать» данный источник в сторону публицистического жанра. Перед нами все же челобитная, по своему предназначению призванная
быть предельно понятной всем окружающим. Обращение отражает
все нюансы общественного сознания челобитчика, вознамерившегося внести перемены в свое положение: в челобитной присутствуют
стереотипные представления о добре и зле, правде и справедливости,
должном и допустимом. Автор даже осмеливается напомнить государю о его обязанностях. При этом трудно согласиться с утверждением, что «главным требованием “Челобитной “мира” было усилить
самодержавную власть, а не предложение о созыве Земского собора
и написании Уложения»1. Напротив, челобитчик настаивал на проведении законодательной реформы с участием представителей «мира»
и «земли» и даже выражал готовность возложить на себя часть судебных и административных функций.
Власть, добиваясь от подданных лояльности, послушания и управляемости, сосредоточивала свои усилия в первую очередь на элите.
Подобное «предпочтение» характерно для всех европейских монархий и объясняется той ролью, которая отводилась элите в государстве. Идеалом для власти было достижение всеобъемлющего контроля над этим слоем общества. И хотя до этого в XVII в. было еще
далеко, не хватало, в первую очередь, политических, финансовых
и административных ресурсов, сказывалась слабость институтов
власти – по сравнению с другими сословиями в этом направлении
власть продвинулась много дальше. Для достижения соответствующего консенсуса власти с элитой был задействован широкий спектр
стратегий и практик. Важным условием их успешного применения
было соответствие этих стратегий нормам и представлениям о справедливости, которые утвердились в обществе.
По-прежнему власть даже в общении с элитарными слоями широко прибегала к стратегии принуждения. В рамках этой стратегии решались разные задачи – от подчинения конкурирующих элитарных
группировок до принуждения к службе. В XVII в., по мере преодоления последствий Смуты, вопрос об ограничении власти самодержца уже не был актуальным. Верхи боролись не за институционное
ограничение монарха, а за возможность влиять на него, быть ближе
к трону. Борьба была острой, сопровождалась опалами, периодиче-
1
Ляпин Д.А. Царский меч. Социально-политическая борьба в России в середине
XVII века. С. 98–99.
486
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
ски вырываясь наружу, иногда даже с привлечением нижестоящих
сословных групп. Однако в общем контексте формирования отношений между властью и служилым сословием все большие значение
занимала тема службы. Наиболее ярко это проявлялось в законодательной сфере и повседневной практике.
Власть охотно прибегала к бюрократическим мерам социального
контроля, по сути своей мерам насильственным. Однако не следует
преувеличивать степень государственного давления. Можно даже
говорить о том, что первые Романовы часто прибегали к стратегии
сотрудничества и диалога с элитарными группами. Тем самым они
расширяли личностную заинтересованность служилого человека.
Причин подобных изменений в политики властей несколько. Вопервых, свою роль сыграло давление дворянства, особенно провинциального, которое оказалось способным к осознанию своих базовых
интересов, консолидации и солидарным действиям, побуждающим
власть пойти на уступки. Во-вторых, из-за огромной, постоянно
растущей территории и слабости системы управления власть как
никогда нуждалась в поддержке элиты. Привлечь небольшую по
численности элиту наиболее эффективно можно было развитием
институциональных способов интеграции как уже апробированных
(государево земельное и денежное жалованье), так и новационных.
Осознание дворянством своего места в обществе было неразрывно связано с понятием службы. Служба была главным «полем» взаимодействия элиты и власти. То, какие взгляды бытовали в обществе
на роль и место службы, как она должна быть организована и какие
принципы должны быть положены в ее основание, имело немаловажное значение для достижения консенсуса. При этом трудности
взаимоотношений объясняются тем, что цели сторон, по крайней
мере часть их, были разные. Для власти была важна эффективность –
способность посредством службы отвечать на вызовы времени и достигать намеченные цели. Для служилых людей главным являлось
обретение сословного благополучия, включающее в себя множество
сторон – от статуса до вознаграждения. В поиске приемлемого баланса застрельщиком обыкновенно выступала власть. Однако в моменты, когда власть особенно нуждалась в поддержке дворянства, инициативу перехватывали служилые люди.
Значение категории «службы» для сторон хорошо прослеживается, во-первых, в чинах венчания, во-вторых, в присяге-клятвоцеловании, которую давали служивые люди по восшествии правителя
на престол или при получении нового чина. Крестоцеловальные записи, отражая реальные опасности и фобии власти, всегда оставались документами своего времени. Вместе с тем в них присутствуют
Глава 6. Человек и власть 487
и фундаментальные представления о нормах и характере отношений,
которые должны были сложиться между помазанником и его подданными. Политическая мысль здесь «отливается» в форму присяги
с четким проведением границ дозволенного.
Следует подчеркнуть, что понятие «службы» в этих источниках
употребляется в связке с другими базисными понятиями времени:
«пожалование», «чин», «отечество», «обережение». Так, в чине венчания Ивана IV митрополит Макарий в своем Поучении наставляет
монарха: «Тебе бо Господь Бог избра в себе место, постави на твоем
отечестве...»1 Обративший внимание на это место Ю.М. Эскин отмечает, что митрополит, применяя термины «место» и «отечество»,
придает им сакральный смысл2. И далее: «Бояр же своих и вельмож
жалуй и береги по их отечеству, ко всем князем и княжатом и детям боярским и ко всему христолюбивому воинству буди приступен, и милостив и приветен по царскому своему сану и чину; всех же
православных христиан блюди и жалуй и попечение имей о них ото
всего сердца, за обидящих же стой царски и мужески...»3 Таким образом, если всех служилых людей монарх должен был «блюсти и жаловать», то к высшему слою надо было относиться «по отечеству»4.
Эта формула повторяется практически без изменения в чинах венчания на царства вплоть до Ивана и Петра Алексеевичей, хотя к этому
времени сформировавшееся негативное отношение власти к некоторым привилегиям по «отечеству» получило свое выражение в отмене
местничества5.
1
О чине венчания: Лопарев Х. О чине венчания русских царей // ЖМНП. 1887.
№ 10. С. 312–319; Богданов А.П. Чины венчания российских царей // Культура средневековой Москвы ХIV–ХVII вв. М., 1995; Дьяконов М.А. Власть московских государей. СПб., 1889. С. 100–101, 109. В основу поучения Макарием было положено «Послание императора Василия сыну, Льву Философу» 886 г. и отчасти сочинения Иосифа
Волоцкого.
2
Иначе говоря, пишет Ю.М. Эскин, князь сидит на уделе, полученном «по отечеству», согласно «месту», данному ему самим Господом. Бог поручает князю «правление своего отечества» – это, конечно, не управление своей родиной (удел – категория
временная), а обязанности, переданные «по отечеству». Среди этих обязанностей у монарха – и отношения с подданными. Однако «отечество» имеется не только у суверена,
но и у его подданных. С этим монарх обязан считаться, поскольку отсюда вытекают
права подданных на занятие должностей и мест при дворе.
3
Барсов Е.В. Древнерусские памятники священного венчания царей на царство
в связи с греческими их оригиналами // ЧОИДР. М., 1883. Т. 1. С. 57, 82; ДАИ. Т. I.
СПб., 1846. С. 48; СГГД. Т. II. С. 80; Чин венчания Ивана IV // Идея Рима в Москве
XV–XVI вв. С. 88.
4
См.: Эскин Ю.М. Очерки истории местничества в России XVI–XVII вв. М., 2009.
С. 100.
5
Чин венчания Федора Ивановича // Идея Рима в Москве XV–XVI вв. С. 114–
115; В чине венчания Бориса Годунова – «милуй и береги» (м. б., опечатка?) (ДАИ.
488
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Понятие «жаловать» за службу связано с отношениями подданства. Иван IV в своем «заповедании» поучает детей «…как людей
держати и жаловати, и от них беречися, и во всем их умети к себе
присвоивати, и вы б к тому навыкли же; а людей бы есте, которые
вам прямо служат, жаловали и любили их, ото всех берегли, чтобы
им изгони ни от кого не было, и они прямее служат; а которые лихи,
и вы б на тех опалы клали не вскоре, по разсуждению, не яростию».
«Нетрудно заметить, – комментирует этот отрывок А.Л. Юрганов, –
что слово “жаловать” семантически связано со словом “служить”»1.
Еще ранее С.Б. Веселовский отмечал, что первой обязанностью князя
были покровительство и защита своего дружинника, а вторая – «жаловать» бояр за службу и смотря по службе. В понятие княжеского
«жалованья» входили как существенный элемент и обязательство
воздавать честь по делам, держать в чести и не бесчестить2. Иначе говоря, «пожалование», «бережение», «честь», «отечество» в Древней
Руси и в удельный период прочно связаны. Таковыми они остаются
и в дальнейшем, хотя усложнение состава элиты и изменения требований к службе вносят в эти категории новые смыслы. Важным, естественно, был и переход к понятию «подданство».
Понятие «бережения» – оберегания, оказания покровительства
в чине венчания Ивана IV как бы слиты с понятием «жаловать». Однако в общественном сознании современников они имели существенные различия, каждое из которых выходило на первый план в зависимости от ситуации. Это весьма четко прослеживается в поучении
митрополита Макария – так называемом «Владимирском приговоре
об отмене местничества» на время Казанского похода. Призывая «боляр и воевод и князей и всех людей воинства царева» к исполнению
приговора, Макарий наставлял: «...а государь вас за службу хочет
жаловати, а за отечество беречи, и вы бы служили, сколько вам Бог
поможет, а розни б и мест никакоже меж вас не было»3. Ю.М. Эскин
подчеркнул в этом случае четкое разделение понятий: «за службу – жаловати», «за отечество – беречи»4. Для нашей темы важно,
Т. I. С. 245.); Михаила Федоровича – «...бояр же своих, о благочестивый царю, и вельмож...» (СГГД. Т. 3. С. 81).
1
Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. С. 123. Примечательно, что совет быть умеренным дан на излете опричнины (ДАИ. Т. 1. № 222. С. 372).
Позднее Иван повторил это наставление в духовной 1582 г.
2
Веселовский С.Б. Исследования по истории класса служилых землевладельцев.
М., 1969. С. 472–473.
3
ПСРЛ. Т. 13. СПб., 1904. С. 159.
4
См.: Эскин Ю.М. Очерки истории местничества в России XVI–XVII вв. С. 102.
Глава 6. Человек и власть 489
что в трактовке Макария «жалованье» оказывается наградой за заслуги, личную «службу», тогда как «бережение» – это ответственность верховной власти за охранение «отечества» на время действия
безместия.
Служба упоминается в чине венчания Федора Ивановича. В ответной речи митрополиту царь заявляет: «А яз о сем молю, Ваше святительство, а вы бы, наши бояре, нам служили потому же, как есте
служили отцу нашему… а мы вас учнем жаловати и держати по вашей
службе и по отечеству»1. Здесь так же аналогичный порядок терминов – «жаловати… по службе», «держати… по отечеству» (слово «беречи» заменено аналогичным по смыслу «держати» – удерживать,
защищать). Таким образом, верховная власть гарантирует вознаграждение за верную службу и охрану наследственных прав и чести.
Любопытно сопоставление таких категорий, как «служба»
и «правда». А.Л. Юрганов справедливо отмечает широкий смысл последнего понятия. Тем не менее можно выделить главное в истолковании «правды» – это справедливый богоустановленный миропорядок, который призван поддерживать правитель. В русской традиции
великий князь рассматривался уже с начала XVI в. как «правда мира
сего», и в исполнении повелений того, кому дана власть от Бога, заключается «правда» подданных2. Последним положено служить государю «верою и правдою». При таком значении категории «правды»
неудивительно, что со времени появления первого чина венчания
важнейшей обязанностью монарха провозглашалась «любовь к правде». Применительно к службе это означало такое ее устройство, которое бы не нарушало достоинство и честь служилых людей. Эта мысль
отчетливо прозвучала в выступлении царя на Стоглаве. Так, при верстании следовало «уравнение творяше… как бы… служба царская безо
лжи была и без греха вправду»3, то есть равные по достоинству должны были равно и награждаться (жаловаться).
В чине венчания Алексея Михайловича понятие «правда» было
связано со службой «бояр и вельмож». Государя призывали: «Жалуй
и береги не только по их отечеству, но и по службе и правде»4. В Поучении патриарха государю наказывается любить правду – «милость
и суд правый». Аналогичные призывы звучат в других чинах венча-
1
ПСРЛ. Т. 29. М., 1965. С. 219.
2
Юрганов А.Л. Категории русской средневековой культуры. С. 34, 36, 55, 67,
81, 83.
3
ПСРЛ. Т. 13. С. 268.
4
Цит. по: Маркевич А.И. История местничества в Московском государстве XVI–
XVII вв. Одесса, 1988. С. 525.
490
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
ния1. Ю.М. Эскин считает, что в утверждении категории «правды»
как условия царского «жалованья» и «береженья» явно проступает
упадок значения чисто родового приоритета. Царское «жалованье»
зависит уже и от индивидуальных заслуг, и от того, насколько «бояре
и вельможи» будут «в правде» своему государю2.
Заключение Ю.М. Эскина вполне убедительно. Для его подтверждения сошлемся еще раз на письмо Алексея Михайловича В.Б. Шереметеву. Признавая высоту «отеческой чести» родословного человека, царь требовал подкреплять ее безупречной службой: боярская
честь «совершается на деле в меру служебной заслуги». При этом
царь не упустил случая порассуждать: бывает и так, что иные, у кого
родители в боярской чести, «сами и по смерть свою не при метши той
чести»; другие же примерные слуги, много лет прожив без боярства,
под старость взводятся в ту боярскую честь. Отсюда вывод: непристойно боярам хвалиться, что «та их честь породная, и крепко на нее
надеяться, а благодарить надо Бога, если он за их службу обратил
к ним сердце государево ко всякой милости»3. Любопытно, как в этой
сентенции проявились взгляды царя, уже вступившего, по сути, на
путь осуждения местничества.
Служба «по правде» к концу XVII в. действительно отражала факт
упадка родового начала. Но, не отвергая эти наблюдения историков,
заметим, что перед нами результат более масштабных ценностных
перемен, подготовивших торжество принципов службы Нового времени. Ведь «правда» осознается как справедливое мироустройство.
Не случайно категория «правды» стала важным аргументом для низших категорий служилых людей в отстаивании своих прав. «Правда»
стала для них синонимом справедливости, к тому же окрашенной
в сакральный «цвет».
Не обойдена была тема службы в грамоте об избрании первого
Романова, авторам которой приходилось решать сложнейшую задачу
утверждения норм, могущих обеспечить социальную стабильность
в условиях выборной династии. Чины Государева двора целовали
1
Так, при венчании Дмитрия-внука – формула «Люби правду и милость и суд
праведен» или «суд прав». То же в чинах венчания Ивана IV («суд правый»), Михаила
Федоровича, Алексея Михайловича, Федора Алексеевича, Ивана и Петра Алексеевичей. Кроме того, царь обязан делать «все по суду в правду... се бо о царю! Приял еси от
Бога скипетр правити… и рассудити и управити люди твоя в правду». См.: СГГД. Т. II.
С. 29. Т. III. М., 1822. С. 81; Русский феодальный архив XIV–XVI в. Т. III. М., 1987.
С. 612, 619, 624.; Барсов Е.В. Древнерусские памятники священного венчания царей
на царство в связи с греческими их оригиналами // ЧОИДР. М., 1883. Т. 1. С. 56, 81.
2
Эскин Ю.М. Очерки истории местничества в России XVI–XVII вв. С. 103.
3
Цит. по: Московия и Европа. М., 2000. С. 351–352.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]