Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 131
му и не увидишь дождя, льющего из облаков, когда муравьи вынесли
[сушить свои] запасы. Какого слова будет достаточно для этого? Какой слух вместит [это]? Хватит ли времени, чтобы рассказать о Творце и описать Его чудеса?»
1
Рассуждая о словах Писания «И сказал Бог: да произрастит земля
зелень, траву, сеющую семя, дерево плодовитое, приносящее по роду
своему плод, в котором семя его на земле»2, Иоанн приводит пример:
«Отросток тростника не создает маслины, но от тростника бывает
другой тростник. И из семени вырастает каждый [плод] по своему
роду. И таким образом, что изначально получило бытие, произросло
из земли, то и ныне порождается по роду своему, сохраняя каждый
из них»3. Это – своего рода образец, из которого следует верное представление об источнике власти: «Во многих странах владыки родов –
и цари, и князья, и короли – бывают [поставлены] не по подобию
и звездной природе и силе, но по родственному и наследственному
порядку и закону. Сын занимает место отца, и брат – брата, как было
и при Давиде. Начиная с него, этот род в Иудее не прекращался до
Зоровавеля. Далее так было и у персов, и у лидийцев. При первых, начиная от Кира и Дария, даже и до последних (то есть до диадохов), сохранялась родовая власть. У лидийцев от Кандавла до Гута и от него
до Креза царская власть передавалась по роду. И у болгар изначально
княжеская власть переходила по роду (наследству): сын становился
на место отца, а брат на место брата. И у хазар, мы слышим, бывает
так же»4.
В то же время даже законный наследник власти может оказаться
недостойным ее, если отступит от божественных заповедей, – подобно заболевшей пшенице: «Как же говорят, что земля приносит семена
по роду, а между тем, посеяв здоровую пшеницу, жнем ее [черную],
как чернила? Но это не изменение ее в другой род, но как бы недуг,
болезнь семян. Ибо она не превратилась в иное семя, но почернела,
и от стужи приобрела другие вид и вкус… Таков образ тех, кто искажает Господне учение и кто не изучил как следует слова Его, но [те],
будучи прельщенными пагубным учением, смешались с здравым телом Церкви, чтобы, являясь невидимыми, вредить нам, не имеющим
злобы»5.
1
Там же. С. 809–810.
2
Быт. 1:11.
3
Баранкова Г.С., Мильков В.В. Шестоднев Иоанна экзарха Болгарского. С. 718.
4
Там же. С. 736–737.
5
Там же. С. 719–720.
132
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
При этом Иоанн подчеркивает: далеко не все в природе может
быть понято человеком, а потому принципиально непознаваемое
должно приниматься на веру. «Если мы не можем постигнуть смысла
чего-то, то нам дается понимание того, что имеется естество, которое
мы не можем понять, и что оно создало все существующее. Нам же
следует в одном случае понимать природу существующего, в другом
случае – не исследовать ее. От того, что мы можем постичь природу
предмета, мы должны стать тверже и еще более укрепиться в своей
вере, поскольку мы можем понять человеческими мыслями то, во
что мы верим. То же, чего мы не можем понять и постичь, свидетельствует о разнице, точнее сказать, о большом и несравненном различии между божественным и человеческим, то есть между творящим
и созданным»1.
Итак, сакральные тексты задавали древнерусскому человеку своеобразную сетку координат. Набросив ее на происходящее, он получал (во всяком случае, ему так казалось) более или менее надежные
ориентиры в жизненных ситуациях. Ею же он мог проверить, оценить
свои и чужие поступки в прошлом и настоящим, прогнозировать возможные варианты развития событий в будущем и выбрать из них тот,
который в его мире представлялся оптимальным или желательным.
2.2. Экономика
Однако сакральные тексты могли предлагать – и зачастую предлагали – противоречивые «рекомендации». Так, скажем, ветхозаветный императив «око за око, зуб за зуб»2 разительно расходился
с новозаветным «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему
и другую»3. Это формировало вполне определенное интеллектуальное напряжение: выбор той или иной рекомендации, освященной
авторитетом христианского вероучения, оставался за каждым конкретным автором. Следование же противоположным рекомендациям
вполне могло рассматриваться как отступление от истины. А как утверждал Кирилл Туровский, ссылаясь на Писание, «луче бы не познати истины, нежели и познавъши уклонитися от нея»4.
1
Баранкова Г.С., Мильков В.В. Шестоднев Иоанна экзарха Болгарского. С. 726.
2
Лев. 24:20.
3
Мф. 5:39.
4
Еремин И.П. Литературное наследие Кирилла Туровского[: Кюрила епископа
Туровьскаго сказание о черноризьчьстѣмь чину, от вьтхаго закона и новаго: оного образ носяща, а сего дѣлы съвьршающа] // ТОДРЛ. М.; Л., 1956. Т. 12. С. 355. Ср.: «Луч-
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 133
Однако с другой точки зрения все могло выглядеть прямо противоположным образом. Это создавало поле для дискуссий, полемики,
а в случае «официальной» победы той или иной из спорящих сторон
могло самым пагубным образом сказаться не только на положении
в обществе, но и порой стоить жизни проигравшему полемисту.
Яркой иллюстрацией «субъективного» восприятия подобных
рекомендаций является уже упоминавшееся Поучение Владимира
Мономаха. В завершение пространного цитирования Псалтири и бесед Василия Великого он пишет: «Прочитав эти божественные слова,
дети мои, похвалите Бога, подавшего нам милость свою; а то дальнейшее – это моего собственного слабого ума наставление. Послушайте
меня: если не все примете, то хоть половину»1. И далее следует ряд
жизненных советов самого Владимира Всеволодовича детям. Эти
рекомендации являются своего рода редукцией общих положений,
найденных им в «божественных словах», переводом их на обыденный
уровень, переходом, так сказать, от теории к повседневной практике.
Подобные конкретные рекомендации, как именно следует жить
в этом мире, чтобы максимально соответствовать ему, не нанося вреда себе и окружающей «реальности», правила ведения домашнего хозяйства, то, что в древнерусской православной традиции называлось
домостроительством, вполне можно назвать экономикой – в букваль-
ном значении этого слова (др.-греч. οἱκονομία – управление домом, вообще управление, распоряжение; от οἶκος – дом, жилище, имущество
и νόμος – ном*, территория управления хозяйствованием; правило,
закон)2. Впрочем, как и во все времена, такие житейские правила
и рекомендации далеко не всегда выполнялись.
Вырабатывая ту или иную конкретную линию поведения, совершая тот или иной поступок, человек, естественно, искал (должен
был так или иначе искать) подтверждения/одобрения либо, напротив, опровержения/осуждения избранных им стратегии и тактики
жизни. Подтверждением либо опровержением сделанного выбора
должны были стать знамения. Однако и знамения могли истолковываться неоднозначно. Так, М.Х. Алешковский в свое время обратил
внимание на то, как истолковывали знамения «автор» и «редактор»
«Повести временных лет». Первый утверждал, что «знамения быва-
ше бы им не познать пути правды, нежели, познав, возвратиться назад от преданной им
святой заповеди» (2 Пет. 2:21).
1
ПВЛ. С. 239; ср.: Лаврентьевская летопись. Стб. 245.
* Ном – административная единица в Древнем Египте и в современной Греции.
2
Ср.: икономия в богословской православной традиции – позволение духовному
пастырю нарушать церковный канон (при обязательном сохранении его духа).
134
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
ют лишь “на зло” людям»1. В отличие от него, «редактор» (как называет его М.Х. Алешковский) «не истолковывает эти знамения только
в дурную сторону. Наоборот, он считает, что они бывают и дурные,
и добрые, “ова на зло, ова ли на добро”. Все зависит от того, хорошо
ли помолятся люди богу, чтобы знамение случилось на добро: “И сия
видящие знаменья благовѣрнии человѣци со въздыханьем моляхуся
к богу и со слезами, дабы богъ обратилъ знаменья си на добро: знаменья бо бывають ова на зло, ова ли на добро”»2. Так что, смысл «знамения» (того, что могло рассматриваться в таком качестве) зависел
от выбора самого истолкователя. Субъективные оценки знамений
могли порождать дополнительные точки напряжения в интеллектуальном сообществе.
Не менее важным для человека было определение жизненных
приоритетов. Споры в обществе велись по вопросам принципиальным (даже если для современного нам исследователя они кажутся
странными или несущественными). Поиск существенного в происходящем должен был подсказать, по поводу чего можно и – главное –
следует дискутировать с оппонентами.
При этом личные мнения должны были соответствовать коллективному опыту того или иного сообщества. Отклонение от такого
социального стандарта представлялось несущественным, поскольку
не раскрывало сущности происходящего и отношения к нему, а потому – неистинным. Субъективное мнение лишь тогда могло приниматься во внимание спорящими сторонами, когда оно опиралось на
авторитетное мнение, высшим из которых были Священное Писание
и Священная история – вневременные ценности, постоянно заново
переживаемые в реальных «сегодняшних» событиях, а также мнение
отцов Церкви и крупных богословов.
Кроме того, существовала практика подражания жизни святых
и известных подвижников. Основным источником подобных образцов была агиографическая литература. В ней «верные» жизненные
установки зачастую давались не в виде вербальных советов, а в форме
образцов поведения, которые, по мысли агиографа, соответствовали
высшему предназначению человеческой жизни. Отсюда и странные,
на первый взгляд, поступки и «привычки» святых.
В качестве примера можно привести жизненно важные решения,
которые принимают первые древнерусские святые, князья Борис
1
Алешковский М.Х. Повесть временных лет: Из истории создания и редакцион-
ной переработки / отв. ред. Ф. Успенский. М., 2015. С. 59.
2
Там же. С. 62.
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 135
и Глеб Владимировичи. Мотивацию их поступков «реконструирует»
автор житийной повести.
Так, отправляясь по поручению отца в поход на печенегов, Борис «с радостью пошел, говоря: “Готов я пред очами твоими свершить, что велит воля сердца твоего”. О таких Приточник1 говорил:
“Был сын отцу послушный и любимый матерью своею”2»3. Узнав же
о смерти отца и о том, что старший брат Святополк захватил киевский престол, Борис якобы говорит: «Сердце мое горит, душа мой
разум смущает и не знаю, к кому обратиться, кому поведать эту горькую печаль? Брату, которого я почитал как отца? Но тот, чувствую я,
о мирской суете печется и убийство мое замышляет. Если он кровь
мою прольет и на убийство мое решится, буду мучеником перед Господом моим. Не воспротивлюсь я, ибо написано: “Бог гордым противится, а смиренным дает благодать”4. И в послании апостола сказано:
“Кто говорит: ‛Я люблю Богаʼ, а брата своего ненавидит, тот лжец”5.
И еще: “В любви нет страха, совершенная любовь изгоняет страх”6.
Поэтому, что я скажу, что сделаю? Вот пойду к брату моему и скажу:
“Будь мне отцом – ведь ты брат мой старший. Что повелишь мне, господин мой?”»7.
В житийной повести ссылки на Священное Писание становятся
для Бориса основой выбора, который он совершает и в том, и в другом случае. Так, по мысли агиографа, должны приниматься все важные решения.
Зная о том, что его хотят убить, Борис (образ которого от такого
известия «бяаше унылъй», а сердце «сокрушено») якобы вновь обращается к Священному Писанию: «“Знал я, что брата злые люди подстрекают на убийство мое, и погубит он меня. И когда прольет кровь
мою, то буду я мучеником пред Господом моим, и примет душу мою
Владыка”. Затем, забыв смертную скорбь, стал утешать он сердце свое
Божьим словом: “Тот, кто пожертвует душой своей ради меня и моего
учения, обретет и сохранит ее в жизни вечной”. И пошел с радостным
1
Царь Соломон, автор библейской Книги Притчей.
2
Ср.: «Ибо я был сын у отца моего, нежно любимый и единственный у матери
моей» (Пр. 4:3).
3
Успенский сборник XII–XIII вв. / изд. подг. О.А. Князевская, В.Г. Демьянов,
М.В. Ляпон. М., 1971. С. 43–44.
4
Иак. 4:6; 1 Петр. 5:5.
5
1 Иоан. 4:20.
6
1 Иоан. 4:18.
7
БЛДР. СПб., 1997. Т. 1: XI–XII века. С. 331; ср.: Успенский сборник XII–XIII вв.
С. 43–44.
136
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
сердцем, говоря: “Господи премилостивый, не отринь меня, на тебя
уповающего, но спаси душу мою!”»
1
.
Вообще в вопросах, касающихся жизни и смерти, древнерусский
человек должен был помнить о посмертном воздаянии (другой вопрос – руководствовался ли он в действительности такими представлениями в той или иной конкретной ситуации). Во всяком случае,
так своих читателей ориентирует древнерусский автор. Примеров
тому вполне достаточно. Главная идея, которая настойчиво проводится в источниках: временные муки избавляют от мук вечных, поскольку погибающий насильственной смертью «кровью своей омывает свои грехи».
Так, в летописной повести об убиении Андрея Боголюбского рассказ о его благодеяниях неожиданно завершается именно этим мотивом: Андрей «велел каждый день возить по городу еду и питье различное больным и нищим на пользу, и, видя всякого нищего, к нему
приходящего с просьбой, подавал им по прошению их, говоря, будто
“это Христос, пришедший испытать меня”, – и так принимал он любого, к нему приходящего, как Христос завещал, сказавший: “Если
малым сим сотворите – то мне сотворите!” И держал то слово в сердце всегда, потому и достойно от Бога смертный венец восприял ты,
княже Андрей, мужеством равный именитым братьям, благоразумным святым страстотерпцам последовал ты, кровью омыв все стра-
данья свои. Ибо если бы не беда – не было б венца, если б не мука –
не было бы благодати: всякий, живущий добродетельно, не может
2
остаться без многих врагов»
.
Эта же идея пронизывает ранние летописные рассказы об ордынском нашествии. Как отмечает В.Н. Рудаков, анализ такого повествования в Лаврентьевской летописи дает основания для следующего вывода: «По мнению книжника, путь к спасению лежит через
мученичество во имя веры, через жертвенность. Путь жертвенности
избирают сыновья великого князя – Всеволод и Мстислав, безропотно подчиняющиеся воле Господней (“яко Господеви годе быс, тако
и быс”); этот же путь избирает растерзанный татарами Василько
(о нем книжник сообщает, что князь “кровью мученической омывсься прегрешении своих”3). О мученической гибели и жертвенности
1
БЛДР. Т. 1. С. 333; ср.: Успенский сборник XII–XIII вв. С. 45 [здесь и далее в ци-
татах, если не оговорено иное, курсив мой. – И. Д.].
2
Повесть об убиении Андрея Боголюбского // БЛДР. Т. 4. С. 209; ср.: Ипатьевская летопись // ПСРЛ. М., 1998 [репр. 2-го изд. СПб., 1908]. Т. 2: Ипатьевская летопись. Стб. 584.
3
ПСРЛ. Т. 1. Вып. 2. Стб. 467 [примеч. В.Н. Рудакова].
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 137
как способе спасения рассуждает летописец в своих “философских
отступлениях”. По его мнению, кара за грехи настолько тяжела, что
уже одно это дает “гарантии” спасения, вечную жизнь людям: “се нам
сущюю радость скорбь, да и не хотяще всякъ в будущий векъ обрящет
и лгыню от мукы”1»2.
Агиографы давали своим читателям образцы поведения, расска-
зывая об образе жизни святых и об их поступках.
Например, в «Житии Феодосия Печерского» так рассказывается
о жизни подвижника: «Отец же наш Феодосии смирением и послушанием всех превосходил, и трудолюбием, и подвижничеством, и делами, ибо телом был могуч и крепок и с удовольствием всем помогал,
воду нося и дрова из леса на своих плечах, а ночи все бодрствовал,
славя в молитвах Бога. Когда же братия почивала, блаженный, взяв
выделенную каждому часть зерна, молол за них и относил на то место, откуда взял. Иногда же, когда было особенно много оводов и комаров, ночью садился на склоне возле пещеры и, обнажив свое тело
до пояса, сидел, прядя шерсть для плетения обуви и распевая Давидовы псалмы. Оводы и комары покрывали все его тело, и кусали его,
и пили его кровь. Отец же наш пребывал недвижим, не вставая со
своего места, пока не наступал час заутрени, и тогда раньше всех приходил в церковь. И, став на своем месте, не двигался и не предавался
праздным мыслям, совершая божественное славословие, и также самым последним выходил из храма. И за это все любили его и чтили,
как отца»3.
Поступки Феодосия, как пишет автор Жития, были образцом для
подражания всем монахам, населявшим Киево-Печерскую обитель:
«Однажды, когда готовились к празднику святой Богородицы, не
хватило воды, а келарем был тогда уже упомянутый Феодор, который
многое поведал мне о преславном этом муже. И вот пошел тот Феодор
к блаженному отцу нашему Феодосию и сказал, что некому наносить
воды. А блаженный поспешно встал и начал носить из колодца воду.
Тут увидел его, носящего воду, один из братии и поспешил поведать
об этом нескольким монахам, и те, с готовностью прибежав, наносили
воды с избытком. А в другой раз не оказалось наколотых дров для
приготовления пищи, и келарь Феодор, придя к блаженному Феодосию, попросил его: “Прикажи, чтобы кто-либо из свободных монахов
пошел и приготовил бы дров, сколько потребуется”. Блаженный же
1
Там же [примеч. В.Н. Рудакова].
2
Рудаков В.Н. Монголо-татары глазами древнерусских книжников середины
XIII – XV в. 3-е изд., испр. и доп. М., 2017. С. 74.
3
Житие Феодосия Печерского // БЛДР. Т. 1. С. 376.
138
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
отвечал ему: “Так вот я свободен и пойду”. Затем повелел он братии
идти на трапезу, ибо настал час обеда, а сам, взяв топор, начал колоть
дрова. И вот, отобедав, вышли монахи и увидели, что преподобный их
игумен колет дрова и так трудится. И взялся каждый за свой топор,
и столько они накололи дров, что хватило их на много дней»1.
Наставления, которые якобы давал Феодосий монахам своей
обители, были на самом деле наставлением для читателей Жития:
«Молю же вас, братья, подвигнемся постом и молитвой, и попечемся
о спасении душ наших, и отступим от пороков наших и от путей неправедных, которые же суть: любодеяние, воровство и клеветы, пустословие, ссоры, пьянство, обжорство, братоненавидение. От всего
этого, братья, отвратимся, всего того станем гнушаться, не оскверним
этим души своей, но пойдем по пути Господню, ведущему нас в рай,
и обратимся к Богу с рыданием и слезами, постом и бдением, и покорностью и послушанием, и тем обретем милость его. Еще же возненавидим мир этот, всегда помня Господа, о сем сказавшего: “Если кто
не оставит отца и мать, и жену, и детей, и села ради меня и Евангелия,
тот меня не достоин”2, и еще: “Обретший жизнь свою – погубит душу,
а потерявший жизнь меня ради – душу спасет”3. Поэтому и мы, братья, отрекшиеся от мира, отвергнем и все ему присущее, возненавидим же всякую неправду, чтобы мерзости никакой не сотворить, и не
вернемся к прежним грехам, как псы возвращаются на свою блевотину. “Тот, – говорит Господь, – кто, возложив руки свои на плуг, оборачивается назад, не достоин войти в царство небесное”4. Как же мы
избавимся от мук бесконечных, если проведем жизнь свою в праздности и не зная покаяния? Ибо подобает нам, назвавшимся чернецами,
всякий день каяться в грехах своих, ибо покаяние – это путь, ведущий к царству, покаяние – это ключ к царству, без него туда не вступить никому. Покаяние – это путь, ведущий в рай, того пути, братья,
и станем держаться, на том поставим свои ноги и стопы, к тому пути
ведь не приближается змей лукавый, шествие по пути тому скорбно,
но зато впереди ожидает радость. Поэтому, братья, встанем на подвиг,
не дожидаясь дня того, чтобы обрести блага эти, избегнем всего, что
ожидает нерадивых и живущих без покаяния»5.
Здесь же давались примеры и того, как следует поступать с нарушителями порядка: «Великий отец наш Феодосии имел обыкнове-
1
Житие Феодосия Печерского. С. 390.
2
Мф. 10:37.
3
Мф. 10:39.
4
Лк. 9:62.
5
Житие Феодосия Печерского. С. 382.
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 139
ние каждую ночь обходить все монашеские кельи, желая узнать, как
проводят монахи время. Если слышал, как кто-то молится, то и сам,
остановившись, славил о нем Бога, а если, напротив, слышал, что
где-то беседуют, собравшись вдвоем или втроем в келье, то он тогда,
стукнув в их дверь и дав знать о своем приходе, проходил мимо. А на
другой день, призвав их к себе, не начинал тут же обличать, а заводил разговор издалека, притчами и намеками, чтобы увидеть, какова
их приверженность к Богу. Если брат был чист сердцем и искренен
в любви своей к Богу, то такой, скоро осознав свою вину, падал ниц и,
кланяясь, просил прощения. А бывало, что у иного брата сердце омрачено наваждением бесовским, и такой стоит и думает, что говорят
о другом, и не чувствует себя виноватым, пока блаженный не обличит
его и не отпустит, укрепив его епитимьей»1.
Подобные примеры можно найти и в «светских» произведениях.
Так, упоминавшийся Экзархом Иоанном общий принцип передачи власти по наследству закрепляется конкретным (хотя и легендарным) летописным образцом. В рассказе о том, как Олег захватил
Киев (6390/882), право на княжение объясняется тем, что он «роду
кнѧжа», в то время как Аскольд и Дир «нѣста кнѧзѧ. ни рода кнѧжа»2.
Тем самым летописец легитимирует прямое родственное наследование власти.
Приводились образцы и того, как не следует поступать.
Например, негативное отношение к монахам в домонгольской
Руси прослеживается по многим древнерусским источникам XI–
XIII вв. Так, Даниил Заточник не желает постричься в монахи. Это,
в частности, он объясняет тем, что «чернецы и черницы, и грешники»
принимают участие в «брачных пирах и застольях»3. Можно вспомнить и историю с возницей князя Изяслава, который должен был отвезти Феодосия Печерского на телеге (чтобы тот мог ночью поспать)
в монастырь. «Черноризец! – якобы сказал возница. – Вот ты вся-
кий день без дела, а я устал. Не могу на коне сидеть. Но сделаем так:
я лягу в телегу, а ты можешь и на лошади ехать»4. С таким отноше-
1
Там же. С. 382.
2
Лаврентьевская летопись. Стб. 23.
3
«Иде же брацы и пирове, ту черньцы и черницы, и безаконнии» (У: 74). В соответствии с существующей традиций, цитаты приводятся по изданию: Зарубин Н.Н. Слово Даниила Заточника по редакциям XII и XIII вв. и их переделкам. Л., 1932; «Слово» XII в. дается по спискам Академическому (А) и Толстовскому (Т), «Моление»
XIII в. – по спискам Чудовскому (Ч), Соловецкому (Сл), Ундольского (У) и Погодинскому (П); цифра обозначает строфу (параграф).
4
Житие Феодосия Печерского. С. 392.
140
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
нием к монахам особножительных монастырей1 вполне согласен Даниил. Их «беззаконие» состоит в том, что такой монах «ангельский
имея на себе образ, а нрав его блудный; святительский имея сан, а поведением бесстыден»2. Так что, «лучше мне закончить свою жизнь
[в нищете], нежели, приняв ангельский образ, Богу солгать»3. Богу
же нельзя лгать и божественным забавляться4.
Итак, на ранних этапах становления древнерусской общественной
мысли жизненные рекомендации, как правило, не давались в эксплицитной, дидактической форме. Гораздо чаще в древнерусских произведениях приводились образцы для подражания либо предостерегающие примеры.
Исключения составляли так называемые вопрошания: приходские
священники задавали высшим иерархам связанные с повседневной
жизнью приходов вопросы, ответы на которые они не находили в каноническом праве. К числу наиболее популярных из них относятся, видимо, канонические ответы митрополита русского Иоанна II,
перевод которых с греческого сохранился в списках Кормчих книг
XIV–XVII вв., и так называемое «Кириково вопрошание», содержащее ответы новгородского епископа Нифонта (1130–1156) и других
иерархов на вопросы Кирика (скорее всего, лица, составившего
в 1136 г. хронологический трактат «Учение имже ведати человеку
числа всех лет»), Ильи (возможно, будущего – с 1163 по 1186 г. –
новгородского архиепископа) и некоего Саввы. Вопрошание Кирика
также дошло в составе Кормчих книг XIII–XVI вв. Оба памятника
дают развернутую картину повседневной жизни древнерусского прихода и приходского священника, затрагивают проблемы семейнобрачных отношений, вопросы, связанные с народным восприятием
христианства, соблюдением горожанами христианских норм поведения и морали. Они дают конкретные наставления поведения прихожан и приходских священников.
Так, продолжая тему отношения к монахам особножительных
монастырей, показательны канонические ответы митрополита Иоан-
1
Общежительные монастыри (подобные Киево-Печерской обители) на Руси
вплоть до так называемой монастырской реформы Сергия Радонежского, предпринятой по инициативе константинопольского патриарха исихаста Филофея при поддержке московского митрополита Алексия, были редким исключением. Впрочем, суздальский епископ Дионисий еще до этого, около 1352 г. отправил 12 своих учеников
учреждать новые киновии (подробнее см.: Прохоров Г.М. Повесть о Митяе: Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. Л., 1978. С. 70).
2
Ч: 74.
3
У: 73.
4
Там же; исправлено по Ч.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]