Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 4546 / 5046 47 48 49 50 > Следующая >>>

Глава 5. Отношения светской и духовной властей 451

У латинствующих были высокие покровители. Сам Алексей Михайлович являлся поклонником Симеона Полоцкого, слагающего панегирики в честь просвещенного самодержца. Не лишенный таланта, услужливый и трудолюбивый виршеслагатель, Симеон после своего появления в Москве в 1664 г. очень быстро стал незаменим при дворе. Царь доверил ему должность дидаскала – учителя и наставника своих детей. Эстафету отца продолжил Федор Алексеевич, который, после смерти своего учителя стал покровителем преемника Симеона Полоцкого, Сильвестра Медведева1. Последний был столь духовно близок Симеону Полоцкому, что стал его душеприказчиком. Согласно завещанию, «возлюбленный ученик» унаследовал самое ценное – богатейшую библиотеку и рукописи ученого старца. Царь Федор Алексеевич поручил Сильвестру написать эпитафию на смерть Симеона Полоцкого и был столь придирчив, что утвердил лишь пятнадцатый вариант, в котором Симеон прославлялся как «муж благоверный, церкви и царству потребный». Потребность царства в богослове и поэте-просветителе была «расшифрована» автором: покойный являлся создателем «мудрых книг» «в научение роду российску».

Сильвестр Медведев оставался верен памяти учителя: в Верхней типографии под его наблюдением были напечатаны труды Симеона Полоцкого «Обед душевный» и «Вечеря душевная». Трудился он над духовным наследием Симеона Полоцкого, по собственному признанию, не покладая рук: «Аз... тщуся, да соберутся все в книги и миру да явятся»2.

Царское покровительство выражалось прежде всего в финансовой поддержке замыслов латинствующих. С 1665 г. царь выделил средства на школу Симеона Полоцкого в Заиконоспасском монастыре. Школа готовила «по латиням» кадры для московских приказов. Среди предметов, которые преподавали в ней, были латинский и польский языки, грамматика, риторика, философия и поэтика.

Западники выступали за расширение учебного и светского книгоиздания. Патриарх с большим подозрением относился к этим планам, не столько потому что был противником просвещения, сколько изза их направленности. В конце концов Иоакиму удалось отстранить Симеона Полоцкого и его единомышленников от книжного дела. Но белорусский старец не унимался. Он стал вынашивать замысел создания типографии, свободной от опеки патриарха. Очевидно, осу-

Прозоровский А.А. Сильвестр Медведев (его жизнь и деятельность). М., 1896;

Брайловский С.Н. Темные места в биографии Сильвестра Медведева. СПб., 1901.

Цит. по: Прозоровский А.А. Сильвестр Медведев. С. 186.

452

Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1

ществить его можно было только с царского согласия. Надо сказать, что Симеон Полоцкий давно внушал своему царственному ученику, что новое типографское дело принесет ему «славу и прибыток», поскольку прославить царство может не только меч, но и просвещение1. Мысль была уже вполне в духе времени, и Федор Алексеевич одобрил начинание своего учителя. Так в Москве возникла свободная от недремлющего ока патриарха Верхняя типография, оказавшаяся в руках «латинщиков»2.

Еще одна линия противостояния – школьное дело, включая планы создания Академии – первого высшего учебного заведения в России. Об этом шли разговоры еще во время работы церковного собора 1666–1667 гг. с весомым обоснованием-доводом для открытия училищ: раскол был признан следствием невежества русского духовенства, порождением «несмысленного мудрования» отдельных его представителей.

Но какое направление примет академия? Это во многом зависело от того, кому она будет подчиняться, на каких языках будет вестись преподавание, кому будет поручено руководить академией. Заручившийся поддержкой царя, Симеон Полоцкий в 1678 г. разработал в духе западников проект академии. Позднее, после смерти Симеона Полоцкого, проект был доработан Сильвестром Медведевым и получил одобрение царя Федора Алексеевича. Однако из-за кончины царя «Привилея (привилегия)3 на академию» не была воплощена в жизнь, хотя власти приступили к строительству для нее здания4. В 1685 г. Сильвестр Медведев напомнил правительнице Софье Алексеевне о планах создания академии. К дополненному и богато украшенному тексту «Привилеи» Московской академии он приложил стихотворное обращение, убеждая царевну «свет наук явити» и «россов просвещати»5.

См.: Черная Л.А. Верхняя типография Симеона Полоцкого // Cимеон Полоцкий

и его книгоиздательская деятельность. М., 1982. С. 46–47.

См. о Верхней типографии: Киселев Н.П. О Московском книгопечатании. Книга. Исследования и материалы. М., 1960. Сб. № 2. С. 164–169; Голенченко Г.Я. Белорусы в русском книгопечатании // Книга. Исследования и материалы. М., 1966. Сб. № 13. С. 99–119.

В данном случае жалованная грамота на устройство академии.

Карион Истомин в «Книге вразумлении» даже искренне сокрушался по поводу того, что «мудрость не ввелася». Иначе говоря, замысел царя Федора не был исполнен. См.: Богданов А.П. Стих торжества: рождение русской оды, последняя четверть XVII – начало XVIII века. М., 2012. С. 143. Само здание на Никольской улице для Академии было закончено в 1686 г.

Богданов А.П. Стих торжества... С. 165–169.

Глава 5. Отношения светской и духовной властей 453

В самой «Привилеи» мудрость, обретаемая учащимися в стенах будущего ученого заведения, позволяла «во вещах гражданских и духовных познавать злое и доброе. Злое – да от него уклонимся; доброе же – да ему последуем. И желающе за пребывание с премудростью нам, великому государю, присно быти, ни о чесом же тако тщание наше сотворяем, яко же о изобретении премудрости, с нею же вся благая от бога людем дарствуются»1.

Проект наделял академию автономией и выводил из-под прямого контроля патриарха. Целью обучения являлось усвоение учащимися «наук гражданских и духовных». Программа обучения, по замыслу учредителей, должна была базироваться на «семи свободных науках»; кроме церковнославянского и греческого, предполагалось изучение латинского и польского языков. Академия наделялась цензурными функциями. Примечательно, что по окончании академии ее выпускникам были обещаны «приличные чины их разуму»2.

Грекофилы, опасавшиеся возгорания даже «малой искры латинского учения», сделали все, чтобы не допустить открытия академии по образцу западников3. В 1685 г. появившиеся в Москве братья Иоанникий и Софроний Лихуды открыли в Богоявленском монастыре школу для учения «греческому книжному писанию», но это был временный проект. Добившись закрытия школы под началом Медведева в Заиконоспасском монастыре, Иоаким именно здесь вознамерился открыть греческую школу4.

Сильвестр Медведев попытался перехватить инициативу, но время было упущено. Патриарх перешел в наступление. Еще до закрытия школы Медведева, в 1683 г., остановила свою работу Верхняя типография. В 1685 г. братья Лихуды подняли новую волну в полемике о Таинстве Евхаристии, что дало им возможность обвинить Медведева в «хлебопоклонной ереси»5.

Антология педагогической мысли Древней Руси и Русского государства XIV– XVII вв. М., 1985. С. 236. Преамбула к «Привилеи» была написана еще при жизни царя Федора Алексеевича.

Антология педагогической мысли Древней Руси и Русского государства XIV– XVII вв. М., 1985. С. 239.

Богданов А.П. К полемике конца 60 – начала 80-х годов XVII в. об организации высшего учебного заведения в России. Источниковедческие заметки // Исследования по источниковедению история СССР XIII–XVIII вв. М., 1986. С. 177–209.

Смирнов С.К. История Московской Славяно-греко-латинской академии. М.,

1855. С. 26.

Накал споров был таков, что позднее, в 1689 г., церковный собор приговорил еретическое сочинение Сильвестра Медведева «Манна» к сожжению, а его самого к заключению.

454

Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1

Разгоревшаяся полемика касалась не только важных вопросов об источниках веры. Темой споров стало отношение сторон к духовному наследию и традициям просвещения и культуры. Ситуация подогревалась скрытым подтекстом богословских полемических сочинений: за ними стояли вполне определенные политические намерения. Опровержением позиции грекофилов стали сочинения Сильвестра Медведева «Книга, глаголемая Хлеб животный» и наделавшая шуму «Манна» – «Книга о Манне хлеба животного». Ответом стали сочинение Евфимия Чудновского «Показание на подверг латинского мудрования» и написанный по указанию Иоакима «Акос» братьев Лихудов.

Оставляя в стороне богословскую составляющую споров о евхаристии, обратим внимание на то, что в глазах патриарха и его сторонников было особенно предосудительно. Сильвестр Медведев всем своим творчеством отстаивал право на признание весомости рационалистической мысли. В итоге к ученому монаху потянулось множество людей, осмелившихся рассуждать о Таинстве. Такое в церковных верхах воспринималось как непозволительное «своеволие», покушение на авторитет церкви и ее пастырей. Между тем все эти толки отражали важные изменения, происходящие в сознании современников. Люди все более стали полагаться на разум. Не случайно один из главных оппонентов Медведева, ученый старец Евфимий Чудовский, увидел в том, что монах Сильвестр «к людям пишет», стремление «попрать всю власть, царскую же и духовную». Любопытно, что «простецы» неплохо разобрались в разнице между проектом латинствующих и задумкой грекофилов. Когда стало очевидно, что Академия строится по лекалам заезжих греков, в московском посаде с досадой стали говорить, что «Бог нам в Московском нашем государстве не благоволил быти школьному учению»1.

Сильвестр Медведев уступил не только в богословском споре, но потерял и расположение политиков. Царевна Софья остро нуждалась в поддержке патриарха Иоакима. По мере взросления братьев ее легитимность сжималась, как шагреневая кожа. Следовало позаботиться о будущем. В окружении честолюбивой регентши возник план ее венчания на царство, для чего необходимо было заручиться согласием патриарха2. Но за это нужно было платить. Софья поддержала патриарха в его стремлении подчинить Киевскую митрополию3.

Цит. по: Богданов А.П. Стих торжества... С. 171.

Смирнов П. Иоаким патриарх Московский. М., 1881. С. 233–235.

Каптерев Н.Ф. Характер отношений России к православному Востоку в XVI

и XVII столетиях. Сергиев Посад, 1914. С. 460–468.

Глава 5. Отношения светской и духовной властей 455

Уступки были сделаны и в вопросе об основании академии. По сути, правительница отдала дело учреждения академии в руки Иоакима. Тот поспешил поставить во главе академии братьев Лихудов. Таким образом, в противостоянии латинствующих и грекофилов на тот момент верх взяли последние. Открывшаяся в 1687 г. Славяно-греколатинская академия начала работать под их началом.

Старания регентши заполучить в союзники патриарха оказались тщетны. Тот наотрез отказался дать согласие на венчание царевны царским венцом. Более того, он сделал все, чтобы сорвать ее попытки обратиться за содействием к восточным патриархам. Но само намерение царевны Софьи показывает, насколько своеобразно выстраивались церковно-государственные отношения в условиях острой придворной борьбы. Роль патриарха и стоявшего за его спиной «священства» вновь возрастала, заставляя считаться с собой, как с серьезной политической и духовной силой. Однако Иоаким, чуждый устремлениям Никона, вовсе не стремился к принципиальным изменениям в системе отношений со светской властью. Объяснение поведения патриарха дал А.П. Богданов: сторонник «четкого порядка подчинения и разделения власти, патриарх считал вопросы образования своей сферой, когда в нее вторгались извне»1. К этому наблюдению историка добавим, что человек, кредо которого – не рассуждая, во всем повиноваться начальствующим, стерпел бы «вмешательство извне», если бы не смерть Федора Алексеевича. Однако обстоятельства сложились в его пользу, дав возможность серьезно потеснить латинствующих и даже отправить в феврале 1691 г. их лидера, Сильвестра Медведева, обвиненного в намерении волхованием расправиться с царем Петром и патриархом, на плаху. Так трагически закончил свою жизнь один из первых деятелей отечественного просвещения, поэт, богослов и писатель Сильвестр Медведев, про которого современники писали: «Чернец великого ума и остроты ученой».

Патриарх Иоаким был одним из самых последовательных и авторитетных борцов с «латино-мудруствующими». Особенно сильно он был обеспокоен наплывом выходцев из Речи Посполитой2. Свои пастырские послания патриарх периодически дополнял запретом на труды западнорусских православных книжников, обвиненных в «единодумии с папою и западным костелом». При нем в список запрещенных книг угодили сочинения Симеона Полоцкого, Лазаря Барановича, Кирилла Старовецкого-Транквиллиона, Петра Мо-

Богданов А.П. Стих торжества... С. 172.

См.: Ливен Д. Российская империя и ее враги с XVI века до наших дней.

С. 371–372.

456

Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1

гилы и др. Оценки этим трудам были даны однозначные: все они «заключают в себе душетлительную отраву латинского зломудрия и новшества».

Особое неприятие патриарх Иоаким испытывал к Симеону Полоцкому. «Венец веры» – основное богословское сочинение Полоцкого, в котором он излагал истины христианской религии, с точки зрения патриарха, было «сплетено не из прекрасных цветов богоносных отец словец, но из бодливаго терния на Западе прозябшаго новшества…». Особенно негодовал Иоаким по поводу того, что Симеон получил в свое распоряжение Верхнюю типографию, изъятую из-под его контроля. Позднее, уже после смерти Симеона, Иоаким не только запретил его богословские сочинения, но приложил все силы, чтобы неизданные произведения Симеона, вопреки стараниям Медведева, не увидели свет. И частично ему это удалось сделать1.

Показательно духовное завещание патриарха, адресованное Ивану V и Петру I. Степень его неприятия иноверцев в завещании превышала даже никоновскую. Тот настаивал на выселении иностранцев за пределы Москвы, Иоаким же ратовал за изгнание их из России. «Опять напоминаю, – заклинал он царей, – чтоб иноземцам-еретикам костелов римских, кирок немецких, татарам мечетей не давать строить нигде, новых латинских и иностранных обычаев и в платье перемен по-иноземски не вводить». И далее: «Всякое государство свои нравы и обычаи имеет, в одеждах и поступках свое держат, чужого не принимают, чужих вер людям никаких достоинств не дают…» Даже в такой чувствительной для государства сфере, как военная, где потребность в иностранцах была самая ощутимая, патриарх не желал идти на уступки. В своем завещании Иоаким увещевал царей «иноверцам над христианы в полках началниками не быти», поскольку офицеры-еретики приведут православное воинство к поражению2.

Консерватизм Иоакима был сродни широко распространенной сентенции типа: «кто по латыни научатся, с правого пути совратится»3. Его приверженность к эллино-греческой образованности свидетельствовала, насколько сложно выстраивались церковные отношения со светской властью, которая в своем поиске ответов на вызовы времени

Майков Л. Симеон Полоцкий // Древняя и Новая Россия. М., 1875. Т. III. С. 375.

Духовное завещание патриарха Иоакима. Полный текст: http://old-ru.ru/08–

65.html; См. также: Богданов А.П. Русские патриархи 1589–1700 гг. Т. 2. М., 1999. С. 297–303.

См.: Харлампович К. Западнорусские православные школы XVI и начала XVII века, отношение их к инославным, религиозное обучение в них и заслуги их в деле защиты православной веры и церкви. Казань, 1898. С. 218–219.

Глава 5. Отношения светской и духовной властей 457

все чаще обращалась к латинствующим и через них – к светской просвещенности Запада.

Но этим не исчерпывается история церковно-государственных отношений при предпоследнем патриархе досинодального периода. На рубеже 1670-х – 1680-х гг. правительство Федора Алексеевича приступило к разработке и реализации целого ряда реформ, которые касались устройства церкви как института. Непосредственной причиной, подтолкнувшей власть к их проведению, была война с Турцией. Однако масштаб и направленность преобразований были шире удовлетворения одних только военных потребностей в реорганизации вооруженных сил и поиска средств для ведения войны. Эти реформы в научной литературе в настоящее время рассматриваются как предтечи петровских. В ряду этих преобразований стоял проект административно-территориальной церковной реформы, предусматривающий серьезные структурные изменения, следствием которых должна была стать еще большая подчиненность церковных властей царским.

Что было причиной возникновения проекта? Пошатнувшийся авторитет церкви, вызванный расколом и последствиями процесса секуляризации, побудил к поиску более действенных средств влияния на паству. Было признано, что в рамках прежней административной структуры епископат не справлялся с духовным и религиозным воспитанием и окормлением паствы. Выход виделся в умножении числа епархий и духовных «начальствующих» лиц. Надо заметить, что об умножении епархий речь заходила еще в конце XVI в., при учреждении московского патриархата1. Рассматривался и даже частично решался этот вопрос при последующих патриархах. На Большом Московском соборе 1666–1667 гг. приезжие греки обратили внимание Алексея Михайловича на недостаток епархий и епископов, в результате чего соборное начало в русской церкви получило слабое развитие. Для преодоления этих недостатков восточные патриархи предложили разделить епархии на округа, а каждый округ подчинить особому митрополиту. Для лучшего исполнения своих обязанностей епископы должны будут собираться на окружные соборы и под председательством митрополита решать местные вопросы. Патриарху, как главному иерарху, надлежало контролировать работу окружных соборов. Таким образом, в русской церкви должна была утвердиться

Еще согласно грамоте 1589 г. об учреждении патриаршества в московской церкви должны были открыться восемь новых епархий, но к собору 1666–1667 гг. открылась только одна. См.: Николаевский П.Ф. Патриаршая область и русские епархии в XVII ве ке. СПб., 1888. С. 29.

458

Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1

восточная система управления церковью. Решение собора предполагало «коемуждо митрополиту имети под собою епископы, по святом правилом ради конечного исполнения церковного и спасения душ человеческих»1.

Мысль о наведении порядка в «духовных делах» отвечала интересам как светских, так и церковных властей. Алексей Михайлович поддержал предложение, хотя приступить к его реализации по ряду причин не сумел. Ослабление позиций светской власти, последовавшее за смертью Алексея Михайловича, обернулось возрастанием влияния патриарха Иоакима. Вызвано это было тем, что соперничавшие придворные группировки в первые годы царствования юного царя Федора Алексеевича вынуждены были искать поддержку у патриарха Иоакима. Он стал влиятельной политической фигурой. Однако это не изменило принципиально характера сложившихся после падения Никона взаимоотношений властей.

К проекту административно-территориальной церковной реформы правительство Федора Алексеевича вернулось на рубеже 1670-х – 1680-х гг. Практика формировавшегося абсолютизма меняла взаимоотношения «царства» со «священством» в сторону все большего контроля и подчинения. Проект реформы открывал путь к решению этой задачи. Свою роль играли и сложные личные отношения между Федором Алексеевичем и патриархом Иоакимом. Подобно своему отцу, молодой государь был подчеркнуто уважителен к престарелому владыке. Однако властолюбие Иоакима и его ортодоксальность, столь очевидно выразившаяся в отношении к «латинствующим», не нравились взрослевшему Федору. Дошло бы дело до разрыва – вопрос спорный. Во всяком случае, неприязнь не переросла в открытое столкновение, но отношения были натянутыми.

Это ярко проявилось в столкновении царя и патриарха по поводу дальнейшей судьбы Никона. Иоаким относился к своему опальному предшественнику резко враждебно. Взойдя на патриарший престол, он неоднократно пытался ужесточить режим его содержания в Ферапонтовом монастыре, однако этого не допускал Алексей Михайлович. Смерть Алексея Михайловича все переменила. Иоаким дождался своего часа. В мае 1676 г. в Москве состоялся церковный собор, приговоривший «из того Ферапонтова монастыря вывести ево [Никона. – И. А.] в Кирилов монастырь, для того что он жил в том Ферапонтове монастыре своевольно в небрежении о душе своей. А в

Субботин Н. Материалы для истории раскола за первое время его существова-

ния. М., 1876. Т. 2. С. 381.

Глава 5. Отношения светской и духовной властей 459

Кирилове монастыре жити ему безисходно»1. Соборяне не посчитали за труд исчислить все провинности Никона, начиная с «преступной» связи с казаками Разина и кончая требованием Никона к окружающим по-прежнему величать его патриархом2. В итоге старец был переведен в Кирилло-Белозерский монастырь, где его ждал тюремный режим. Узника изолировали от мира и окружили соглядатаями. Выходить разрешалось только в примыкавшую к кельям церковь, где ему было предписано всю службу стоять в молчании, «чтоб мятежу церковного от него не было».

Но самым тяжелым для Никона была невозможность переписываться со своими сторонниками, а таких существовало немало. К сочувствующим следует причислить самого царя Федора Алексеевича, крестника Никона. Первоначальный порыв молодого государя, узнавшего об участи старца, был погашен Иоакимом. Причина не в слабодушии Федора, а в его возрасте и неопытности. Царю пришлось на время смириться с тем, что бывший патриарх оставался во власти злопамятного Иоакима. Так, почти в полном забвении прошли для угасающего Никона три года заключения в Кирилловом монастыре. К нему не могла пробиться даже ревностная его почитательница, царевна Татьяна Михайловна. Но тетка царя постоянно напоминала об опальном старце племяннику. В сентябре 1678 г. Федор Алексеевич вместе с Татьяной Михайловной впервые посетил Воскресенский монастырь, который произвел на него сильное впечатление. Общение с монахами обители еще более укрепили симпатии царя к Никону3. Повзрослевший монарх стал публично выказывать свою расположенность к Никону.

Растущая симпатия царя переполошила недоброжелателей Никона, но сделать они уже ничего не могли. Оказалось, что дряхлого узника и болезненного юношу объединила одна страсть – к строительству. Грандиозный замысел Никона по созданию Нового Иерусалима задел Федора Алексеевича за живое. Масштаб идеи – претензия на первенство в православном мире – и размах ее воплощения захватили молодого государя.

Цит. по: Успенский Н.П. Несколько новых данных о заточении патриарха Нико-

на // Христианское чтение. 1903. № 9. С. 382

Андреев И.Л. Как казаки патриарха Никона бунтовать подбивали // Историче-

ский вестник. История – свидетельница времен. М., 2014. Т. 9 (156). С. 6–29.

Николаевский П.Ф. Жизнь патриарха Никона в ссылке и в заключении после осуждения его на Московском соборе 1666 года // Христианское чтение. 1886. № 5–6. С. 669.

460

Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1

Здесь как нельзя кстати оказалось возвращение к идеи территориально-административной реформы русской церкви. Помимо актуальной задачи дальнейшего подчинения церкви, проект реформы открывал возможность серьезно ограничить влияние Иоакима. Переустройство церкви по греческому образцу предполагало поставить во главе «священства» папу. В связи с этим и возникла идея вернуть Никона, который должен был занять это место. По этому поводу В.Н. Татищев писал, что московский государь намеревался «учинить в Руси папу выше греческих патриархов» и возвести в этот сан Никона. Ниже папы должны были расположиться четыре патриарха (по аналогии с четырьмя евангелистами), причем митрополии преобразовывались в патриархии. В Новгородскую митрополию или, точнее – патриархию, якобы должен был отправиться Иоаким. Формально он, таким образом, не лишался своего сана, но уступал место первостоятеля русской церкви Никону. Проект предусматривал создание 12 митрополий (по числу апостолов) в состав которых должны были войти епископства1. Сама идея якобы восходила к учителю царя Федора – Симеону Полоцкому, который, как уже было сказано, не принадлежал к доброжелателям Иоакима.

Свидетельство В.Н. Татищева вызывало у историков большие сомнения. При той ненависти, которую питали в Москве к одному только слову «папа», проект казался невозможным2. Но новейшие исследования заставляют смотреть на это дело иначе. Выясняется, что во дворце эти планы обсуждались и, похоже, очень серьезно, о чем спешили сообщить в свои столицы иностранные дипломаты. Нидерландский резидент Келлер, в частности, даже писал, что царский замысел был близок к осуществлению и Никон остановился в шаге от звания папы и «главы всех русских церквей». Но все сорвалось: всемогущая «смерть помешала такому успеху»3.

Сам титул папы при этом, естественно, понимался отлично от католического толкования. Инициаторы реформы обращались к первым векам христианства, когда титулование «папа» применялось ко всем епископам. С VII в. сан папы давался исключительно рим-

Татищев В.Н. История Российская. М.; Л., 1962. С. 381.

С.М. Соловьев считал этот проект не более чем пустым слухом. Е.Е. Голубинский вполне допускал обсуждение подобного варианта реформы, но считал его крайне неудобным и потому неисполнимым. См.: Соловьев С.М. История России с древнейших времен. М., 1991. Кн. 7. С. 249; Голубинский Е.Е. История Русской Церкви. М.,

1880. Т. 1. Ч. 1. С. 229.

Первым обратил на это сообщение П. Седов. См.: Седов П. Закат Московского царства. С. 427–428.

<<< < Предыдущая 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 4546 / 5046 47 48 49 50 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]