Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 141
на II по поводу того, как следует поступать монахам в случае, когда
на пирах пьют и целуются с женщинами без разбора, да еще и начинаются «игранья и бесовьскаго пенья и блуднаго глумленья»1. Вопросы не праздные, поскольку известно, что «в монастырях часто пиры
устраивают, сзывают мужчин вместе с женщинами, и на этих пирах
соревнуются, кто лучше пир устроит». И ответ на них достаточно жесток: «Си ревность не о Бозе, но от лукаваго бываеть ревность си»2.
Изучение истории текстов «вопрошаний», сопоставительный анализ их между собой и с другими источниками, в частности с поздними
вопросниками, которые составлялись для покаянных бесед духовников со своими духовными детьми, позволят получить информацию
об общественных настроениях жителей Древней Руси, практически
недоступную при работе с другими источникам.
Вместе с тем не позднее XIII в. на Руси начинают появляться учительные сборники, дающие читателю конкретные более рекомендации поведения. Эта литература, по словам В.П. Адриановой-Перетц,
«учила “должному” и предостерегала от недостойных поступков, но
учила, пристально всматриваясь в действительность»3.
Одним из первых произведений такого рода был уже упоминавшийся сборник «Пчела». Цитаты, собранные в нем, дают прямые
советы, как следует поступать человеку в той или иной ситуации,
например: «Соломонъ реч҃. Во ѹши безѹмнаго ничтоже не гл҃и, егда
когда похѹлить мѹдраӕ твоӕ словеса»4; «Пифагоръ. Обидѧщихъ
не мъсти, ѹбо имъ своӕ свѣсть мѹчима злобою»5, и т. п. «Пчела»,
как отмечала В.П. Адрианова-Перетц, «учит познать себя, чтобы следить за своими поступками, побеждать дурные желания», «оценивать
свои поступки... раньше осуждать себя, а не подмечать недостатки
у других»6.
Не позднее XIV в. (к которому относится самый ранний список
этого сборника) на Руси появилась так называемая «Златая чепь»
(то есть золотая цепь). Это был сборник относительно устойчивого
состава, который, по мнению В.В. Колесова, возник «в среде людей,
1
Канонические ответы митрополита Иоанна II // Памятники древнерусского ка-
нонического права. 2-е изд. СПб., 1908. Ч. 1: Памятники XI–XV вв. Стб. 13–14.
2
Канонические ответы митрополита Иоанна II. Стб. 16.
3
Адрианова-Перетц В.П. Человек в учительной литературе Древней Руси //
ТОДРЛ. Л., 1972. Т. 27: История жанров в русской литературе X–XVII вв. С. 51.
4
Пчела. Т. 1. С. 147 [259]. Ср.: «В уши глупого не говори, потому что он презрит
разумные слова твои» (Притч. 23:9).
5
Там же. С. 190 [302].
6
Адрианова-Перетц В.П. Человек в учительной литературе Древней Руси. С. 8–9.
142
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
интересующихся религиозно-философскими проблемами (хотя и не
обязательно церковников)»1. Содержание «Златой чепи» близко
по духу новгородским еретическим движениям того времени. В нее
включены подборки учительных статей, фрагменты из хронографов,
агиографических сочинений и постановлений церковных соборов.
При этом, как подчеркивает В.В. Колесов, составители «Златой чепи»
«старались уяснить, какие именно добродетели помогут им спастись
в момент неминуемо наступающего “конца века сего”. Личная ответственность за все происходящее реализуется и в деяниях человека, но
также в молитве, покаянии, посте, милостыне и праведной жизни»2.
Структура сборника напоминает цепь поучительных отрывков, что
скорее всего и стало основанием для столь странного названия.
Несколько позднее появился еще один сборник советов, предназначавшихся для священников: «Златая матица» (буквально: драго-
ценный оригинал, подлинник3). Этот сборник был известен в древней
Руси также под названиями: «Жемчюг и матица златая», «Жемчюжная матица» либо просто «Матица» или «Женьчюгъ»4; возможно,
он мог также называться «Бисер» или «Глубина»5. Как отмечают
А.Г. Бобров и Т.В. Черторицкая, «Метафорический смысл заглавия древнерусского четьего сборника наиболее полно раскрывается
в предисловии ЗМ-Погод.6 (см. Прилож. 27), а также в своеобразной
“аннотации”, включенной в сборники II группы8: “Сия книга нарицаеться жемчюжная Матица, подоба(еть) глубине морьстѣи, в них
же понирая, износит бисеръ и каменье драгое, слажше бо меду и сота
драгая словеса Г(о)с(по)дня. Иже ключиться кому сѣсти почитати
книги б(о)жественаго поучения, то ле тщися в борзѣ листъ превратити, но в трикраты възвратися воспят и да познаешь силу книжную,
иже не въ грѣх проповѣдает ученье Г(о)с(по)дне обе и послушавшим
тя, но въ сп(а)сенье. Не токмо бо тии единый сп(а)сени буд(у)ть, но
и сам ся сп(а)сеся. А не крыи свѣтила Г(о)с(по)дня под спудом, но
1
Колесов В.В. Домострой как памятник средневековой культуры. С. 316.
2
Там же. С. 316–317.
3
Бобров А.Г., Черторицкая Т.В. К проблеме Златой матицы // ТОДРЛ. Л., 1990.
Т. 33. С. 343.
4
Ср.: «Жемчужная матица – раковина-жемчужница»[СлРЯ XI–XVII вв. М., 1982.
Вып. 9: (М). С. 45].
5
Карнеев А. К вопросу о взаимных отношениях Толковой палеи и Златой матицы // ЖМНП. 1900. Февраль. Ч. 327. С. 365; Бобров А.Г., Черторицкая Т.В. К проблеме Златой матицы. С. 344.
6
ГПБ, собр. Погодина, № 1024 (к. XV – н. XVI в.).
7
Бобров А.Г., Черторицкая Т.В. Указ. соч. С. 358.
8
Сборники, в составе которых встречается заголовок «Матица».
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 143
проповѣдаи всем послушавыим со дерзостью и со тщаньем, а ленивый и непослушавшьи с(вя)тых о(те)цъ ученья, тии бо сами си осудят своимъ языком на Страшнем судѣ пред Г(о)с(по)демъ. Свѣтило
наречеться ученья с(вя)тых от(е)ць. Добрый бо учитель уподобиться
корабленому кормнику, иже малым древом велико обращаеть, а учитель тако же малым словом в велику радость введеть” (ГПБ-7981,
л. 33)»2. Наряду с годовыми церковными чтениями по переходящим
и непереходящим праздникам, он содержал ряд советов, как следует вести себя в той или иной ситуации: «яко не подобает веры яти
оклеветающим», «о злых женах», «о воздержании языка», «о глаголющих в церкви», «како чтити иерея», «на немилостливых князей»,
«како подобает человеку быти», «како подобает человеку в свѣтѣ
сем жити», «како жити подобает христианину» и т. п. Наряду с этим,
в состав «Матицы» по-прежнему влючались примеры образцового
поведения святых и подвижников. «Добродетели как образцы даны
[здесь. – И. Д.] через определенные личности, которые признаются
идеалом поведения, святыми; добродетели (да и пороки) не осознавались еще отвлеченно, они как бы привязывались к определенной
ситуации, типичной и постоянной… Нет ни отвлеченности мышления, ни свободы формы», – замечает по этому поводу В.В. Колесов3.
Близость содержания двух названных сборников поучений осознавалась самими переписчиками «Златой чепи»: «златая матица –
это и есть златая чѣпь»4, – читаем мы в одном из ее списков XV в.
Не только по основной направленности, но и по названию их напоминает переводной сборник наставлений: «Маргарит»5, известный
на Руси с XV в.6 Он включал уставные чтения, отобранные из слов,
бесед и поучений Иоанна Златоуста. С именем этого Константинопольского патриарха, почитавшегося как Вселенский учитель и святитель, был связан и другой сборник того же времени, «Златоуст».
Наряду с уставными чтениями, он также включал назидательные статьи: «как лепо христианину жити», «о почитании книжном», «о смирении», «о зависти», о поведении в церкви, о пьянстве, об осуждении
1
ГПБ, F.1.798 (первая треть XVI в.).
2
Бобров А.Г., Черторицкая Т.В. Указ. соч. С. 343.
3
Колесов В.В. Домострой как памятник средневековой культуры. С. 316.
4
Цит. по: Колесов В.В. Домострой как памятник средневековой культуры. С. 316.
5
«Маргарит, сиречь бисер или жемчуг именуется. Словеса убо, яже суть в книзе
сей, якоже в златом перстени драгыи камень блистающся, веселит некако, взирающаго
на нь. Сице и разум словес тех... воссия паче злата, благодати луча независтная, озаряющи благочестивых сердца» (цит. по: Бобров А.Г., Черторицкая Т.В. Указ. соч. С. 344).
6
Маргарит. Острог, 1596; М., 1641, 1698, 1764, 1773, 1890, 1901.
144
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
грабления, злодеяния, душегубства, «срамословия», «глумления»,
«плясания», «сатанинских песен» и т. д.
Следующим по времени собранием назиданий, предназначавшихся уже приходскому духовенству и мирянам, стал «Измарагд»
(буквально: изумруд). Появление этого сборника некоторые исследователи связывают с антицерковными еретическими движениями
(в частности, со стригольниками)1. В него входил устойчивый набор
слов и поучений нравственного содержания, одной из центральных
идей которых была ответственность человека за свои поступки2.
И здесь рекомендации поведения давались преимущественно в виде
образцов («сюжетных нравоучительных новелл»3) из жизни святых
и фрагментов из притч, а не в виде прямых дидактических назиданий.
Причем повествовательное начало в этом сборнике постепенно нарастало: со временем его состав был дополнен примерно двумястами
1
«Несомненно близок к судьбам стригольнического движения, по своей композиции, один из туземно-бытовых сборников, именно Измарагд» (Седельников А.Д.
Следы стригольнической книжности // ТОДРЛ. Л., 1934. Т. 1. С. 128); cр.: Попов Н.П.
Памятники литературы стригольников // Исторические записки. М., 1940. Т. 7. С. 41;
Клибанов А.И. Реформационные движения в России в XIV – первой половине XVI в.
М., 1960. С. 385–388; Он же. Духовная культура средневековой Руси. М., 1996. С. 302;
и др. Прямо противоположного мнения придерживалась В.П. Адрианова-Перетц, которая обращала внимание на то, что тексты, включенные в «Измарагд», «используя
требование безусловной покорности своей судьбе, безграничного терпения к нищете,
полного повиновения всем властям – светским и духовным... тем самым поддерживали
тех, кто утверждал непоколебимость существующего общественного строя, кто подавлял любые формы социального протеста, даже выражаемого в религиозной форме.
Постоянные напоминания о терпении давали основу для внушения запрета мыслей
о несправедливости феодальных отношений между трудящимися и господствующими классами, для оправдания эксплуатации. В свете подобных наставлений Измарагда меркли и оставались в определенных слоях общества безжизненными формулами
остатки заветов раннего христианства, еще звучащие во многих его «словах». Эти
заветы повторялись как хорошо затверженные правила, но они оставались для многих теорией, с которой резко расходилась реальная жизнь в условиях обострявшейся
классовой борьбы» (Адрианова-Перетц В.П. К вопросу о круге чтения древнерусского писателя // ТОДРЛ. Л., 1974. Т. 28: Исследования по истории русской литературе
XI–XVII вв. С. 24).
2
«В XIV–XV века у неизвестного ревнителя просвещения, а может быть, и у двоих таких ревнителей, одного в XIV и другого в XV в., выработалось сознание в необходимости для распространения здравых понятий о религии и христианской нравственности как в приходском духовенстве, так и между мирянами, составить сборник для
домашнего чтения» (Яковлев В.А. К литературной истории древнерусских сборников:
Опыт исследования «Измарагда». Одесса, 1893. С. 299). В «Измарагде», как позднее
отмечала В.П. Адрианова-Перетц, «наиболее полно подобраны “слова” и “поучения” на
тему “како жити всякому христианину”» (Адрианова-Перетц В.П. Человек в учительной литературе Древней Руси. С. 66).
3
Творогов О.В. «Измарагд» особого состава из собрания Ундольского // Проблемы изучения культурного наследия. М., 1985. С. 152.
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 145
«беллетристическими» статьями назидательного характера1. Такая
форма назидания, судя по всему, оказалась достаточно эффективной. Охватывая широкий круг проблем, волновавших древнерусское
общество (веры и неверия, соблюдения церковных правил, «самовластия», неправедного богатства, бедности, собственности, трудовой
деятельности и т. п.), «Измарагд» стал самым популярным учительным сборником – вплоть до XVII в., обогнав по степени востребованности даже знаменитый «Домострой».
Между тем именно в «Домострое» (XVI в.)2 в полной мере нашли
отображение практические рекомендации организации повседневной жизни, соответствующей божественному устройству мира. Как
отмечает В.В. Колесов, «“домострой” в отличие от прямого заимствования, известного современному языку (“экономика”), – не только
(и не столько) хозяйственно-экономическая деятельность; эта “экономия” пропитана нравственными характеристиками в отношениях
между людьми, которые составляют население “дома”. Христианская
мораль в отточенных определениях накладывается на бытовые подробности жизни…»3.
«Домострой» не просто продолжил традицию учительных сборников, но вобрал в себя целый ряд текстов, входивших в них. Новый
сборник имел довольно четкую структуру: его открывали 15 глав
«духовного строения» («како христианам веровати…», «како Таинам Божиим причящатися…», «како любити Господа…» и т. д.), за
ними следовали 14 глав «строения мирского» («како мужу з женою
совѣтовати, ключнику приказывати…», «како дѣтеи своихъ воспитати, во всяком наказании…», «како дочери воспитати..», «како дѣтеи
учити и страхомъ спасати» и т. п.) и завершали 33 главы «домовного
строения» («како жити человѣку смѣтя свои животъ» (то есть расчитывая доходы и расходы), «аще кто слуг держитъ безъ устроя», «како
поучяти мужу своя жена Богу угодити…», «добрые жены рукодѣлные
платие и бережение всему, и что скроити, и останки, и обрески беречи» и т. п.). По мнению В.В. Колесова, «трехчастность Домостроя –
не только следование принятому в сооответствии с христианской
догмой почитанию Троицы (и о ней также говорит Домострой), но
и отражение средневековой учености», своеобразное «восхождение
1
Яковлев В.А. К литературной истории древнерусских сборников: Опыт исследо-
вания «Измарагда». Одесса, 1893. С. 298.
2
Домострой / изд. подг. В.В. Колесов, В.В. Рождественская. 3-е изд. СПб., 2007.
3
Колесов В.В. Домострой как памятник средневековой культуры // Домострой.
С. 306.
146
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
от значимого к существенному... от абстрактного символа к конкретному его истолкованию»1.
Конечно, неизвестно, насколько подобные «практические» рекомендации выполнялись. Скорее, наоборот: в повседневной жизни человек Древней Руси вовсе им не следовал, что и порождало необходимость таких наставлений. Для нас, однако, главным является то, что
во всех перечисленных сборниках назиданий формулировался идеал поведения человека, который, как представлялось их создателям
и читателям, обеспечивал соответствие божественному устройству
мира (того, что мы назвали «экологией» Древней Руси) и давал надежду на спасение на Страшном суде.
Остановимся подробнее на основных проблемах, связанных с нормами поведения человека древнерусского общества.
2.3. «Свои» и «чужие»
Одним из ключевых вопросов, важным для всех слоев древнерусского общества, несомненно, были отношения с представителями
«других». Причем этническая принадлежность вплоть до XVII в. не
рассматривалась в качестве принципиально важного момента. Гораздо существеннее была конфессиональная составляющая. Именно она
в первую очередь становилась предметом общественной полемики.
Язычество и язычники
Самое раннее – и едва ли не единственное развернутое – описание
языческих обрядов восточных славян встречается в недатированной
части «Повести временных лет»: «Все эти племена имели свои обычаи, и законы своих отцов, и предания, каждое – свои обычаи. Поляне
имеют обычай отцов своих тихий и кроткий, стыдливы перед снохами своими и сестрами, и матерями; и снохи перед свекровями своими
и перед деверями великую стыдливость имеют; соблюдают и брачный обычай: не идет жених за невестой, но приводят ее накануне, а на
следующий день приносят что за нее дают. А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое,
и браков у них не бывало, но умыкали девиц у воды. А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как и все звери,
ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков
у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились
1
Колесов В.В. Домострой как памятник средневековой культуры. С. 311.
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 147
на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены. И если
кто умирал, то устраивали по нем тризну, а затем делали большую
колоду и возлагали на эту колоду мертвеца и сжигали, а после, собрав
кости, вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах по дорогам, как делают и теперь еще вятичи. Этого же обычая держались
и кривичи и прочие язычники, не знающие закона Божьего, но сами
себе устанавливающие закон»1.
Насколько точно это описание, сказать трудно2. Однако оно в полной мере отображает представление летописца о том, что отличает
язычников. Те живут «звериным образом», «по-скотски»: не соблюдают брачных обычаев, допускают многоженство и кровосмешение,
1
ПВЛ / подг. текста, пер. и коммент. О.В. Творогова // БЛДР. Т. 1. С. 71, 73; ср.:
Лаврентьевская летопись. Стб. 13–14. А.А. Шахматов считал, что этот текст отсутствовал в самых ранних древнерусских летописях и появился только в составе «Повести
временных лет» (Шахматов А.А. Повесть временных лет // Шахматов А.А. История
русского летописания. СПб., 2003. Т. 1: Повесть временных лет и древнейшие русские
летописные своды. Кн. 2: Раннее русское летописание XI–XII вв. С. 590–591, 594). Основанием для такого вывода, в частности, послужило то, что в Новгородской первой
летописи описание восточных славян-язычников ограничивается весьма лаконичным
замечанием: «И бѣша мужи мудри и смысленѣ, нарѣчахуся Поляне, и до сего дне от
них же суть кыянѣ; бяху же поганѣ, жруще озером и кладязем и рощениемъ, якоже
прочии погани» (Новгородская первая летопись младшего извода // ПСРЛ. [2-е изд.;
репр. воспр. изд.: М.; Л., 1950.] М., 2000. Т. 3: Новгородская первая летопись старшего
и младшего изводов. С. 105).
2
Впрочем, некоторые историки, судя по всему, воспринимают этот текст как безусловно достоверный. Так, Б.А. Рыбаков едва ли не дословно воспроизводит летописный текст, описывая обычаи восточнославянских «племенных союзов»: «Брачные
обычаи у вятичей отсутствовали… Летописец намекает на предосудительные нравы
внутри семьи – жены сыновей не имеют “стыденья” к отцу и братьям своего мужа
(к свекру и деверям), а мужская часть семьи не имеет стыденья к снохам, к сестрам
и даже матерям, что может быть понято как пережитки эндогамии… Указание на то, что
игрища, на которых юноши “совещаются” со своей избранницей, происходили не внутри одного села, а “межю селы”, говорит о преодолении древней традиции эндогамии
и о победе экзогамных порядков» и т. д. и т. п. (Рыбаков Б.А. Киевская Русь и русские
княжества XII–XIII вв. 2-е изд., доп. М., 1993); «у лесных соседей полян была примитивная форма брака – умыкание девиц на игрищах, допускалось многоженство. По
перечню того, чего не делали поляне, мы можем установить то, что допускали противопоставляемые им соседи: отсутствие “стыденья” к снохам, сестрам и свояченицам, пережитки матрилокального брака (“хожаще зять по невесту”). Древляне “убиваху друг
друга”, в чем, очевидно, следует видеть родовую кровную месть» и т. д. (Рыбаков Б.А.
Язычество древней Руси. [2-е изд.] М., 2013. С. 92; и др. Ср.: «Описание славянских
обычаев представляет собой образец целостного, почти ненарушенного рассказа, относящегося к первоначальному тексту» (Рыбаков Б.А. Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи. [М., 1963.] С. 231). Имеется в виду «вводная, недатированная часть
исторического труда Нестора, которая, по всей вероятности, и называлась “Повестью
временных лет”» (Там же).
148
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
едят «нечистую» пищу, убивают друг друга, срамословят, ходят на
«игрища», пляшут и поют бесовские песни, неверно хоронят своих
мертвецов и, главное, не знают закона Божьего.
Несмотря на значительное количество антиязыческих трактатов1,
проблемы, связанные с язычеством и язычниками, судя по всему,
мало занимали древнерусское общество. Поскольку «язычниками»
сплошь и рядом оказывались сами прихожане, которым, в частности,
были адресованы эти поучения, основное внимание уделялось борьбе
с «пережитками» язычества, проявлявшимися чаще всего с суевериях и неканонических обрядах. Большинство обличений языческих
пережитков, якобы сохранявшихся населением Древней Руси, было
создано представителями христианской церкви и основывалось на
переводных «классических» произведениях либо на текстах, приписывавшихся христианским авторитетам («Слово св. Георгия, изобретено в толцех о том, како первое погани суще языци кланялися идолом и требы им клали», «Слово некоего Христолюбца и ревнителя по
правой вере», «Слово святого отца нашего Иоанна Златоустаго о том,
како первое погани веровали в идолы и требы им клали, имена им нарекали», «Слово Исаия пророка истолковано святым Иоанном Златоустом о поставляющих вторую трапезу роду и рожаницам» и т. п.).
В них собственно восточнославянские языческие божества (Перун,
Велес/Волос и Мокошь, о которых известно из полулегендарного
летописного рассказа о так называемой языческой религиозной реформе Владимира Святославича и договоров Руси с Греками) часто
соседствуют с иранскими (Хорс/Хорос и Симаргл, которого из-за непонимания, кто это, авторы некоторых трактатов «делят» на совершенно фантастических Сима и Регла), древнеегипетскими (Озирис
и Изида), древнегреческими (Зевс, Артемида, Гефест/Феост или совершенно фантастический «Артемид») и южнославянскими (вилы/
самовилы2) мифическими персонажами3. Да и описания сохранив-
1
Публикации основных текстов: Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. М., 1913. Т. 2: Древнерусские слова и поучения, направленные против остатков язычества в народе [Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. Т. 1–2. Репринтное изд. М., 2000];
Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. СПб., 1914. С. 369–386 [Аничков Е.В. Язычество и Древняя Русь. Репринтное изд. М., 2003]; Мансикка В.Й. Религия восточных
славян. М., 2005. С. 133–231; и др.
2
Иногда в антиязыческих текстах их путают с Вилом – верховным божеством
солнца и света, который почитался в Вавилоне и упоминается в Библии.
3
Слово некоего христолюбца и ревнителя по правой вере // Гальковский Н.М.
Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. С. 43, 47; Слово святага Григорья, изобрѣтено в толъцѣх о томъ, како первое погани суще языци кланялися
Глава 2. Экология и экономика Древней Руси 149
шихся восточнославянских языческих обрядов то и дело дополняются образами, заимствованными из Библии1.
Следование языческим обрядам и верованиям неизбежно должно
повлечь наказание, которое нашлет Господь. Избавление от «казней
Божиих» может быть только одно: «Обратимся от зла к добру: взыщите праведного суда, избавьте обижаемого; обратимся к покаянию,
не воздавая злом на зло, клеветой за клевету, но возлюбим Господа
Бога нашего, постом, и рыданием, и слезами омывая все прегрешения наши». Пока же, как отмечает летописец под 6576/1068 годом,
жители Руси «словом только называются христианами, а живут,
как язычники». Что относится к «поганским» обычаям, летописец
уточняет так: «Вот разве не по-язычески мы живем, если во встречу
верим? Ведь если кто встретит черноризца, то возвращается, так же
поступает, встретив кабана или свинью, – разве это не по-язычески?
Это ведь по наущению дьявола держатся этих примет; другие же в чихание веруют, которое на самом деле бывает на здравие голове. Но
дьявол обманывает и этими и иными способами, всякими хитростями отвращая нас от Бога: трубами и скоморохами, гуслями и русалиями. Видим ведь, как места игрищ утоптаны, и людей множество на
них, как толкают друг друга, устраивая зрелища, бесом задуманные, –
а церкви пусты стоят; когда же бывает время молитвы, молящихся
мало оказывается в церкви. Потому и казни всяческие принимаем от
Бога и набеги врагов; по Божьему повелению принимаем наказание
за грехи наши»2.
Помимо собственно нехристианских обрядов, к языческим пережиткам («еллинскому бесованию») на всем протяжении XI–XVI вв. –
вплоть до Стоглава (1551) – относятся пьянство, «плясания», скомо-
идоломъ и требы им клали, то и ныне творят // Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в древней Руси. Т. 2. С. 22–23, 24–25.
1
Показательно, например, описание обычая устраивать баню для нечистых мертвецов. Якобы некоторые, «мнящеся крстьяны», «поганьская дѣла творять: навѣмъ
мовъ творять . и попелъ посреде сыплють . и проповедающе [выставляют. – И. Д.] мяс
и молоко. и масла и яица. и вся потребная бесомъ. и на пець [печь. – И. Д.] и льюще въ
бани [поддавая пару. – И. Д.] . мытися имъ велят . Чехолъ и убрусъ [исподнюю одежду
и полотенце. – И. Д.] вѣшающе въ молвици . Беси же злоумню ихъ смѣющеся. поропръ-
щются в попелу томь. и следъ свои показають на пролщение имъ . Они же видѣвше то
отходять. поведающе друг другу . и то все проповѣданье сами ядять и пиют . ихже не
достоит ни псом ясти». В этом описании можно увидеть отголосок библейского рассказа о том, как Давид разоблачил жрецов Вила, которые тайком пробирались в святилище и сами съедали жертвенную пищу. Но они не заметили, что их следы отпечатались
в рассыпанном Даниилом пепле (Дан. 14:1–22). Это позволяет усомниться в том, что
перед нами описание реального языческого обряда жителей Древней Руси.
2
ПВЛ. С. 211. Ср.: Лаврентьевская летопись. Стб. 167–170.
150
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
рошество, азартные игры, блуд и прочие явления1, которые сами по
себе к язычеству не имеют непосредственного отношения. Создается впечатление, что с языческим наследием в общественном мнении
связывались все бытовые пороки, при этом им придавалось сакральное значение, независимо от того, так ли это было на самом деле. Во
всяком случае, носителями таких пережитков явно были «свои»: христиане, которые, с точки зрения ортодоксальной церкви, не вполне
правильно себя ведут.
Исключение составляют «пришлые» язычники – кочевники, со-
седствовавшие с южнорусскими землями.
«Измаильтяне», «Агаряне» и «нечистые народы»
Именно номады, прежде всего, причислялись древнерусскими ав-
торами к числу язычников. Первое упоминание о «нечестии» половцев
встречается еще в недатированной части «Повести временных лет».
Рассказ о языческих («поганых») традициях восточнославянских племен, (имеющих «обычаи свои, и закон отец своих») завершается следующим упоминанием: «Вот и теперь при нас половцы держатся закона
отцов своих: кровь проливают и даже хвалятся этим, и едят мертвечину и всякую нечистоту – хомяков и сусликов, и берут в жены своих
мачех и невесток, и следуют иным обычаям своих отцов»2.
Однако прямая характеристика их как «поганых» и «безбожных»
появится в летописи несколько позднее: «В год 6569 (1061). Впервые
пришли половцы войною на Русскую землю… То было первое зло
Русской земле от поганых и безбожных врагов»3. Правда, настоящая
опасность, исходящая от половцев, стала ясна лишь через несколько
лет, когда в начале осени 1068 г. объединенные силы русских князей
не смогли противостоять им в битве на Альте: «В год 6576 (1068).
Пришли иноплеменники на Русскую землю, половцев множество.
Изяслав же, и Святослав, и Всеволод вышли против них на Альту.
И ночью пошли друг на друга. Навел на нас Бог поганых за грехи
наши, и побежали русские князья, и победили половцы»4.
1
Ср.: Гальковский Н.М. Борьба христианства с остатками язычества в древней
Руси. Т. 2. С. 43; От грѣшного Георгия, черноризця Зарубьскыя пещеры, повчѣнье
к духовному чаду // Понырко Н.В. Эпистолярное наследие Древней Руси XI–XIII вв.:
Исследования, тексты, переводы / отв. ред. Д.С. Лихачев. СПб., 1992. С. 152; Стоглав:
текст, словоуказатель / [подг. Е.Б. Емченко]. М.; СПб., 2015. Гл. 92: Ответ о игрищах
еллинского бесования.
2
ПВЛ. С. 594. Ср.: Лаврентьевская летопись. Стб. 16.
3
Там же. С. 205; ср.: Лаврентьевская летопись. Стб. 163.
4
Там же. С. 209; ср.: Лаврентьевская летопись. Стб. 167.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]