Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 1. Истоки общественной мысли Древней Руси и источники ее изучения 111
а не тех, глаголю, пастырей слушать, иже и так и сяк готовы на одном
часу перевернутца»1.
Надо заметить, что обширная историография раскола с ее подробным разбором взглядов и общественных представлений старообрядцев позволяет более обстоятельно остановиться на проблеме
церковно-государственных отношений и их эволюции в продолжении столетия, эволюции, во многом происходившей в свете борьбы
с идеологией и нападками сторонников святорусской старины на
светскую и церковную власть.
Разговор о государственном устройстве русского государства
XVII в., а, значит, и об общественно-политических представлениях
русских людей, почти никогда не обходится без упоминания имени
Григория Котошихина. Подьячий Посольского приказа оказался автором поистине энциклопедического сочинения. Жизненный путь
Котошихина был извилист. Достаточно успешная карьера оборвалась
после того, как в 1664 г. он бежал за рубеж. Свое бегство Котошихин
объясняет нежеланием писать под давлением боярина Ю.А. Долгорукова доносы на своего прежнего начальника. Насколько это правда,
сказать трудно. У Котошихина и без угроз Долгорукова были причины для бегства. Будучи на посольской службе, он снабжал важной
информацией шведского резидента Эбера. Помимо это, переписывая
дипломатические документы, Котошихин имел доступ ко многим
тайнам. Возможно, подьячего привлекала жизнь на Западе с ее благами и свободами. Не случайно чуть ранее случится побег в Польшу
сына самого Ордин-Нащокина, Воина Афанасьевича2. В 1666 г. Котошихин поступил на королевскую службу в Швецию. Как «источник» тайной информации подьячий к этому времени утратил свою
ценность. Однако риксканцлер Магнус Делагарди сумел оценить
знания и сметливость беглеца. Котошихину было поручено написать
сочинение о Московском государстве. Сам заказ – свидетельство
того, насколько в Стокгольме серьезно относились к своему северо-восточному соседу. Котошихин блестяще справился с заданием,
показав способность мыслить системно и выделять главное. Власти
Швеции оценили труд беглого подьячего, заплатив ему вдвое больше
обещанного. Кончил, впрочем, Котошихин плохо. В ссоре убил приревновавшего его хозяина дома и в 1667 г. по приговору королевского
суда был казнен.
1
Памятники истории старообрядчества XVII в. Кн. 1. Вып. 1 // Русская историче-
ская библиотека (РИБ). Т. 39. Л., 1927. Стб. 467.
2
Кошелева О.Е. Побег Воина // Казус. Индивидуальное и уникальное в истории.
М., 1991. Вып. 1. С. 59.
112
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Сочинение Г. Котошихина имеет четкую логичную структуру.
Оно состоит из 13 глав, включающих 235 статей1. Уже сама последовательность глав отражает систему приоритетов автора, бывшего приказного человека. Автор – умный и знающий интерпретатор,
с цепкой памятью и талантом рассказчика. Ценность сочинения Котошихина еще и в том, что позволяет судить об отношении интеллектуалов к тем или иным явлениям русской жизни. На страницах его
сочинения проскальзывает обида человека способного, но не родовитого, не могущего обрести из-за отсутствия родословия высокий
статус. Отсюда, к примеру, знаменитое описание Боярской думы, родовитые члены которой в силу узости мышления попусту занимают
думские скамьи. Перед нами не просто проявление общественных
настроений. Это еще и свидетельство роста общественного сознания
русского общества, которое перестает быть культурой «молчаливого
большинства».
«Сочинение Котошихина… лишено идей», – выносит жесткий
приговор труду беглого подьячего В.Е. Вальденберг2. Однако это не
совсем так. Труд Котошихина прежде всего интересен тем, что он отразил обыденные взгляды русских людей на власть и государственное устройство.
Особое место в истории русской общественной жизни занимают
сочинения католического священника хорвата Юрия Крижанича3,
которого можно отнести к панславистам и который выступал не
только за европеизацию России, но и за ее лидерство в вопросе единения славянства. Для правильного взгляда на позицию Крижанича
следует учитывать его жизненный опыт, стремление пробудить национальное сознание порабощенных южных славян, при этом с ясным
пониманием того, что им самим задача освобождения не под силу.
Союзника следовало искать на севере.
По-видимому, идеи Крижанича о единении славянства вызывали определенные опасения в Риме. Крижанич искренне считал, что
для России необходима церковная уния, которая откроет пути для
приобщения страны к европейской культуре и образованности. Воз-
1
Григорий Котошихин. О Московском государстве в середине XVII столетия //
Русское историческое повествование. С. 162–315; Котошихин Г.К. О России в царствование Алексея Михайловича // Московия и Европа. М.: Фонд Сергея Дубова,
2000. С. 10–146.
2
Вальбенберг В.Е. Древнерусские учения о пределах царской власти: Очерки русской политической литературы. С. 300.
3
Крижанич Ю. Собр. соч. М., 1891–1892. Вып. 1–3; Пушкарев Л.Н. Юрий Крижанич: Очерк жизни и творчества. М., 1984.
Глава 1. Истоки общественной мысли Древней Руси и источники ее изучения 113
можно, с этой тайной миссией в 1659 г. он и был направлен в Москву,
где, в свою очередь, столкнулся со стеною недоверия и даже враждебности. В 1661 г. его сослали в Тобольск, где Крижанич прожил около
15 лет. Широкая образованность, знание русской истории и русской
действительности позволило ему создать свой главный труд «Разговоры о владетельстве» (1663–1666), более известный под названием
«Политика»1. По сути, это было энциклопедическое сочинение о России XVII в., автор которого разработал подробный проект преобразований. Причем европейская образованность Крижанича определила
сам подход к теме, – системный, всеобъемлющий, какой не знали еще
русские интеллектуалы. В своем произведении автор рассмотрел
экономическое и политическое положение России, охарактеризовал положение и роль торговли, ремесел и земледелия, подчеркнул
значение военного строительства для сохранения государственной
независимости.
Политические симпатии Крижанича на стороне «совершенного
самовладства» – абсолютной монархии. Идея абсолютизма была одной из главных государственных идей в век барокко. Но для автора
«Политики» в этом был свой особый интерес: сильная абсолютная
власть царя – для него главное средство освобождения славянских
народов. «Совершенное самовладство» Крижанича перекликается
с позицией Симеона Полоцкого и его окружения. Как и они, Крижанич ратует за сильного самодержца, но самодержца просвещенного,
который заботится о своих подданных. Прославление «совершенного
самовладства» у Крижанича не имеет ничего общего с оправданием
деспотизма времен Ивана Грозного. Будучи экспериментатором в совершенствовании русского языка, он даже придумывает для режима
Ивана IV новый термин – «людодерство». Одно из средств предотвратить превращения «совершенного самовладства» в «людодерство» он видел в издании справедливых законов, которые обязательны для всех, включая монарха. Власть беззаконная противоречит, по
его мнению, божественному и природному предначертанию. Другие
формы правления – «боярское правление» (олигархия) и «обществладство» – Крижанич отрицает, поскольку они ведут к гибельной
анархии.
Крижанич критичен. Он осуждает невежество, пассивность, лень
и нелюбознательность русских. Но если для иностранцев эта привычная тема для доказательства варварства русского человека, для
ученого хорвата – повод для огорчения. Надежды Крижанич вновь
1
Крижанич Ю. Политика. М., 1997.
114
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
связывает с сильной властью, призванной просветить и европеизировать страну.
Будучи человеком Нового времени, Крижанич не принимал церковно-государственную идеологию Московской Руси. Для него это
была неприемлемая средневековая мифология, вступившая в противоречие с разумом. Он отвергал доктрину «Москва – Третий Рим»
и считал маловероятными легенды о призвании варягов и родстве
Рюрика с императором Августом. Императорские регалии («дар
Константина Мономаха»), в понимании Крижанича, не есть предметы гордости: «Ни один человек не может ставить царей, но один
лишь Бог. Бог ставит царей либо с помощью чудесного пророчества,
либо посредством народного соглашения, либо с помощью оружия»1.
Ратуя за европеизацию, Крижанич тем не менее выступал против
слепого заимствования – «чужебесия». То было зрелое напоминание
о необходимости сохранять национальную самобытность.
При Федоре Алексеевиче ученого хорвата, повинившегося в своем
«латинстве», отпустили из России. Умер Юрий Крижанич в окрестностях Вены в 1683 г.
Крижанич, несомненно, опередил свое время. В его «Политике»
и других сочинениях присутствуют идеи, характерные для Нового времени: верховенство закона, с которым должен считаться даже
самодержавный монарх, проскальзывает идея естественных законов.
Может быть, поэтому трудно найти прямое влияние его взглядов на
русскую общественно-политическую мысль конца XVII в. Между
тем список «Политики» был в библиотеках царя Федора Алексеевича и В.В. Голицына.
Следует сказать несколько слов об иностранных источниках. Число их за этот период выросло в геометрической прогрессии, что, в свою
очередь, свидетельствует о возросшем интересе в Западной Европе
к своему восточному соседу. Описание и общий анализ этого специфического источника даны в обобщающих работах, принадлежащих
историкам разных эпох и исторических школ2. Для нашей темы эти
источники важны прежде всего потому, что перед нами взгляд на
Россию «чужого», который подмечает то, мимо чего, как очень привычного и необсуждаемого, проходят отечественные авторы.
1
Крижанич Ю. Указ. соч. С. 274-275; см. также: С. 330-331, 426-427.
2
Аделунг Ф. Критико-литературное обозрение путешественников по России. М.,
1864. Ч. I. Репринт: СПб., 2008.; Алпатов М.А. Русская историческая мысль и Западная
Европа: XVII – первая четверть XVIII века. М., 1976; Ключевский В.О. Сказания иностранцев о Московском государстве. М., 1991.
Глава 1. Истоки общественной мысли Древней Руси и источники ее изучения 115
Свидетельства иностранцев востребованы в рамках потестарной
имагологии, столь важной для понимания общественных взглядов
и представлений русских людей. Благодаря компаративному подходу сочинения иностранцев позволяют более четко выделить особенности социокультурного и политического бытования России в позднее средневековье. В этих источниках можно найти оценки, которые
делали русские люди в отношении своих соседей. Многие свидетельства иностранцев уникальны и не встречаются в отечественных
источниках. Особенно любопытны сочинения тех, кто в силу обстоятельств оседал в Московском государстве на долгое время, имея возможность наблюдать за жизнью русского общества изнутри. Большую ценность представляют сочинения членов посольств. По роду
своих занятий они пытались разобраться в политических установках,
планах и намереньях властей, понять мотивы, лежащие в основании
решений, принимаемых властями.
Большинство сочинений иностранцев способствовали созданию
стереотипного, чаще всего негативного образа России в Европе.
Среди таких фундаментальных трудов о России XVII в. следует
упомянуть труд участника голштинский посольств Адама Олеария
(1599–1671). Ему удалось трижды побывать в России: в 1633–1634,
1635–1639 и 1643 гг. Впервые его «Описание нового пути на Восток»
появилось в Шлезвиге в 1646 г. Труд Олеария сразу стал популярен
в Европе, о чем свидетельствуют его неоднократные переиздания
в XVII–XVIII вв. Помимо обширной достоверной информации о разных сторонах русской жизни, Олеарий дает резко негативную оценку
политической и социокультурной систем России, развивая начатую
Герберштейном и Флетчером трактовку России как страны «азиатской» и «нецивилизованной». Крайне интересны страницы описания
путешествия, воссоздающие повседневность жителей Московского
государства, его элиту, жизнь обитателей Иноземной слободы, религиозную ситуацию.
Еще один иностранный информатор о Московии времен Алексея
Тишайшего – курляндский немец Яков Рейтенфельс. В России он
пробыл еще больше, чем Олеарий, – почти три года (с 1670 по 1673)
и составил для своего патрона – Тосканского герцога описание своего
пребывания в России. Рейтенфельс не столь глубок, как ученый Олеарий. Да и ориентировался он на вкусы своего покровителя. И тем не
менее его информация разнообразна: от ситуации при царском дворе
до московской торговли и уклада жизни русских и иностранцев1.
1
Рейтенфельс Я. Сказание о Московии // Утверждение династии: Россия в цар-
ствование Алексея Михайловича. М., 1997. С. 231–406; Он же. Сказание светлейшему
116
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Интересные сведения о взаимоотношениях русской церкви и го-
сударства имеются в труде архидьякона Павла Алепского (ок. 1627–
1669), сына Антиохийского патриарха Макария. Павел Алепский
побывал в России дважды, первый раз по приглашению царя и патриарха Никона (1655–1656), второй – для участия в суде над Никоном
(1666–1669). Для записок характерна большая информированность
и, главное, взгляд православного человека на церковные события
изнутри, что было совершенно недоступно для западноевропейских
авторов1.
Совершенно бесценным для понимания взаимоотношений, которые складывались между русскими людьми и «немцами», является
«Дневник» знатного шотландского военачальника Патрика Гордона,
ставшего настолько «своим», что в обращении превратился в Петра
Ивановича. В 1661 г. Гордон, оставив польскую армию, перешел на
царскую службу, где и пребывал до смерти, последовавшей в 1699 г.
В России он прошел путь от майора до полного генерала, участвовал в создании полков «иноземного строя», в нескольких войнах, был
причастен к военным преобразованиям при царе Федоре. Наконец,
его считают военным учителем Петра I, который высоко ставил личные качества и опытность шотландца.
Гордон фиксировал все важные события в России. Рассуждал об
отношениях светских властей и церкви. Отмечал личные впечатления и частные происшествия. Рассказывал о жизни в Немецкой слободе. Его записки любопытны с точки зрения изучения столкновения обыденных представлений и менталитета иностранцев и русских
людей.
Для времен регентства Софьи (1682–1689) ценным источником
является труд о России знатного и образованного придворного Людовика XIV – де ла Невилля3. Появился он при русском дворе в статусе польского дипломата, короля Яна Собеского. На самом деле он
2
герцогу Тосканскому Козьма III о Московии / пер. с лат. М. Станкевича // Иностранцы о древней Москве. Москва XV–XVII веков. М., 1991. С. 350–355.
1
Алепский П. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию, опи-
санное его сыном, архидьяконом Павлом Алепским. М., 2005.
2
Патрик не был первым членом клана Гордонов на русской службе. В Смоленской войне (1632–1634) в полку А. Лесли значились капитаны Александр и Уильям
Гордоны, ротмистр Роберт Гордон, прапорщик Александр Гордон, сержант Джеймс
Гордон, рядовой Томас Гордон. См.: Федосов Д.Г. Летопись русского шотландца //
Патрик Гордон. Т. I. М., 2001. С. 230.
3
Невилль, де ла. Любопытные и новые известия о Московии // Русское государство глазами иностранцев / подг. текста, вступ. ст. и коммент. Ю.А. Лимонова. Л., 1988;
Он же. Записки о Московии / пер. с франц. и коммент. А.С. Лаврова. М., 1996.
Глава 1. Истоки общественной мысли Древней Руси и источники ее изучения 117
собирал материал для французского двора. Возможно, он выполнял
и поручения иезуитов1.
Невилль пользовался доверием «канцлера» и фаворита Софьи,
князя В.В. Голицына, русского «западника» нового типа, который
серьезно интересовался и принимал западноевропейские ценности
и достижения. Именно Невилль поведал потомкам об обширных реформаторских планах боярина-западника, позволяющих судить о политических идеях, витавших в верхах русского общества в последней
трети века. Впрочем, изложение взглядов и намерений Голицына
в изложении Невилля в ряде случаев вызывает сомнение, особенно
в части освобождения крестьян, о чем якобы размышлял князь.
1
См.: Лимонов Ю.А. Вступительная статья // Россия XV–XVII вв. глазами ино-
странцев. Л., 1986. С. 15.
Глава 2
Экология и экономика Древней Руси
ак уже отмечалось, когда речь заходит о духовной жизни средневековой Европы или Древней Руси (в том числе истории
К
достаточной посылкой считается упоминание о том, что мышление
человека того времени, его мировоззрение было религиозным. При
этом не уточняется, что именно подразумевается под концептом «религиозное мировоззрение». Однако содержание этого понятия вовсе
не самоочевидно. Оно представляет широкое поле для спекуляций
самого разного толка.
внутриклассовой) борьбе и к вполне земным мотивам личной или
корпоративной наживы. Естественно, было бы неразумно возражать
против того, что человек Древней Руси имел некую материальную заинтересованность. Однако мы почти ничего не знаем о ценностных
ориентациях древнерусского человека. Скажем, до сих пор не до конца ясно, что значило для него владеть, обладать чем-либо. Представ-
ления о богатстве тогда и сейчас явно не совпадают. Хорошо одеваться, вдоволь и вкусно есть и пить хотели если не все, то, скорее всего,
почти все. Однако были ли эти желания (и, соответственно, жизненные установки) превалирующими?
возможно более или менее точно понять, в каком понятийном пространстве человек того времени жил, рассуждал, совершал выбор
«модели» своего поведения, определял «стратегию» и «тактику» своих поступков, отношений между людьми, а также между отдельным
человеком и некими социальными структурами, что считал допустимым, а что – нет, какие поступки представлялись ему хорошими,
а какие – плохими, что было можно и/или должно делать, а чего – ни
в коем случае нельзя.
дать общие представления человека Древней Руси о мире и о своем
месте в нем, понять, как древнерусские авторы формировали такие
идеи, вели дискуссии о том, как следует жить и поступать в конкрет-
общественной мысли), как правило, необходимой и (главное)
В советской историографии дело сводилось к классовой (или
Что же представляет собой это мировоззрение? Без уточнения не-
Целый ряд источников позволяет хотя бы приблизительно воссоз-
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 119
ных случаях, чтобы «вписаться» в этот мир, быть в согласии с ним,
обеспечить себе «комфортные» условия пребывания в нем.
Прежде всего это, несомненно, Священное Писание. Именно в сакральных текстах древнерусские мыслители выискивали образцы
поведения в ситуациях, напоминавших события и обстоятельства
Священной истории. В этих текстах они искали – и находили – оценки и характеристики, которые давали возможность понять и оценить
происходящее. В этих текстах древнерусский человек пытался разглядеть рекомендации на будущее. Недаром Владимир Мономах начинает свое знаменитое «Поучение детям» с обширного набора цитат
из Псалтири, занимающего несколько страниц: «...взял Псалтырь,
в печали разогнул ее, и вот что мне вынулось: “О чем печалишься,
душа моя? Зачем смущаешь меня?” – и прочее. И потом собрал я
эти полюбившиеся слова и расположил их по порядку и написал»1.
И дело здесь, видимо, не только (а может быть, и не столько) в га-
дании по Псалтири, как обычно трактуется эта часть «Поучения»2,
а в желании найти авторитетную опору для собственных действий.
Однако Священным Писанием дело, видимо, не ограничивалось.
Об этом свидетельствует переписывание для князя изборников,
включавших, как правило, тексты нравственно-христианского содержания. Помимо фрагментов собственно библейских, в них вклю-
1
Повесть временных лет (ПВЛ) / подг. текста, пер., статьи и коммент. Д.С. Лихачева; под ред. В.П. Адриановой-Перетц. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 1996. С. 236–237;
ср.: Лаврентьевская летопись. Стб. 241–242.
2
Ср., например: «О гадании по Псалтири упомянуто уже в поучении Владимира
Мономаха. Рассказав о неприятном посольстве от двоюродных братьев, подстрекавших его к изменнической войне с Ростиславичами и угрожавших в противном случае
разрывом, Мономах продолжает: “И отрядив я (отослав послов), взем псалтырю в печали и то ми ся выня: Векую печалуеши душе... Не ревнуй лукавнующим”. Другой случай гадания на Псалтири рассказан под 1276 год, в Ипатьевской летописи о Владимире
Васильковиче, который “нача думати, абы где за Берестьем поставити город” и за разрешением своих недоумений тоже обратился к Псалтири. Первоначальный источник
гадания на Псалтири заключается в глубоком религиозном чувстве древнерусского
человека, который в Слове Божием искал разрешения своих недоумений, особенно
в трудные минуты жизни, когда не знал, на что решиться. С таким, конечно, чувством
обращался к Псалтири Мономах» (Библиомантия // Энциклопедический словарь:
в 86 т., с ил. и доп. СПб. : Изд. Ф.А. Брокгауз и И. А. Ефрон, 1892. Т. 3А. С. 787; ср.:
Толочко П.П. Гадания по Псалтыри // Ruthenica: Щорічник середньовічної історії та
археології Східної Європи. Київ, 2006. Т. 5. С. 257–259; Пузанов В.В. «Гадание» Владимира Мономаха: опыт реконструкции // Исследования по русской истории: Сб. статей
к 70-летию профессора И.Я. Фроянова. М., 2006. С. 190–195; Он же. Древнерусская государственность: генезис, этнокультурная среда, идеологические конструкты. Ижевск,
2007. С. 414–416; Буланий М., Шарипова К. Князiвське «розгинання» Псалтиря або
sortes sanctorum на Русi ХІІ–ХІІІ ст. // Записки Львiвського медiєвiстичного клубу /
загал. ред. Ю. Овсінського. Львів, 2017. Вип. 2. С. 12–19; и др.
120
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
чались «философские статьи» отцов церкви (Иоанна Златоуста,
Василия Великого), изречения известных богословов (Максима Исповедника, Феодора Раифского) и античных философов (Немесия,
Аристотеля), отрывки из житийной литературы и др. Основные темы
цитировавшихся отрывков – отношения человека и «естьства» (природы в христианском понимании), взаимоотношения людей между
собой, представления об идеальном христианском правителе.
С античными мыслителями читателя знакомил и древнерусский
перевод византийского сборника «Пчела»1, сделанный не позднее начала XIII в.2 Помимо кратких извлечений из Писания, трудов Отцов
и учителей Церкви, он включал выдержки из сочинений Плутарха,
Филона, Исократа, Харикла, Демокрита, Клитарха, Мосха, Диогена,
Этеокла, Менандра, Эпихарма, Геродота, Еврипида, Пифагора, Дидима, Демосфена, Сократа, Ксенофонта, Аристида, Ликурга, Феогнида, Гиперида, Аристотеля, Антифана, Диодора, Тимонакса, Агезилая
Македонского, Епиктета, Катона, Епикура, Лукиана, Ливания, Питтака из Метилены и Виаса (Брианта Приенского) и др.
Обращение древнерусского книжника к «еллинским философам»
объяснялось, в частности, почитаемым на Руси Василием Великим:
«В… жизнь вводят нас, конечно, Священные Писания, образующие
нас посредством учений таинственных; но пока, по возрасту, не можем изучать глубину смысла их, мы и в других писаниях, не вовсе
от них далеких, упражняем на время духовное око, как в некоторых
тенях и зерцалах… И мы, конечно, должны держаться той мысли, что
нам предлежит подвиг, важнейший всех подвигов, – подвиг, для которого все должны сделать, для приготовления к которому надобно
1
Пчела: Древнерусский перевод / отв. ред. А.М. Молдован; изд. подг. А.А. Пичхадзе, И.И. Макеева. М., 2008. Т. 1–2 [включ. репр. воспр. изд.: Семенов В. Древняя
русская Пчела по пергаменному списку. СПб., 1893].
2
Адрианова-Перетц В.П. Человек в учительной литературе Древней Руси //
ТОДРЛ. Л., 1972. Т. 27: История жанров в русской литературе X–XVII вв. С. 4. Самым ранним древнерусским списком «Пчелы» является фрагмент XIII в., обнаруженный А.А. Туриловым при расклейке переплета архивного дела XVII в. в Государственном архиве Швеции [Турилов А.А. Комментарий // Макарий (Булгаков), митр.
История русской церкви. М., 1995. Кн. 3. С. 548–549]. Кроме того, цитаты из «Пчелы»
установлены в Лаврентьевской летописи и «Летописце» Переяславля Суздальского
под 1186 г. (Лаврентьевская летопись. Стб. 403), а также в «Мериле Праведном» (Мерило праведное по рукописи XIV века. М., 1961. Л. 21 об. – 31, 67–68). Подробнее см.:
Творогов О.В. Пчела // Словарь книжников и книжности Древней Руси / отв. ред.
Д.С. Лихачев. Л., 1987. Вып. 1: XI – первая половина XIV в. С. 384). М.Н. Сперанский полагал, что древнерусский перевод «Пчелы» был сделан в XII–XIII вв. (Сперанский М.Н. Переводные сборники изречений в славянорусской письменности: Исследование и тексты. М., 1904. С. 329).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]