Происхождение суверенитета. Верховная власть в мировоззрении и практике государственного строительства традиционного общества. Монография

При этом данная тенденция никогда не достигает своего логичес, кого завершения, оставаясь лишь парадигмальным направлением ее развития. Радикальная централизация и унитаризация полити, ко,правового пространства «подтачивает» имперскую организацию и, в конечном счете, разрушает ее, что хорошо видно на примере многих империй.

Все вышесказанное позволяет выделить основополагающие политико,правовые признаки империи как особой формы государ, ственного (политико,территориального) устройства.

Во,первых, империя — это всегда государство с большой тер, риторией. Пространственная величина — неотъемлемый элемент идеи и практической организации империи. «Маленькая империя есть терминологическое противоречие»1. «Единый этос империи означает ее безбрежность»2 — у нее есть собственная территория, но далеко не всегда присутствуют легитимные границы. Она утвер, ждает либо пытается утвердить систему пространственной всеобщ, ности, то есть, по сути, власть над всем «цивилизованным миром» или большим географическим регионом.

Во, вторых, это большое пространство почти непременно ока, зывается анизотропным или анизотопным, т.е. неодинаковым, не, однородным по политико,правовым свойствам и статусным харак, теристикам входящих в него территориальных частей. Понятие империи оказывается определением большого государства, терри, тория которого включает в себя, кроме административных единиц, уникальные, в силу своей разностатусности, квазисамостоятель, ные этно,политические образования3, находящие в разной степени политической, административной и правовой зависимости от цент, ра с сохранением в некоторых случаях их политической автономии и даже собственной государственности.

В,третьих, сам суверенный центр империи, воплощенный в имперских политических институтах, образует с территориальной и этнической точек зрения относительно автономную единицу, со

1 Каспэ С. И. Указ. соч. С. 29.

2 Кольев А. Н. Указ. соч. С. 125.

3 Ср.: Филиппов А. Ф. Наблюдатель империи (империя как понятие социоло, гии и политическая проблема) // Вопросы социологии. Т. 1. 1992. № 1. С. 105.

181

своим особым статусом, обладающую гегемонией или доминирую, щую в ней при реализации своих интересов. Империя очень напо, минает гегемоническую федерацию, где имперская элита образует собственные «плацдармы... в периферийных нациях», внутри наци, ональных, традиционных элит1. При этом конкретные варианты распределения полномочий между центральной и местными влас, тями очень сильно разнятся от территории к территории в соответ, ствии с ее спецификой и статусом в рамках империи.

В,четвертых, к суверенным правам имперской (верховной) власти в империи всегда относятся вопросы обороны (войны и мира), внешняя политика (международные дела) и все, что с ними связано. Общей и достаточно глубокой унификации подвергается культурная политика империи, основными инструментами кото, рой являются: единообразная система образования, унифициро, ванная во многих (но не во всех) сферах и отраслях жизни система права, общая идеология и контроль над символами, господство единого общегосударственного языка.

В,пятых, важнейшая внутренняя политическая роль, которую играет суверенный имперский центр по отношению к замиренной периферии, заключается в выполнении им функции независимого

ибеспристрастного арбитра, что дает возможность мирного разре, шения конфликтов между различными этносами и территориями и способствует интеграции гетерогенного в этнокультурном, полити, ческом и правовом отношении пространства в единый социально, политический организм.

В,шестых, наличие единого, общего для всех, либо господ, ствующего вероисповедания или идеологии, что ведет «к суще, ствованию общего «национального духа» и торжеству (определен, ного. — Г. Н.) нравственного идеала»2, на основе которых строится

исодержательно определяются правовая система и система зако, нодательства.

В,седьмых, наличие тенденции к централизации и унитариза, ции (унификации) политического и правового пространства при сохранении политической, административной и правовой самосто,

1 См.: Филиппов А. Ф. Наблюдатель империи (империя как понятие социоло, гии и политическая проблема). С. 108.

2 Бабурин С. Н. Указ. соч. С. 119.

182

ятельности целого ряда территориальных частей империи в их внутренней организации и жизнедеятельности.

Наличие той или иной формы правления или политического режима необходимым признаком империи не является, хотя с точ, ки зрения самой идеи имперской государственно,территориальной организации в ней как ни в какой другой форме государственного устройства присутствует сущность монархического (единолично, го) начала, которое в наибольшей степени соответствует верховен, ству морально,нравственных принципов и норм в жизнедеятельно, сти общества и подчиненности им сугубо юридических установле, ний. В этой связи представляется далеко не случайным переход Римского государства от республиканской формы правления к мо, нархической именно в период наивысшего расцвета внешней дер, жавности, культурного и военного могущества.

С установлением монархии в форме принципата представле, ние о центре империи, т.е. сакральной точке политического генери, рования, порождающей энергию имперской экспансии и нараста, ние «имперского тела», существенным образом меняется. Ее исходным пунктом начинает выступать фигура и личность импера, тора, тем более, что республиканская организация верховной влас, ти, рассчитанная на управление городом,государством, в условиях все более расширяющейся государственной территории становится анахронизмом. Чтобы быть империей, Риму необходимо было стать монархией. И римский народ переносит на персону принцепса, императора всю полноту своей власти и всего своего величия — согласно специальному закону «О величии государства», принято, му при императоре Тиберии (14–37 гг. н.э.)1. Впервые на сугубо правовой основе происходит репрезентация, передача верховной власти от одного субъекта (римского народа) его полномочному представителю (принцепсу,императору). В четко выверенной фор, мулировке классика римской юриспруденции Ульпиана (170–228 гг. н.э.) этот акт определяется следующим образом: народ посред, ством царского закона, принятого по поводу верховной власти принцепса, предоставил принцепсу всю свою высшую власть и мощь (imperuim et potestatem)»2 . Начинает складываться юриди,

1 См.: Омельченко О. А. Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 155. 2 Дигесты Юстиниана. IV. 1.

183

ческая традиция организации и осуществления верховной власти на основе ее репрезентации (представительства).

Система принципата почти с самого начала концентрирует в руках императора все полномочия, принадлежавшие народным со, браниям, Сенату и консулам, но еще долгое время все республи, канские институты, за исключением комиций, продолжают дей, ствовать. За многими из них формально остаются их полномочия, но фактически они концентрируются у императора. Более того, императорам, согласно специальным законам (lex de imperio), при, нимаемым Сенатом при восшествии на престол нового принцепса, предоставлялись такие полномочия и прерогативы, которые ранее вообще не были принадлежностью каких,то определенных респуб, ликанских институтов. Один из них предоставил императору Вес, пасиану все полномочия, что были дарованы его предшественни, кам, и давал ему одновременно право делать все, что он найдет полезным для государства и согласным с интересами частными или общественными, с законами человеческими и божескими1. При этом всякий позитивный закон нуждался в санкции Сената, за которым формально признавались прерогативы высшей законода, тельной власти.

Римский принципат был абсолютной монархией, прикрывав, шейся республиканскими формами. Сам принцепс первоначально рассматривался как первый гражданин республики и первый сена, тор. Принципат являлся логическим завершением римской демок, ратии последних времен республики, реакцией на разложение рес, публиканских институтов. Верховная власть императоров основы, валась на суверенной воле народа. Античный принцепс оказался легитимным наследником древнеримских царей, народных трибу, нов и олицетворением демоса. «Как Янус — это дверь, а Веста — очаг, так Цезарь — это народ»2. Его единовластие возникает как логический результат двойной политической необходимости: при, мирения социальных противоречий внутри самого Рима и удержа, ния в повиновении и политической связи с центром отдельных крупных частей ширящейся империи. Власть императоров возник,

1 См.: Гиббон Э. История упадка и разрушения Римской империи: В 7 т. Т. 1. СПб.: Наука, 2006. С. 110.

2 Шпенглер О. Закат Европы. Т. 2. С. 398.

184

ла как некий аналог института диктатуры, но не временной, а постоянной, и не комиссарской (уполномоченной верховной влас, тью народа), а суверенной, такой, которая сама имеет характер верховной власти и является ее непосредственным носителем. Уг, роза разложения и распада единой государственности сделалась хронической, постоянной, и она вызвала учреждение постоянной и потому абсолютной, диктаторской власти императоров, которые естественным образом становятся «альфой и омегой» государствен, ной деятельности, источником всех благ политического единства и эманацией Божества. Религиозное, сакральное отношение к госу, дарству и его культ у римлян остается, но его значительная часть переносится на личность императора, персона которого признается священной, обожествляется и после смерти входит в национальный римский Пантеон.

Императоры со времен Юлия Цезаря совмещают в своем лице не только должности всех высших государственных магистратов, но и высшие жреческие функции, являются верховными понтифи, ками. После закона Каракаллы (212 г.), предоставившего права римского гражданства всем жителям империи, первосвященство римских императоров потеряло свой местный римский характер и распространило свое действие на всю империю.

Для римлян последних времен республики и всей эпохи прин, ципата само понятие республики, как дела, «достояния народа», объединенного «согласием в вопросах права и общностью интере, сов»1, отнюдь не противопоставлялось монархии. Любая форма правления — монархическая, аристократическая, демократическая, смешанная — если она согласовалась с законностью и «общей пользой» — соответствовала свободной республике. Если же она вырождалась в тиранию, охлократию или олигархию — республика становилась несвободной, порабощенной2. Отсюда проистекал ус, пех Октавиана Августа, восстановившего после Юлия Цезаря дея, тельность почти всех республиканских институтов и установивше, го новый вид организации верховной власти — «республику с

1 Цицерон. О государстве. XXV, 39 // Цицерон. Диалоги. М.: Ладомир; Наука, 1994. С. 20.

2 Штаерман Е. М. Социальные основы религии древнего Рима. М.: Наука, 1987. С. 198.

185

монархической верхушкой»1. Отсюда — и те нередкие для Рима дворцовые перевороты и солдатские революции. Император, не действующий согласно концепции «общего блага», мог быть низ, вергнут, а восшествие на престол нового императора происходило по требованию Сената и с согласия армии или народа.

В середине III века, когда империя подверглась мощным уда, рам варваров, и в разных ее частях возникло сразу несколько императоров, необходимость в восстановлении единства и укреп, лении государства приводит к окончательному отказу от нацио, нальных политических традиций республики. Система принципата с ее внешними атрибутами республики дискредитирует себя. Един, ственным скрепляющим началом в империи, представляющей со, бой конгломерат различных народностей, верований и традиций, становится диктаторская власть императора, основанная на воен, ной силе и разветвленном бюрократическом аппарате. Осуществ, ляется переход к новой форме верховной власти — доминату (dominus — господин) — формально,юридически неограниченной монархии, близкой эллинистическому типу, которая стала послед, ним этапом эволюции античной государственности2.

Переход к доминату знаменуется тем, что император Аврели, ан (270–275 гг.) провозглашает себя Господином и Богом (dominus et dues)3. Позднее император Диоклетиан (284–305 гг.) оконча, тельно упраздняет остатки республиканских институтов, откро, венно заимствует восточные обычаи почитания верховного прави, теля. Император перестает быть первым гражданином, принцепсом государства, признающим, пусть и формально, верховенство наро, да. Отныне он Царь, Бог и Господин, обладающий абсолютной, ничем не ограниченной (ни религиозной моралью, ни политичес, кой национальной традицией) властью. Соответственно, граждане империи превращаются в подданных монарха. Возникают концеп, ции делегации верховной власти не от народа, а от самих Богов4.

1 Моммзен Т. История римских императоров (По конспектам Себастьяна и Пауля Хензелей 1882–1886). СПб.: Ювента, 2002. С. 86.

2 Омельченко О. А. Указ. соч. С. 158–159.

3 Моммзен Т. История римских императоров. С. 390; Федорова Е. В. Люди императорского Рима. М.: Изд,во МГУ, 1990. С. 236.

4 См.: Аннерс Э. История европейского права. М.: Наука, 1996. С. 67–68; Покровский И. А. Указ. соч. С. 190–191.

186

По отношению к императору возрождается эллинистическая концепция «живого закона», и его нормативные акты (constitutia) возводятся в ранг основных источников права. Прежнее их утверж, дение Сенатом превратилось в простое сообщение этих актов Сена, ту для принятия к сведению. Император милостиво разрешал кому, либо из своих сановников зачитать в Сенате утвержденный им закон, который после этого вступал в силу, и обязывал всех под, данных к повиновению1. Особое положение императорских кон, ституций определялось тем фактом, что по своему содержанию они не были связаны какими,либо религиозными и юридическими гра, ницами, что закреплялось чеканной формулировкой Ульпиана, про, шедшей существенную смысловую переработку в угодном импера, тору духе: «То, что император постановил путем письма, подписи или предписал, исследовав дело, или вообще высказал, или пред, писал посредством эдикта… является законом»2. При этом сам им, ператор был свободен от соблюдения законов3, и, тем самым, стано, вился над ними, признавался выше их.

В политической концепции домината, заимствовавшей ближ, невосточные представления о верховной власти и праве, сама идея государства, империи существует лишь в связи с личностью и идеей совершенного монарха — господина и хозяина империи4. К этому времени Римское государство утрачивает свои национальные политические традиции, «теряет свой идеократический элемент» и разрушается «именно от того, что не может почерпнуть его в разла, гающемся античном мире»5. Единственной политической основой прочности государства остается фигура императора, личность ко, торого обожествляется, а власть абсолютизируется. Республикан, ская легитимность утратила силу. В этих условиях «кесарь не смог бы править, если бы не узурпировал права Бога»6. На его персону переносится весь объем суверенных прав, которыми ранее облада, ли народ, Сенат, высшие магистраты и верховные жрецы. Импера,

1 См.: Аннерс Э. Указ. соч. С. 68; Покровский И. А. Указ. соч. С. 208. 2 Дигесты Юстиниана. IV. 1.1.

3 Там же. I. 3.31.

4 См.: Millar F. The Emperor in the Roman world (31 BC — AD 337) Ithaca, N.Y., 1977. P. 42–43.

5 Тихомиров Л. Н. Монархическая государственность. С. 138.

6 Кайуа Р. Власть. С. 117.

187

тор совмещает в своем лице высшую светскую и духовную власть, являясь верховным понтификом и обладая imperium в делах куль, та и священного права. Верховное управление религией становится частью суверенных прерогатив монарха. Утрачивается не только юридический, но и нравственный контроль над верховной властью. Религия превращается в служанку государя и становится простым орудием для достижения политических целей. Императоры смот, рят на религию как на государственное учреждение и считают себя вправе распоряжаться ею1. Пропорции между духовным водитель, ством и временной светской властью нарушаются в пользу послед, ней. Идея классического республиканского Рима о полновластии государства, как форме и способе его существования, полностью персонифицируется и переносится на единственного непосредствен, ного носителя верховной власти — императора, который становит, ся не только хозяином и господином государства, но живым Боже, ством и олицетворением всех суверенных прерогатив государства.

С тех пор императорско,римский абсолютизм, выражающий собой чистую идею ничем не ограниченной верховной власти, ста, новится образцом, вечным идеалом, к которому будут стремиться практически все европейские монархи и диктаторы. Эта идея при, вела в эпоху буржуазных революций к такой же абсолютной власти народных собраний, к объявлению самодержавия народа, нации или отдельной партии. Она же лежит в основе современного свет, ского учения о суверенитете как неограниченной верховной власти государства, получившей свое развернутое обоснование в концеп, ции Ж. Бодена и его последователей.

§2. Концепция государства и Верховной Власти в политической традиции Византийской империи

ВИЗАНТИЙСКАЯ империя занимает уникальное и не до конца оцененное место в истории человечества. Она яви, лась своеобразным культурным «мостом», связавшим античность

и позднее Средневековье, подготовившим европейское Возрожде,

1 См.: Бердников И. Указ. соч. Т. 1. С. 240 и след.

188

ние. Несомненна роль Византии в поступательном развитии Юго, Восточной Европы и славянской государственности. В то время, как на развалинах Западной Римской империи возник чуждый и отрицающий ее мир бесчисленного множества варварских коро, левств, представляющих собой антитезу современной государствен, ности, Византия сохранила римскую систему ненаследственной централизованной монархии и обеспечила преемственность антич, ной политической и правовой традиции. Византийская империя представляла собой единственное государство европейского сред, невековья в современном значении этого слова. Она просущество, вала без изменения собственных идейно,политических основ более тысячи лет и передала свою религиозную и государственную тра, дицию православному Московскому царству.

Начало самостоятельного существования Византийской госу, дарственности историки относят к 395 году — моменту разделения Римской империи на Восточную и Западную. С упадком древнего Рима центр культурной, экономической жизни перемещается на Восток, сюда же перемещается и центр Римского государства. По, этому византийцы всегда считали себя римлянами («ромеями»), а свое государство — римским («ромейским»). Непосредственное начало своей государственности они возводили к правлению импе, ратора Константина (306–337 гг.) и момента переноса им столицы в город Византий (330 г.), ставший впоследствии Константинопо, лем. Тем самым происхождение византийского государства имело своим истоком политическую культуру языческого Рима, а органи, зация верховной власти наследовала в значительной степени тра, диции римского цезаризма. Однако римская государственность ут, ратила к тому времени свой идеократический элемент и разрушалась «именно от того, что не могла почерпнуть его в разлагающемся античном мире»1. От римской политической традиции осталась к тому времени одна лишь организационная форма верховной влас, ти — абсолютная, ничем не ограниченная военная монархия рим, ских цезарей, сосредоточивших у себя весь объем суверенных прав, принадлежавших в республиканский период народу, Сенату, воен, ным магистратам и верховным жрецам.

1Тихомиров Л. А. Монархическая государственность. СПб.: Комплект, 1992.

С.138.

189

Утверждение христианства в качестве официальной государ, ственной религии, произведенное императором Константином, дало разлагающейся империи ясную и постоянную религиозно,нрав, ственную опору, освятило авторитет верховной власти императо, ров идеей Божественной делегации и служения Богу, обеспечило ей более прочную и устойчивую легитимность.

Божественное происхождение государства и его верховной власти является принадлежностью любой религиозной традиции. Но в христианском вероучении этот концептуальный момент при, обретает особый смысл и значение. Именно принятие христиан, ства становится необходимой точкой перехода от римской государ, ственности к Византийской империи греческой нации, которая вырабатывает свою — христианскую — традицию государственнос, ти, вырабатывает собственную концепцию государства и верхов, ной власти. Оригинальность и неповторимость этой концепции состоит в органичном синтезе антично,эллинистических традиций, наследия римской государственности и религиозной идеологии хри, стианства. Фундамент политической традиции византизма соста, вили римская идея императорской власти, тесно связанная с элли, нистической концепцией всемирного царства, и христианские представления о монархической форме правления1. При этом осно, вополагающее значение приобрело христианское обоснование са, модержавия императорской власти, которое и легло в основу пра, вового строя Византийской империи.

Верховная власть римских императоров строилась и держа, лась на двух идейных основаниях. С одной стороны, это была воля народа, который в соответствии с законом передавал все свои суве, ренные прерогативы императору. И последний мог, соответственно этому, рассматриваться как уполномоченный делегат, представи, тель народа, как высший магистрат, первый государственный слу, жащий. С другой стороны, император правил по воле Богов, в силу их божественной делегации, и сам признавался богом, что давало ему право принимать решения исключительно по собственному

1 См.: Курбатов Г. Л. Политическая теория в ранней Византии. Идеология императорской власти и аристократическая оппозиция // Культура Византии: IV — первая половина VII в. / Отв. ред. член,корр. АН СССР З. В. Удальцова. М.: Наука, 1984. С. 98–104.

190