Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 1. Истоки общественной мысли Древней Руси и источники ее изучения 101
Перечень источников, которые использовали авторы Уложения,
впервые назван в указе о создании Уложенного приказа от 16 июля
1648 г. и в преамбуле Уложения1. Кроме того, в подлинном столбце
Уложения на полях против отдельных статей сохранились пометы
с указанием, откуда взята та или иная юридическая норма: из старых
Судебников и Указных книг приказов, из законов «градских», «из Моисеева закона», из Стоглава, «из Литовского» (Литовского статута),
«вновь». Всего 176 помет – против 967 статей Уложения. Эти данные
стали отправной точкой для поиска и уточнения источников Уложения, поскольку очень скоро выяснилось, что авторы помет вовсе не
стремились быть абсолютно точными2. Изыскания в этом направлении позволили значительно расширить круг источников Уложения3.
Привлекали внимание исследователей и новые статьи. Активная работа по их выявлению позволила уже к концу XIX в. довести их число с 16 (отмеченных в подлиннике Уложения пометкой «вновь») до
604. Важно, что их возникновение связано с челобитными различных
слоев населения и соучастием в разработке нового законодательства
выборных на Земский собор 1648–1649 гг. В настоящее время число
подобных новопринятых статей приближается к 1005.
Больше всего сложностей было связано с оценкой влияния византийского права на Соборное уложение. Историки искали прямую рецепцию, что вызывало немало трудностей, включая трудности перевода и толкования в силу большой разницы во времени
между византийским и древнерусским правом и несхожестью их
функционирования.
Однако заданный историками-правоведами вектор невольно сузил проблемное поле изучения Соборного уложения. Между тем
1
Соборное уложение 1649 года: Текст. Комментарии. Л., 1987. С. 17. В указе об организации Уложенной комиссии Н.И. Одоевского об источниках будущего уложения
Литовский статут не упоминается.
2
Так, в гл. XVII «О вотчинах» пометки стоят напротив 12 статей, когда как сопоставление текста с текстом Указной книги Поместного приказа позволяет выявить «по
крайней мере еще 22 статьи» См.: Дьяконов М.А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси. С. 228.
3
Владимирский-Буданов М.В. Отношение между Литовским Статутом и Уложением царя Алексея Михайловича // Сб. государственных знаний. СПб., 1877; Шмелев Г. Об источниках Соборного Уложения 1649 г. // ЖМНП. 1900. Октябрь; Тиктин Н.И. Византийское право как источник Уложения 1648 г. и Новоуказных статей //
Записки императорского Новороссийского ун-та. Одесса. 1898. Т. 73.
4
Дьяконов М.А. Очерки общественного и государственного строя Древней Руси.
С. 229.
5
Андреев И.Л. Дворянские выборные на Земских соборах в XVII веке // Научные
труды МГПИ. Серия: Социально-исторические науки. М., 1994. Ч. 1. С. 121–130.
102
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
оно является еще и выдающимся памятником общественной мысли
своего времени. В Уложении нашли свое отражение перемены в подходе к самому законодательству. Если сравнить Уложение с предыдущими памятниками права – Судебниками, Уставными грамотами
и даже Указными книгами Московских приказов, то бросается в глаза
существенное различие. В то время как эти юридические памятники
фиксировали в основном сложившиеся нормы, большинство статей
Уложения выступали как законоустанавливающие акты. Кроме того,
Уложение вторглось в сферы, которые ранее находились вне правовой регламентации. Подобная новизна обычно связывается с влиянием Литовского Статута1. Но тогда необъяснимо столь позднее обращение к этому источнику. Трудно понять и «чудесное» изменение
взглядов на задачи законодательства. Очевидно, что такие перемены
не могли случиться в одночасье. Пространство поиска ответов на
эти вопросы уместно вывести за приделы права: надо взглянуть на
Уложение как на результат возникновения новых общественно-политических представлений. Чтобы столь широко заимствовать статьи или даже создавать новые, не только тем, кто писал свод законов, но и тем, кто ими собирался воспользоваться, надо было усвоить
новые понятия и новое отношение к праву, призванному не просто
фиксировать, но и создавать новые отношения и связи. По точному
определению В.М. Живова, речь следует вести не столько о юридических нормах, которыми «занимается история права», а об «общих
параметрах культурного развития, прежде всего характере русской
рецепции христианской культуры»2.
В связи с этим Соборное уложение можно рассматривать как инновацию, суть которой – в усвоении правом нового культурного статуса.
Исходное здесь – существование в Древней Руси двух юридических
систем, одна из которых была системой действующей – древнерусское обычное право. С изживанием язычества древнерусское право
утрачивает то, что В.М. Живов называл культурным статусом, и перемещается в область повседневных отношений. Другая система,
восходящая к византийской – церковнославянское право, напротив,
этот статус присваивает. В итоге элементы византийской правовой
культуры на Руси воспринимались как часть единой христианской
духовной традиции3.
1
Владимирский-Буданов М.В. Обзор истории русского права. Киев, 1900. С. 240.
2
Живов В.М. История русского права как лингвосемиотическая проблема // Ра-
зыскания в области истории и предыстории русской культуры. М., 2002. С. 293.
3
Там же. С. 321.
Глава 1. Истоки общественной мысли Древней Руси и источники ее изучения 103
Очевидно, что такое отношение к византийскому светскому праву, воспринимаемому на Руси как элемент спасения, совсем не предполагало воплощение в конкретные юридические нормы. Номоканон
был призван дать религиозную санкцию на применение обычного
права, не более. Он – образец христианского правосудия. Упоминание его в юридических памятниках было естественным условием,
но его прагматическое значение оставалось незначительным. Роль
византийского права «не в юридической практике, а в культуре»1.
В итоге в жизни правосудие «обслуживалось» древнерусским правом, со всеми вытекающими для обычного права особенностями правоприменения и фиксацией того, что обретало статус традиции. Все
это привело к уникальной юридической ситуации: «право, лежащие
в сфере культуры, не действует, а действующие право лежит вне сферы культуры»2.
Инновационные процессы XVII в. изменяют ситуацию. С одной
стороны, происходит повышение статуса обычного права, постепенное распространение на него культурного статуса. Именно Уложение
свидетельствует о начале этой перемены, воплотив законноуставительную функцию верховной власти в статьи и главы. Новое отношение к праву, призванное утвердить Правду, нашло свое выражение
в создании не процессуального Судебника, а публичного свода систематизированного права, доступного не только для судей, но и для
спорящих сторон. Отсюда – обращение к Литовскому статуту, где эти
вопросы уже получили свое разрешение.
С другой стороны, византийское право стало источником действующего права. В этом нашло свое выражение стремление законотворцев к повышению статуса права, придания ему отблеска сакральности. Подобный вектор развития отвечал общей направленности сакрализации личности царя – источника всякого права, столь характерной для XVII столетия. Вместе с тем эта новация привела к новым
противоречиям, на которые впервые обратил внимание В. Живов:
привычка воспринимать византийское право, как неотъемлемый элемент Священного Писания, оборачивалась неприятием новопринятых на основе его переосмысления норм, якобы искажающих букву
и дух православного наследия. Возникала оппозиция: сталкивались
два различных кода понимания, что можно трактовать как следствие
дихотомии культурного и внекультурного права Древней Руси.
1
Там же. С. 227–228.
2
Там же. С. 235.
104
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Соборное уложение – источник, в котором нашли свое отражение
еще и вполне конкретные представления и настроения средних слоев
общества, их способность вести диалог с властью и добиваться своего. Речь идет о выявлении статей «вновь», часть которых появились
в результате обращений выборных. Важно уяснить не только, чего
хотели выборные люди и их избиратели, но и их внутреннюю мотивацию, побуждающую требовать от властей выполнение должного.
Еще одна особенность состояния источниковой базы XVII в. –
появление новых разновидностей источников. В ряде случаев это
связано с важными изменениями в обществе, переживающем процессы секуляризации и обмирщения. Отметим лишь одно, крайне
показательное с точки зрения состояния общественного сознания,
явление – возникновение так называемой демократической литературы. Почвой для возникновения этого нового литературного жанра стала действительность «бунташного столетия». Сатирическому
обличению подвергались существенные стороны жизни общества:
несправедливый и продажный суд; социальное неравенство; безнравственная жизнь духовенства, лицемерие и корыстолюбие воевод и приказных. Обличению подвергалась вся система судопроизводства (повести о Шемякином суде и о Ерше Ершовиче), быт
духовенства, далекий от проповедуемых идеалов (Калязинская челобитная) и т. д.
Демократическая сатира – яркое свидетельство утраты былого
духовного авторитета церкви, выражение кризисных явлений в общественном сознании, возрастание критических настроений «простецов» ко всему укладу жизни. Герои сатирических повестей по
большей части лишены индивидуальных черт. Перед нами сатирические обобщения, позволяющие выявить общественные настроения
и отношения внутри социума с точки зрения его низов – городского
плебса.
Традиционные источники для изучения общественной мысли –
литературные, публицистические, полемические сочинения и послания – сохраняют свои ведущие позиции в XVII столетии. Круг их
необычайно широк. Одна из несомненных причин такого разнообразия – духовный подъем, который испытывало русское общество. Показатель этого состояния – рост книгопечатания. Причем речь идет
не только о росте тиражей, но, в первую очередь, о заметном увеличении числа названий – свидетельстве растущих духовных запросов
в обществе. Всего за столетие было напечатано 750 названий книг, из
них на первую половину века пришлось 27 % от общего количества.
Наряду с традиционной литературой церковно-догматического и духовно-нравственного содержания, получают распространение печат-
Глава 1. Истоки общественной мысли Древней Руси и источники ее изучения 105
ные книги светской тематики, многие из которых были привнесены
украинской и белорусской книжными культурами. В первую очередь
это были учебные книги (азбуки, учебные псалтыри), календари,
прологи (сборники поучительных чтений на год).
С ростом грамотности расширялось и культурное пространство.
Появляются новые литературные и книжные центры в Поволжье, на
Севере и в Сибири. В литературный процесс оказываются вовлечены
представители самых различных социальных групп, которые привнесли в общественную мысль новые темы и новые, подчас отличные
от официальных, взгляды и представления.
Особое место в истории общественной мысли занимает публицистика Смутного времени: «повести», «сказания», «послания»,
«видения». Никогда еще в столь больших масштабах и с таким эмоциональным запалом на общий суд не выносились проблемы, волновавшие общество. Не случайно библиография публицистики
Смуты насчитывает сотни работ. Смута открыла возможность для
изложения самых разных политических взглядов и представлений,
существовавших до того подспудно. Возможно, о них никогда бы
и не стало известно: не вербализированные, вытесненные в обычное
время официальными актами и летописанием, они бы канули в лету,
оставив тем самым нам в наследство благостную картину во всем согласного с властью единообразия.
Как пример приведем введенную в научный оборот А.Л. Станиславским и Б.Н. Морозовым «Повесть о Земском соборе 1613 года»1.
Анализ текста позволяет утверждать, что она написана очевидцем по
горячим следам события. Эта документальность придает «Повести»
уникальный характер. Вопреки романовской версии всенародного согласия при избрании Михаила Романова («Новый летописец»), «Повесть» рисует иную картину: в верхах идет острая борьба за престол,
в которую активно вмешивается «вольное казачество». Представляя
реальную военную силу, «вольные казаки» сыграли едва ли не решающую роль в выборе Михаила Федоровича, сына Филарета – «тушинского патриарха». «Повесть о Земском соборе 1613 года», наряду
со всем комплексом актовых и нарративных источников, позволила А.Л. Станиславскому пересмотреть прежнюю концепцию Смуты
как крестьянской войны в России. Историк осмыслил происходящее
как гражданскую войну, где одним из центральных социально-политических конфликтов стало противостояние «вольного казачества»
1
Первая публикация «Повести» и комментарии к ней см.: Морозов Б.Н., Станиславский А.Л. Повесть о Земском соборе 1613 г. // Вопросы истории. 1985. № 5.
С. 89–96.
106
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
и старого служилого сословия1. Перенос центра тяжести в понимании Смуты с «классовой борьбы» верхов/низов, на «вертикальное
противоборство» высших и «средних» слоев общества повлек за собой переоценку интеллектуальной истории Смуты – существа тех
идей, которыми руководствовались ее участники.
С «разномыслием» можно встретиться во многих произведениях
эпохи Смуты. Здесь решающую роль играли политические симпатии
авторов. Так, «Повесть 1606 года» («Повесть како отмсти всевидящее око Христос Борису Годунову»), написанная в мае–июне 1606 г.,
вышла из-под пера сторонника Василия Шуйского и воспроизводит
едва ли не весь набор аргументов в защиту «боярского царя»2.
Известным публицистом начала XVII в. являлся активный участник событий Смутного времени, келарь Троице-Сергиева монастыря
Авраамий Палицын. В «Сказании» («Истории в память предыдущим
родам»), написанном около 1620 г., Палицын затрагивает происшествия с 1584 по 1618 г.3 Большой популярностью у современников
и потомков пользовался рассказ Палицына об обороне Троице-Сергиева монастыря от отрядов Лжедмитрия II. Между тем с точки зрения истории общественной мысли наибольшей интерес представляют те части его повествования, где автор дает оценку личности
и деяниям Ивана Грозного, Федора Ивановича, Бориса Годунова,
последующим правителям времен Смуты. В «Сказании» Палицын
пытается провести мысль о божественном происхождении самодержавия и несовместимости всего строя русской жизни с идеями, принесенными с Запада.
«Временник Ивана Тимофеева» – сочинение, почти не известное
современникам. Не случайно оно сохранилось в одном списке. Между тем произведение дьяка Ивана Тимофеева – едва ли не самое интересное и богатое с точки зрения обнародованных в нем идей4. В рассуждении о царской власти Иван Тимофеев разделяет самодержавие
1
Станиславский А.Л. Гражданская война в России века: казачество на переломе
истории. М., 1990.
2
Памятник впервые был открыт И.Д. Беляевым в 1653 г. в составе компилятивного произведения, носящего имя «Иного сказания» и получившего, в свою очередь, свое
название из-за того, что шло в сборнике за «Сказанием Авраамия Палицына». «Повесть 1606 года» открывает «Иное сказание».
3
Сказание Авраамия Палицына об осаде Троице-Сергиева монастыря // Библиотека литературы Древней Руси. СПб., 2006. Т. 14: Конец XVI – начало XVII века.
4
Временник Ивана Тимофеева / подг. к печ., пер. и коммент. О.А. Державиной;
под ред. В.П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1951; Из «Временника» Ивана Тимофеева /
подг. текста, пер. и коммент. В.И. Охотниковой // БЛДР. СПб., 2006. Т. 14: Конец
XVI – начало XVII века. С. 562–593.
Глава 1. Истоки общественной мысли Древней Руси и источники ее изучения 107
и самовластие. Последнее трактуется как неправильный способ реализации монархом своего божественного предназначения. При
этом осуждаются не только незаконные правители, «наскочившие на
трон», но и цари «природные», такие как Иван Грозный, поддавшийся «ярости» и «дурным советам». «Самовластие», как и «греховное»
поведение людей из разных слоев русского общества, представлено
в качестве отступления от исконных начал Московского царства.
Иван Тимофеев беспощаден в критике русского общества, которое
оказалось неспособным возвысить голос против самовластия Ивана
и поступков «рабоцаря» Бориса Годунова, за то русские люди и были
наказаны Богом смутой и нашествием иноверцев.
Официальный взгляд на события Смутного времени был сформулирован в «Новом летописце»1. Этот исторический труд составлен
в начале 1630-х гг. Его авторы были близки патриарху Филарету
и трактовали исторические факты прошлого в выгодном для Романовых свете. «Новый летописец» заложил ту основу, на которой в дальнейшем строилось все летописание XVII в.
Отметим еще одно сочинение, которое можно оценить как рефлексию на события Смуты. Это трактат «О причинах гибели царств»
(«Описание вин или причин, которыми к погибели и к разоренью
всякие царства приходят, и которыми делами в целости и в покою
содержатца и строятца»). Это переводное сочинение показательно
в плане расширения духовного горизонта русских книжников и интеллектуалов, активно переосмысливающих идеи Запада. Во многом
благодаря переводным произведениям в духовное поле русского общества вошли политические и правовые идеи Платона, Аристотеля,
Ксенофонта, Демосфена, Цицерона и других древних философов.
Интерес к интеллектуальному наследию не ограничивается только
античностью. Больше всего работ посвящается, естественно, Турции,
Польше, Англии, Франции.
Неотъемлемой частью духовной культуры России становятся
в XVII в. сочинения западнорусских интеллектуалов с Украины и из
Белоруссии. Помимо опосредованного (через книги и переводы),
православные выходцы из Речи Посполитой оказывали на московскую среду личностное влияние. Очень скоро для них привычной
стала роль учителей, редакторов-справщиков, переводчиков, авторов
полемических и просветительских сочинений. В истории общественной мысли именно украинские и белорусские деятели, такие как Епа-
1
Новый летописец // Хроники Смутного времени. М.: Фонд Сергея Дубова, 1998.
С. 263–410.
108
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
фаний Славенецкий, Симеон Полоцкий, стали носителями и трансляторами западных идей и ценностей1. Это, однако, не значит, что
сами приезжие были едины в своих духовных предпочтениях. Если
Епифаний, представитель первого поколения приезжих в Москву
киевских старцев, олицетворял собой преимущественно грекофильское направление в развитии общественных взглядов, то Симеон Полоцкий с переездом в Москву в 1664 г. очень быстро стал лидером
«латинствующих»2.
Общественная мысли XVII в. неразрывно связана с религиозными
исканиями современников, итогом которых стала церковная реформа патриарха Никона с последовавший расколом общества – одним
из самых главных событий русской истории, во многом предопределившим последующую историческую судьбу России. Религиозная
составляющая возникших споров в среде духовенства по поводу обрядовой реформы и «книжной справы» обрела трагическую глубину,
поскольку затрагивала и изменяла фундаментальные социокультурные представления современников.
Одним из главных действующих лиц раскола стал патриарх Никон. Его общественные взгляды, естественно, нашли свое выражение
в богословских произведения, в разного рода посланиях и наставлениях, в обширной переписке, одним из адресатов которой был царь
Алексей Михайлович. Примечательно, что, будучи человеком дела,
во время своего патриаршества он уделял мало внимания их систематическому изложению, предпочитая воплощать свои взгляды
в жизнь – выстраивать по-своему отношения со светской властью,
восточной церковью. Разрыв с царем и отъезд в Новоиерусалимский монастырь поневоле заставили его всерьез и надолго взяться
за перо. Будучи в опале, он принужден был защищать свою правду
и отбиваться от многочисленных обвинений, обрушившихся на него.
Главным сочинением Никона, в котором изложены его политические
и богословские взгляды, стало пространное полемическое сочинение
под длинным названием «Возражение, или Разорение смиренаго Ни-
1
Уланов В.Я. Западное влияние в московском государстве // Три века: Россия от
Смуты до нашего времени. Т. II. М., 1913.
2
Епифаний Славинецкий обучался в Киевской Богоявленской братской школе до
церковной реформы Петра Могилы. В результате ученый старец вынес из школы основательное знакомство с греческим богословием и языком, отдавая им предпочтение:
«муж мудрый и в языце словенском и греческом и во иных изящный». Симеон Полоцкий окончил курс Киево-Могилянской коллегии тогда, когда Петр Могила изменил
учебную программу и ввел изучение латинского языка (помимо греческого), грамматику, поэтику, риторику, философию, богословие. Обучение сделало Полоцкого «латинистом» и сторонником западноевропейской образованности.
Глава 1. Истоки общественной мысли Древней Руси и источники ее изучения 109
кона, Божиею милостию Патриарха, противо вопросов боярина Симеона Стрешнева, еже написа Газскому митрополиту Паисее Ликаридиусу, и на ответы Паисеовы»1.
Непримиримым оппонентом Никона выступал один из лидеров
и идеологов раскола протопоп Аввакум. Известная парадоксальность
ситуации заключается в том, что первоначально они выступали как
единомышленники, ратуя за обновление церкви, которая в их понимании утрачивала истинное благочестие. Оба входили в «Кружок
ревнителей древнего благочестия», почитая за духовного наставника
протопопа Кремлевского Благовещенского собора Стефана Вонифатьева. Но затем они решительно разошлись. Причина разрыва –
в разном понимании путей спасения и устроения церкви. Аввакум
не принял церковную реформу Никона, обвинив патриарха в отступлении от православия, посягательстве на «святорусскую» традицию
и на церквь. Никон для Аввакума – еретик, «волк в овечей шкуре»,
который «изъмени святый чин и развратил святыя книги и благолепоту святыя церкви опроверже и нелепый раздоры и чины во святую
церковь внесе от различных ересей и зело огорчив церковь Божию,
общую матерь нашу, и осквернил догматы незаконными, преложив
истинну во лжу и почтоша беззаконие в закон».
Литературное наследие Аввакума обширно и насчитывает более
40 произведений. Блестящий полемист, он излагал свои религиозные взгляды в многочисленных сочинениях: посланиях, челобитных,
книгах. Но самым известным его произведением стало «Житие протопопа Аввакума, им самим написанное». Впрочем, с точки зрения
выявления общественных взглядов протопопа «Житие» проигрывает его обличительным сочинениям2. Оно скорее позволяет судить
об эмоциональном состоянии расколотого общества, члены которого
пребывают в растерянности: кому же верить?
Резко негативная реакция Аввакума на изменение русских церковных обрядов по образцам, принятым в греческой церкви, была
1
Никон. Возражение, или Разорение смиренаго Никона, Божиею милостию Патриарха, противо вопросов боярина Симеона Стрешнева, еже написа Газскому митрополиту Паисее Ликаридиусу, и на ответы Паисеовы // Патриарх Никон. Труды / науч.
исследование, подг. документов к изданию, сост. и общ. ред. В.В. Шмидта. М., 2004.
С. 197–464.
2
См.: Аввакум. Книга толкований // Памятники истории старообрядчества
XVII века. Кн. 1. Вып. 1. Л., 1927; О волке и хищнике и богоотметнике Никоне достоверно свидетельство, иже бысть пастырь во овечей кожи, предотеча Антихристов //
История духовной культуры в рукописном наследии XVI–XX веков. Новосибирск,
1998; Демкова Н.С. Сочинения протопопа Аввакума и публицистическая литература
раннего старообрядчества: Материалы и исследования. СПб., 1998.
110
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
вполне объяснимой. В течение второй половины XV и вплоть до
середины XVII в. в русской официальной политической и церковной идеологии настойчиво проводилась мысль о том, что Византия
пала от того, что греки отступили от истинного христианства. И вот
теперь оказывалось, что православные христиане в России должны были принять обряды и книги греческой церкви. Старообрядчество являлось попыткой сохранить национальное достоинство
русской церкви и русского государства. Аввакум поэтому выказывает себя в своих сочинениях убежденным сторонником концепции
«Москва – Третий Рим». Он убеждал: нигде нет такой непорочной
православной веры, как в России, нигде нет такого православного
государства, как русское. Аввакум был, в сущности, идеологом русского национального государства, русской национальной церкви.
«Ох, бедная Русь, чево тебе хотелось латынских ли обычаев и поступков немецких, а свой истинный християнский закон возненавидели и отвергли», – в этих словах Аввакума во многом содержится
разгадка его оппозиции церковным реформам в России середины
XVII в.
Аввакум считал, что, затеяв церковную реформу, царская власть
предала Россию. Отсюда и его обличения этой власти, которые благодаря писательскому таланту протопопа были особенно остры. Поэтому Аввакум полагал себя выше царской власти и таким образом
оправдывал свое неподчинение ей. «Видишь ли, самодержавие? –
писал он в одной из челобитных царю Алексею Михайловичу. – Ты
владеешь на свободе одною русскою землею, а мне Сын Божий покорил за темничное сидение и небо и землю; ты, от здешнего своего
царства в вечный свой дом пошедше, только возьмешь гроб и саван,
аз же, присуждением вашим, не сподоблюся савана и гроба. Но наги
кости мои псами и птицами небесными растерзаны будут и по земле
влачимы; так добро и любезно мне на земле лежати и светом одеянну
и небом прикрыту быти»1.
При таком отношении к царской власти Аввакум, естественно,
должен был разделять идеи Никона о самостоятельности церкви, ее
полной независимости от государства, о превосходстве «священства»
над «царством»: «В коих правилах писано царю церковью владеть,
и догматы изменять, и святая кадить? Только ему подобает смотрить
и оберегать от волк, губящих ея, а не учить, как вера держать и как
персты слагать. Се бо не царево дело, но православных архиереов
и истинных пастырей, иже души свои полагают за стадо Христово,
1
Аввакум. Житие Аввакума и другие его сочинения. М., 1991. С. 97.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]