Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Очерки торгового права
.pdf
она не может гарантировать от таких форм злоупотреблений, которые, не нарушая прав конкурента, тем не менее наносят ему ущерб
и, что еще важнее, наносят ущерб широкой публике, которая легко
становится жертвой смешения разных способов обозначения торговых предприятий. Поэтому § 16 общим образом воспрещает такое
употребление в деловом обороте имени, фирмы, особого обозначения
предприятия (Erwerbsgesch
äfts, gewerblichen Unternehmens) èëè ïå-
чатного произведения, которое способно вызвать смешение с именем,
фирмой или особым обозначением, которым другой правомерно
(befugterweise) пользуется. Этот параграф имелся и в законе 1896 г.,
но редакция закона 1909 г. представляет несравненно дальше идущие требования по отношению к степени добросовестности в деловом обороте. По закону 1896 г. требовалась преднамеренность действий, направленных на введение в заблуждение. По закону 1909 г.
достаточно того, что действия суть такого рода, что могут ввести в
заблуждение (geeignet ist Verwechselungen... hervorzurufen). Еще и в
другом отношении закон 1909 г. сделал шаг вперед по пути воспрещения всякого рода недобросовестных приемов, рассчитанных на
введение публики в заблуждение. Именно, не только обозначение
торгового предприятия поставлено под защиту закона; защита эта
распространена на всякого рода приспособления, вывески, выставки, украшения, злоупотребления которыми способны ввести в заблуждение публику, создавая в ней представление, что она имеет
дело с одним предприятием, вступая в действительности в сделку с
1
другим
.
Конкурентная деятельность может выразиться, однако, не только в восхвалении собственных товаров или стремлении эти товары
продать под видом чужих товаров. Деятельность эта может принять
и открыто враждебный по отношению к конкурентам характер, позволяя себе критику их деятельности или их товаров. В этом вопросе чрезвычайно любопытна разница во взглядах французской судебной практики и германского закона. Первая принципиально отвергает право на таковую критику конкурентов. Это так широко
1
§ 16 говорит и o Geschäftsabzeichen zur Unterscheidung des Geschäfts...
bestimmte Einrichtungen. Сюда относится, напр., внешний вид экипажей, которые
рассылаются торговым заведением по городу, выбор характерного платья для служебного персонала, эмблемы, картины, выставки в окнах и т. п. Богатая коллекция
примеров, имеющих действительное практическое значение, приведена в комментарии к закону Fingera (с. 291 сл.).
%
развитое французскими судами понятие d
énigrement
1
. Все равно,
правдивы ли утверждения конкурентов или нет, они воспрещаются
под страхом ответственности за нанесенные убытки
2
. В такой постановке вопроса много целесообразного. Критика, конечно, вещь
чрезвычайно полезная, но когда эта критика исходит от конкурента,
то это чрезвычайно подозрительная вещь. Таким образом, в этом
вопросе французская теория несколько видоизменяет само понятие
недобросовестной конкуренции. Мы не усматриваем в этом достаточно оснований для того, чтобы вслед за французской практикой
видоизменить и само понятие недобросовестной конкуренции. Казалось бы, более правильно ограничиться констатированием того,
что по отношению к конкурентам практика идет еще дальше в своей требовательности, нежели по отношению к публике. Запрещается не только то, что лживо, но и то, что имеет все шансы быть
лживым. Однако германский закон не пошел так далеко. Кто, говорит § 14, в целях конкуренции утверждает или распространяет о
чужом предприятии, о собственнике или руководителе дела, о товарах или промысловой деятельности другого факты, которые могут
повредить оборотам или кредиту собственника, обязан возместить
пострадавшему ущерб, поскольку он не докажет, что факты правдивы. Таким образом, этот параграф закона, устанавливая презумпцию лживости фактов, компрометирующих конкурента и сообщенных в целях конкуренции, но допуская доказательства правдивости
этих фактов, по существу, остается на почве того же понятия недобросовестной конкуренции, как конкуренции, стремящейся к расширению клиентуры с помощью действий, имеющих целью ввести
публику в заблуждение3.
1
Ср. по этому поводу y Fingera. Ñ. 202.
2
Так, напр., французский суд подвел под понятие dénigrement указание на
превосходство продуктов сравнительно с продуктами конкурента, хотя это превосходство и было констатировано отзывом медицинской академии. Dalloz. Code de
ñom., annot
ются серьезным уголовным наказаниям, сверх гражданской ответственности, виновные в подкупе служащих с целью достижения особых выгод при приобретении
товаров или промысловых услуг. Такие меры возможны и без особого понятия
недобросовестной конкуренции.
é. Ñ. 946. T. 24.
3
Особняком стоят в законе 1909 г. постановления, в силу которых подверга-
208
Понятие товарищества
ОВАРИЩЕСТВО, говорит ст. 2126, составляется из лиц, соединенных в один состав и действую-
«Ò
«Предметами товарищества, говорит следующая статья,
могут быть всякого рода предприятия по торговле и вообще промышленности».
Итак, перед нами два существенных признака товарищества:
организованное в известное целое соединение людей, преследующих известные хозяйственные задачи. Товарищества, составляя вид
ассоциаций, являются, таким образом, не одним каким-либо определенным договором, но целой системой договоров или, выражаясь
словами Р. Иеринга, «одной из основных форм оборотной жизни,
применимость которой безгранична». Характеризуя эту форму как
объединяющую людей, общими средствами стремящихся к достижению той же цели, Иеринг противопоставляет ее договору мены, в
котором цели сторон различны. Правда, эта классификация едва ли
имеет особенно большое юридическое значение, она дает нам столь
большие группы явлений, что мы не можем извлечь какие-либо
признаки, существенные для их юридического конструирования.
Однако это противоположение Иеринга до известной степени характеризует роль товариществ, составляющих одну из форм, в которые отливается гражданский оборот. Третья форма дарение,
являясь актом благоволения и любви, не играет столь существенной
роли рядом с двумя первыми.
Помимо своего, так сказать, количественного значения союзный строй гражданского права приковывает к себе внимание ис-
щих в оном под одним общим именем».
'
следователя еще и с другой точки зрения этической. Вместо
розни, столкновения эгоистических интересов, всегда противоположных, товарищество, в силу самого своего существа, выдвигает
на первый план единство интересов, приучает человека видеть свою
выгоду неразрывно связанной с выгодой себе подобных. Вместо
старого принципа homo homini lupus est, нашедшего себе, так сказать, юридическое выражение в положении jus civile vigilantibus
scriptum est, или Geld f
ür Auge, выдвигается вера, что только в
единении, в дружном действии совместными силами, залог преуспевания каждого. Высшего развития оборот, построенный преимущественно на начале мены, достигает в понятии bona fides, т. е.
верности раз данному слову, добросовестности в действиях. Мы
отнюдь не можем отказать в известной этической высоте и этому
понятию, но едва ли нужно особо доказывать нравственное превосходство оборота, построенного на совместной деятельности в общих интересах.
Нет никакой надобности подробно останавливаться на причинах широкого распространения союзного строя в области частного
права. Достаточно напомнить, что крупнокапиталистический строй
выдвигает на первое место крупные предприятия. Это создает необходимость и для капиталистов соединяться в товарищества, особенно для капиталистов мелких, которые в противном случае были бы
почти совсем отстранены от предпринимательской деятельности.
Но, конечно, в неизмеримо большей степени эти же экономические
условия заставляют и рабочих, единственное достояние которых
заключается в их трудоспособности, соединяться вместе, так как
только в союзе, в артели, возможно для них самостоятельно, вне
подчинения крупному предпринимателю, осуществлять свои хозяйственные задачи.
С исчезновением средневековых подневольных союзов рабочий остался совершенно изолированным среди условий хозяйства,
в которых становилось невозможным чего-либо достичь без капиталов, причем размеры необходимых для хозяйственной деятельности средств обнаружили тенденции к постоянному возрастанию.
При таких условиях рабочий быстро достиг положения простого
придатка к машине, за которой он работает, оплачиваемый на основании того же принципа поддержания его в состоянии, пригодном
для дальнейшей работы. Только в союзах открылась для рабочих
возможность, не колебля существующего строя производства, дос-
210
тичь лучшего положения и в материальном, и в культурном отношениях.
Но если к нашему времени относится широкое распространение этих ассоциаций частного права, то было бы крайне ошибочно
видеть в этих союзах нечто, по существу, совершенно новое. Ассоциации столь же древнего происхождения, как и само человечество.
Поэтому нельзя согласиться с мнением Рудольфа Иеринга, будто
ассоциация является позднейшей, сравнительно с меновой, формой
оборота. Конечно, человечество должно было пройти длинный путь,
прежде чем оно создало современные, построенные на свободном
соединении людей, формы ассоциаций частного права. Но задачи,
ими теперь осуществляемые, они унаследовали не от единичных
тружеников, своими личными силами с ними справлявшихся, но
также от ассоциаций, с которыми современные связаны, притом не
только преемственностью осуществляемых ими задач, a следовательно, и ролью, которую они играют в гражданском обороте, но и
процессами своего возникновения.
Пока родовой союз охватывал всего человека, не было места
для других свободных ассоциаций; в них и не было надобности при
несложности потребностей, легко удовлетворявшихся собственными силами. По мере развития государственного союза, эмансипировавшего личность от полного подчинения семейной организации и
обращавшего человека в самостоятельного предпринимателя, выдвигалась потребность в свободных соединениях этих независимых
индивидуумов для достижения общими силами становившихся все
более сложными задач промышленной и торговой деятельности.
Немногие сохранившиеся сведения относительно промысловой организации древнейших народов свидетельствуют, что свободные товарищества, преимущественно торговые, были известны древним
ассириянам, финикиянам, грекам. Блестящего развития, хотя и в
весьма ограниченной области, эта свободная ассоциация достигла в
Риме, благодаря огромным богатствам, здесь сконцентрировавшимся, энергичному предпринимательскому духу этого народа, стремлению к наживе, охватившему все классы населения. Сравнительная бедность сохранившихся памятников деловой жизни в известной степени восполняется той тщательностью, с которой изучены
малейшие подробности уцелевших сообщений.
После падения Римской империи, среди условий натурального
хозяйства варваров, ее наводнивших, исчезает или почти исчезает
на время свободная ассоциация. Но родовой союз не мог удержать
за собой серьезного значения, и разнообразные ассоциации приобретают выдающуюся роль среди народов, лишенных могущественных политических центров. Один из французских ученых говорит,
что «только под кровом обществ всякого рода рабочих и домашних
общин, корпораций, обществ... сельское и городское население улучшало свое положение. Обособленность была бы для них смертным
приговором. Ассоциация дала им возможность расти и развиваться». Люди одной профессии сплачивались в корпорации, которые
образовывали города, в свою очередь соединявшиеся в ганзы. Но
рядом с этим союзным строем, преследовавшим одновременно частные хозяйственные интересы и государственные задачи, по мере
промышленного и особенно торгового развития городского населения, вначале в Северной Италии, затем в Испании, южных Франции
и Германии, наконец, Голландии и Англии, вновь возникли хорошо
известные римлянам формы добровольных товариществ, преследовавших исключительно частнохозяйственные задачи и вначале тесно
примыкавшие к семейной организации. Здесь быстро разнообразятся формы товарищеских соединений, так что к этой эпохе приходится постоянно обращаться при изучении вопросов о происхождении отдельных форм современных товариществ. Все они имеют
очень глубокие корни. Новые правовые институты создаются нелегко, жизнь лишь постепенно приспособляет старое к новым потребностям, лишь постепенно его модифицируя. Эта преемственность в развитии заставляет нас, изучая настоящее, постоянно обращать взор свой к прошедшему и там находить не только объяснение
действующего права, но порой и разгадку того пути, которым пойдет его дальнейшее развитие.
Но если современный оборот и унаследовал от Рима основы
главнейших форм ассоциаций, то развитие пошло все же в такой
мере далеко от этих первоначальных, сравнительно простых форм,
что те юридические понятия, которые сложились в связи с ними в
римской юриспруденции, оказались совершенно недостаточными.
И наши современные понятия в этой области в значительной мере
сложились путем борьбы с понятиями, унаследованными нами от
Рима.
В основе римского гражданского права, унаследованного Европой, лежало абстрактное представление о субъекте прав и обязанностей; его воля, опять-таки отвлеченно понимаемая, являлась
212
решающим фактором всех личных и имущественных отношений.
Далее, римские юристы подробно останавливались на разработке
вопроса об условиях, которым должен отвечать человек, чтобы быть
субъектом права, и почти не касались вопроса об особенностях,
которые вызывались тем, что таким субъектом могло быть не физическое лицо, но известная коллективная личность, союз людей. Отсюда индивидуальный характер, который приобрел гражданское право. Все, по-видимому, было рассчитано на отдельно стоящего человека, все понятия казались как бы приноровленными к отношениям,
в которых участниками, сторонами являлись лишь отдельные люди.
Ассоциации с известным единством организации не находили для
себя готовой конструкции в системе частного права. Поэтому, воспитанная на узком, чисто догматическом понимании римского права теория рассматривала и эти отношения с точки зрения строго
личных, обязательственных отношений отдельных участников. Таким образом, товарищества являлись только одним из видов обязательств, не представлявших притом никаких особенностей сравнительно с ними.
Когда, однако, некоторые частноправные ассоциации приобрели характер твердо организованного единства, ставившего их в положение, весьма независимое от сторон, их образовавших, когда
широкое их распространение сделало необходимым в общественных интересах вмешательство законодателя в вопросы внутренней
организации этих товариществ, воля отдельных участников должна
была потерять то решающее значение, которое ей принадлежит в
обычных обязательственных отношениях: рядом с неприкосновенными правами отдельных участников, с известными правами меньшинства, властно выступает воля большинства, связанная, однако,
известными формами своего проявления; рядом с понятием простого представительства и в области гражданского права выступает
понятие органа товарищества; мало того, это понятие органа покрывает собой в действующем товариществе самих участников, так
что их общее собрание является тоже только органом товарищества. Само собой, такие товарищества продолжают существовать,
несмотря на полную смену в составе участников. Наконец, в столкновениях с третьими лицами резко вырабатывается до того мало
обращавшее на себя внимание явление известного различия юридического отношения вовне и внутри. В корпоративных союзах вовне
как бы не существуют отдельные товарищи, их действительные
взаимные соглашения совершенно безразличны для третьих лиц.
!
Таким образом, в результате этого процесса правообразования
явился институт частного права, совершенно не соответствующий
тому, который был создан теорией. В этой коллизии, с одной стороны, в разнообразии союзов, с другой ключ к объяснению тех
многочисленных споров, которые вызвал этот институт. В то время,
как защитники раз созданных форм искусственно старались примирить с ними новые явления, причем или приноравливали к ним
старые конструкции, или пытались в них втиснуть новые явления,
сторонники новизны, нового слова в науке, наоборот, подчеркивали
противоречие между сложившейся системой гражданского права и
интересами жизни, требовавшими совершенно иных приемов конструирования отношений в области союзного права.
Было бы, однако, чрезвычайно поверхностно видеть в этих
двух направлениях только эти, скорее внешние, проявления их отношений к основным вопросам догмы права. Стремление ограничиться старыми формами при конструировании новых явлений находит себе серьезное оправдание в желании сохранить стройность
выработанной системы, a ввиду совершенства, которым отличаются конструкции римского права, такой догматический консерватизм
становится совершенно понятным. Но, с другой стороны, людям,
углубившимся во всестороннее изучение какого-либо явления со
всем богатством его разнообразных проявлений, свойственно оставаться неудовлетворенными созданными наукой формами для их
выражения. Они забывают об известной условности всех юридических определений, которые не должны и не могут быть полными,
фотографическими изображениями жизненных явлений. Отсюда
борьба с этими определениями, принимающая порой характер борьбы с бездушным формализмом права во имя будто бы попранной
правды, потребностей действительной жизни.
Если это направление и представляет свои серьезные опасности, так как приемы конструирования, вызываемые такими требованиями, не могут дать ничего стройного, ничего законченного, то
стремление к сближению теории с жизнью, потребностям которой
она должна служить, мы не можем не назвать плодотворным для
науки. Это стремление является притом спасительным, когда крайний догматизм в связи с узкопрактическим направлением стремится сковать вечно развивающиеся жизненные отношения в раз созданные формы.
Простота и ясность юридических конструкций является идеалом, к которому должна стремиться наука права. Задача науки не в
214
усложнении, a в упрощении предмета исследования. Конечно, в
жизни нет ничего стоящего особняком от остального мира, и если
при изучении отдельных явлений стремиться к изучению не только
во всей полноте их жизненных проявлений, но и не отделяя их от
всех тех явлений, с которыми они имеют известные точки соприкосновения, если, другими словами, брать очень общие признаки
для определения объектов исследования, то можно, пожалуй, все
явления свести к одному знаменателю. Но это было бы сделано
ценой принесения в жертву ясности и точности понятий, которые
создаются при таком способе исследования.
В самом деле, если мы обратимся к трудам самого, быть может, видного представителя этого направления берлинского профессора Отто Гирке, посвятившего свою научную жизнь изучению
товарищеского строя, то мы увидим, что он объединил в одном
исследовании разные формы промысловых товариществ, общину и
государство. Притом, по мысли автора, это не чисто внешнее сопоставление, но совместное изучение для выяснения правовой идеи
немецкого товарищества. В капитальных работах Гирке, в которых
он обнаружил поразительную эрудицию, порою блестящий талант
изложения, масса интересного и поучительного, но его метод конструирования принять нельзя. Мы оставляем в стороне несколько
узкую националистическую точку зрения, лежащую в основе его
мысли об особой правовой идее немецкого товарищества, история ее далеко не подтверждает. Но, не говоря уже об этом, между
государством, общиной и, напр., полным товариществом столь мало
общего, что только строго раздельное их исследование может дать
возможность создать для них простые и в то же время соответствующие их сущности конструкции.
Но именно это соответствие является требованием, против которого чаще всего грешит второе из разбираемых нами направлений, к которому принадлежат, кроме большинства пандектистов,
такие видные ученые, как Рено и Толь и многие французские юристы. Впрочем, y этих последних это направление находит себе особое оправдание в той близости, которая существует во Франции
между законодательством и теорией, дорожащей потому теми формами, которые однажды были приняты законом.
Юрист должен всегда тщательно изучать сущность конструируемых им явлений, и, когда она не укладывается в традиционные
конструкции, как это мы имеем возможность особенно часто на-
#
блюдать именно в области союзного строя, не следует теснить их в
эти непригодные для них формы или делать в этих формах исправления, которые, нарушая их стройность, в то же время не охватывают и изучаемых явлений. В этих случаях необходимо создавать для
них конструкции, которые давали бы полный простор их особенностям.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]