Происхождение суверенитета. Верховная власть в мировоззрении и практике государственного строительства традиционного общества. Монография

образования государства государствообразующий народ (нация) для утверждения собственного политического статуса должен осоз нать себя единой великой Семьей, интерпретируя свое прошлое, настоящее и будущее в качестве единой социально политической общности на основе единства исторически сложившийся террито рии, традиции и языка. Самая древняя и естественная форма орга низации общества — это семья, семейная родовая община. Поэтому в сознании людей Древности государство также воспринимается через призму единой семьи. Она становится прообразом полити чески организованных обществ, где «правитель — это подобие отца, народ — детей»1. «Семьи — питомники государства», — говорит по этому поводу Вико2. В них лежат семена всего, что потом раскры лось и взросло в традиционном государстве3. Не случайно все древние монархии носят патриархальный характер. Даже в древ нем Риме царского периода, несмотря на то, что здесь самого нача ла «понятие о суверенитете было неразделимо с понятием о римс кой гражданской общине»4, и на наличие в качестве высших орга нов, наряду с царем Народного собрания и Сената, царь является патриархальным владыкой своего народа и стоит к последнему в таком же отношении, как отец семейства к своей семье. Он имеет в общине совершенно такую же власть, какая принадлежала в доме отцу семейства, и подобно этому последнему властвует до конца своей жизни и во всех сферах жизнедеятельности общины. Ему принадлежал imperium (высшая власть) и в мирных делах и в военных. Как глава семейства не был ограничен ничем, кроме религии, традиции и общественного мнения, так не ограничен был и царь в управлении народом. Никаких внешних правовых ограни чений власть царя не имела и прекращалась только с его смертью. Ее юридический источник находился в совете старейшин (сенате), как коллегии отцов (глав семейств), которая избирала из своей

1 Руссо Ж. Ж. Об общественном договоре. С. 199.

2 Вико Д. Основание Новой науки об общей природе наций. М.—К.: «RE ZJ — восток» — «ЖА», 1994. С. 9.

3 Высокопреосвященнейший Иоанн, митрополит С. Петербургский и Ладож ский. Самодержавие духа. Очерки русского самосознания. СПб.: Издательство Л. С. Яковлевой, 1994. С. 338.

4 Моммзен Т. История Рима. Т. 1. СПб.: Наука, 2005. С. 79.

91

среды нового царя, и в самой гражданской общине, которая одоб ряла такое избрание. Тем не менее единство римского народа юри дически олицетворялось именно в царе, для чего ему присваива лись все атрибуты высшего Божества1. В общественном сознании он представал в качестве главы разросшейся семьи, «отца нации», и ее символа. И в этом смысле его imperium (верховная власть) являлась в то же самое время авторитетом (auctoritas).

Уже указывалось на содержательную характеристику латин ского понятия «авторитет», как возможность осуществлять власть без принуждения и насилия, «чистую» способность повелевать. Этимология данного понятия позволяет выявить источник такой способности. Свое происхождение оно ведет от латинского auctor – деятель, делатель, что либо приумножающий, увеличивающий, при ращивающий, создающий и созидающий. «Auctor, — пишет Э. Бен венист, — имя деятеля от глагола «augeo» обычно переводимого как «приумножать, увеличивать…» Но в самых древних примерах «augeo» указывает не на приумножение того, что существует, а на вскармливание грудью, на творческий акт, созидающей нечто из питательной среды и являющейся привилегией богов или могучих природных сил, но не людей…» Отсюда вывод: «В качестве «auctor» во всех сферах деятельности называется тот, кто «проводит в жизнь», берет на себя инициативу, первым проявляет какую то активность, организует, обеспечивает… Таким путем абстрактное имя auctoritas обретает всю полноту своего содержания: это акт творения или качества, предустановленное верховным магистра том…», которое «предопределяет некоторое изменение в мире, со здает нечто. Это подспудное качество и выражает augeo — силу, которая заставляет растения произрастать и дает жизнь закону… В auctoritas заключены смутные и могучие смыслы. Это присущий немногим дар порождения — в буквальном понимании — сотворе ния бытия»2.

Фундаментальное понятие порождающей силы – власти было выявлено достаточно давно и в других языках. В полинезийской и меланезийской мифологии таким ключевым понятием является

1 См.: Моммзен Т. Указ. соч. С. 62–80.

2 Бенвенист Э. Словарь индоевропейских терминов. М.: Наука, 1995. С. 329–

330.

92

слово «манна», под которой подразумевается особая жизненная сила, потенция, проявляющаяся у мифологических героев и вож дей1. М. Элиаде считал ее особой формы иерофании, т.е. вторже ния священного, божественного в мирскую обыденность2. В древ неарийской иранской традиции эта сила обозначалась как хварно (фарн) или хварено. Хварно обычно трактуется как солнечное сия ющее начало, божественный огонь, возрастающая, прибывающая, расширяющая сила, державная сила3. Завладевший «хварно» ста новился царем Ирана4. Практически синонимом иранского «хвар но» является греческое слово «харизма», дословно — божествен ный дар, благодать — мистическое свойство, ниспосланное свыше и выделяющее его обладателя из массы других людей.

Как пишет А. Дугин, «хварено (или фарн) — это конденсиро ванная световая энергия, которая делает человека равным богам». Его символом традиционно считался сокол «варган», а иногда и овен. Хварено отожествляется, как уже указывалось, со стихией огня, стремящейся вверх в небеса. Каждый иранский царь имел свой личный огонь, символизирующий обладание хварно. Исходя из этого, исследователь делает вывод, что факт признания варяга Рюрика на русское княжение в Новгород (862 г.) этимологически воплощает в себя весь комплекс зороастрийских и, по видимому, даже — общеарийских идей и традиций. «Рюрик» по скандинавски значит сокол, то есть по преимуществу символ хварно. Кроме того, слово «рюрик» весьма близко по значению старославянскому «ра рог», означающему «огонь» или «дух огня». Другим его значением также является слово «сокол». «Когда же произошло крещение Руси, царь — Рюрикович стал также помазанником Божьим, наде ленным силой Христа, именуемого «Агнцем». Таким образом, идея христианского монарха была духовным развитием и сакральным подтверждением древнейшей монархической традиции, восприняв шей признание Рюрика, как общенародное стяжание небесной бла годати — Хварено»5.

1 См.: Мифы народов мира. Т. 2. С. 133.

2 Элиаде М. Миф о вечном возвращении. С. 25, 359.

3 См.: Авеста. Избранные гимны из Видевдата. С. 204.

4 См.: Политология: Энциклопедический словарь. С. 383.

5 Дугин А. Мистерии Евразии // Дугин А. Абсолютная Родина. С. 580.

93

Весьма символично, что форма правления (верховной власти) на Руси получила название самодержавие — от слово «держава», «держать», а одним из определений «хварено» и в иранской мифо логии является понятие «державная сила»1.

Держава — это поддержка могуществом или силой, дарован ная своему избраннику Всемогущим Богом2. Фундаментальное зна чение этого слова — скрепа, соединение, обеспечивающее целост ность и прочность3. И уже с XI века понятие державы начинает употребляться в русском языке в значении верховной власти. «Тело крепится жилами, а мы княже твоею державою», — говорит Дани ил Заточник4, а митрополит Иларион называет князя Владимира «единодержавцем… земли своей»5. Но источник земной власти оли цетворяется при этом с высшими, небесными силами, с Господом Богом, как подателем блага политической целостности. «Бог — Вседержатель собственно и держит землю, язык, отчину, посколь ку завещает своему народу формализованную структуру полити ческой организации, то есть государственность»6. Само же слово «власть» и его этимологический предшественник, понятие «во лость», означают в это время явление владения (держания в своих руках) и господства над определенной территорией7. Однако их значение в то же время находится близко к таким понятиям, как возможность, способность, сила, право что либо сделать, испол нить по праву в интересах рода (народа) и по общему согласию8. К области священного по своей сути принадлежит и древнеримс кое понятие imperium, которое означало не просто какие то исклю чительные экстраординарные полномочия царей, а затем высших магистратов, а позднее систему территориального владычества рим

1 См.: Мифы народов мира. Т. 2. С. 557.

2 См.: Колесов В. В. Указ. соч. С. 288. 3 См.: Ильин М. В. Указ. соч. С. 224.

4 Слово Даниила Заточника // Памятники древнерусской культуры. Л.: Академия, 1932. Вып. 3. С. 16.

5 Иларион. Слово о Законе и Благодати. М.: Столица; Скрипторий, 1994. Стб.

535.

6 Ильин М. В. Указ. соч. С. 189.

7 См.: Сергеевич В. И. Древности русского права: В 3 т. М.: Зерцало, 2006. Т. 1: Территория и население. С. 1–5.

8 См.: Колесов В. В. Указ. соч. С. 274–275.

94

лян над покорными народами (imperium Romanum), но главным образом чистое право повелевать, почти мистическую силу и авто ритет, присущие тому, кто по праву облечен соответствующим статусом и исполняет функцию Главы в религиозной и военной об ласти и по отношению ко всему государству. Даже в глубоко реали стичном римском мире понимание верховной власти (imperium), выступающей одновременно как auctoritas, всегда сохраняло внут ренне присущий ей характер горней светоносной силы и священно го могущества, независимо от разнообразных и нередко незакон ных приемов, которыми пользовались для ее достижения в разные периоды римской истории1.

Не в меньшей степени это относится и к Византии, где перево роты и насильственный захват власти отнюдь не понимались ее подданными как нечто чрезвычайное. В любом случае верховная власть императора имела религиозный фундамент и рассматрива лась как Божественная инвеститура2. То же самое наблюдается в первых мусульманских государствах. Причем здесь такое отноше ние к верховной власти подкрепляется авторитетом Корана, в соот ветствии с которым «Аллах дарует царство Тому, кого сочтет Себе угодным…» (сура 2, стих 274)3. Причем ни знатность, ни богатство первостепенной роли при этом не играют. Тот, кто сможет добить ся верховной власти, имеет расположение и благословение Все вышнего. Именно это и обеспечивает успех захвата власти, о чем прямо говорится в Коране: «О мой Господь Владычества Держи тель! Ты изымаешь власть желанием Своим, ее даруешь (людям) по Своей угоде. Величишь волею Своей иль унижаешь, кого Своим желанием предпочтешь. В Твоей Руке — все блага мирозданья…» (сура 3, стих 26). По существу, здесь заложена концепция сакраль ности любой верховной государственной власти, способной дос тигнуть духовного, мироззренческого единства между собой и под даными, так же как это было установлено Библией: «Всякая душа да будет покорна высшим властям, ибо нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены» (Рим. 13,1).

1 См.: Эвола Ю. Люди и руины. С. 30.

2См.: Гийу А. Византийская цивилизация. Екатеринбург: У Фактория, 2005.

С.101–103.

3 Коран. Перевод смыслов и комментарий Иман Валерии Прохоровой. М.: РИПОЛ КЛАССИК, 2003.

95

Все это тесно переплетается с китайской концепцией «О ман дате Неба», зафиксированной древнейшей летописью «Шу Цзин» (Книга преданий). Именно такой «мандат» давал право на власть китайским императорам — основателям новых династий, сообщая им небесные, сверхъестественные качества, которые делали их един ственными посредниками между небесным и земным миром1. Ана логично и в православной христианской традиции царь находится на самой высокой точке имманентного (земного) царства и одно временно на самой низкой точке трансцендентного (небесного) Цар ствия и является мостом между ними, осуществляя прямой кон такт нижнего с высшим, земного с небесным2.

В соответствии с этим истинной (подлинной, настоящей) вла стью может обладать лишь тот, кто имеет свойства (качества) выс шего, превосходного; тот, кто представляется, служит носителем и выразителем некоторых положительных идей и идеалов, соответ ствующих духу данной исторической эпохи. Поэтому качеству «выс шего» придается здесь самое широкое значение во всех его физи ческих и духовных смыслах3. Но для того, чтобы это качество высшего было едино с верховной властью, чтобы последняя в своей деятельности могла опираться на свое реальное превосходство, она должна быть обращена к трансцендентному уровню, единственно дающему ей основание и узаконение в качестве высшего, независи мого, первичного принципа4, являющегося основой ее права на отправление своей генеральной функции — принятия окончатель ных решений по наиболее важным вопросам общегосударственной жизни.

Развитые мифологические системы неразрывно связаны с ре лигией государствообразующих народов и вместе они составляют их «священное предание, великую родную старину, святой завет предков»5, в котором проявляются все нравственные идеи той или

1 См.: Васильев Л. Г. Проблемы генезиса китайского государства. М.: Наука, 1983. С. 154–163.

2См.: Дугин А. Метафизика Благой Вести // Дугин А. Абсолютная Родина.

С.374–375.

3 Алексеев Н. Н. Современное положение науки о государстве. С. 486–487. 4 Эвола Ю. Указ. соч. С. 31.

5 Буслаев Ф. И. Указ. соч. С. 20.

96

иной нации. Поэтому сама национальная мифология может быть представлена как иносказательный образ нравственного идеала на ции ее «крови» и «почвы», аллегорической биографии нации1. Именно нравственный идеал народа составляет эйдос (ядро, «чис тую» сущность) мифологии. Нравственный идеал, как идеал обще ственного блага, добра и справедливости, выраженный в нормах морали, религии и права, является первичным и наиболее общим объединяющим началом любого народа, нации, этноса. Разрушает ся идеал, разделяется народ, рушатся государства, перекраиваются границы. Более того, один народ отличается и политически обособ ляется от иных наций «исключительно как субъект собственного отличного от других мифотворчества», которое «является зерка лом его собственной национальной идентичности, консолидирую щим и скрепляющим началом. Народ существует, пока существует его собственная, обособленная от других мифология»2.

Посредством мифологии народ, нация, этнос определяют свои символические границы, объединяют минипространства (роды и племена, поселения и города) в одном макропространстве (в лице государственной территории), сохраняют и воспроизводят в своем сознании исторические, культурные, военные, политические дос тижения и, наконец, определяют образы своих врагов и друзей, как внутренних, так и внешних, что, по определению К. Шмитта, явля ется специфически политическим различием, самой интенсивной, самой крайней противоположностью3.

Центральной фигурой национальной мифологии является об раз Родины Матери, Абсолютной Родины, который в целом есть не что иное, как национальный архетип самого народа. Абсолютизи рованный образ Великой Родины Maтери символизирует проис хождение и предназначение народа, устанавливает естественные границы нации и ее государства, внутри которых все ее члены осознают друг друга родственниками подобно малой семье, и не столько по «крови», сколько по единству традиции на конкретной территории — «почве»4.

1 См.: Полосин В. С. Указ. соч. С. 83. 2 Там же. С. 31.

3 См.: Шмитт К. Понятие политического. С. 40, 41.

4 См.: Полосин В. С. Указ. соч. С. 78–79.

97

Наряду с национальной мифологией и как относительно само стоятельные ее составные части существуют и действуют религи озная и политическая мифологии. Такое разделение (структуриза ция) единой мифологической традиции является, конечно, весьма условной. Любой миф и мифология в целом носят религиозный характер, являясь «трансцендентальными» категориями. Посред ством «Он есть те письмена, которыми этот мир начертывается в имманентном (т.е. человеческом. — Г. Н.) сознании, его проекция в образах»1.

Но если для национальной мифологии центральным является образ Великой Семьи, Матери Родины, то для религиозной — это Абсолютные стабильность и справедливость, которые реально есть не что иное, как нравственный идеал народа, но вынесенный, пере мещенный в иную посюстороннюю реальность — более стабиль ную, могущественную, населенную Богами (Богом) и (или) иными сверхъестественными существами, могущими влиять на естествен ный ход событий этого, посюстороннего мира. Для того чтобы войти в контакт с потусторонним миром, возникает специальная группа людей — религиозная (жреческая) элита, обладающая пра вом на доступ в потустороннее сакральное пространство, хранение, воспроизводство и толкование сокровенного смысла религиозной традиции2.

Национальная и религиозная системы мифов становятся фун даментом политической мифологии, а впоследствии и государст венной идеологии. Тем самым происходит завершение процесса самоидентификации народа, нации, этноса. Происходит процесс образования некоего главенствующего политического единства, соб ственно государства, которое обособляет себя от иных политичес ких единств и определяет себя по отношению к ним и к самому себе. То есть решает, кто из них друг, а кто недруг, в чем заключает ся добро, общее благо, справедливость, свобода и независимость и др. По отношению к такому единству хорошо подходит слово «су веренитет», равно как и слово «государство» или «суверенное госу дарство».

1 Булгаков С. Н. Свет невечерний: Созерцания и умозрения. М.: Республика, 1994. С. 57.

2 См.: Полосин В. С. Указ. соч. С. 113–114.

98

В Древности и Средневековье не существует общего, единого для них всех понятия государства. При этом для ранних этапов становления и развития государственности характерны отождеств ление и взаимозамена основных структурных элементов государ ства (территория, народ, верховная власть), которые первоначаль но выступают как эквивалентные первичные понятия для обозна чения новой государственной формы существования общества. В конкретных условиях места и времени, контекстуальной ситуации какие то из них получали в языке преимущественное использова ние1. Это могло быть качественно определенное пространство — территория, чья то земля, сторона или страна; этноидентифика ция, определяемая принадлежностью к конкретным языку или вере либо закону и правде, а посредством них к сакральной державе (царству, империи); общее происхождение (род, народ, нация); субъект верховной власти, обладающий правом принимать наиболее важные, окончательные решения (царь, каган, князь и т.д.).

Так, у древних греков государство называется «полис», но отождествляется не столько с городом, но главным образом с го родской общиной — совокупностью полноправных граждан, обла дающих правом участия в управлении ее делами. Поэтому полис — это не только сама община, но и особая организация власти и управления ею2. Это и верховная ценность, и, одновременно, выс шая власть — суверен3. Когда же греки говорили об иных государ ствах, то обозначали их названием образовавшей их народности — отсюда Персия, Египет и т.д. Но и о чужих полисах они выражают ся подобным же образом — афиняне, фиване, спартанцы, коринфя не и т.д., которые совершенно отождествляются с их государствами

иих высшей властью4.

Ктому же типу принадлежит и римская политическая терми нология. Государство здесь первоначально civitas — община пол ноправных членов (отцов семейств, глав родов), а затем после упразднения царской власти — respublica — дело, общее всему народу, который рассматривается как источник властных полномо

1 См.: Ильин М. В. Указ. соч. С. 188–189.

2 Еллинек Г. Общее учение о государстве. С. 149.

3 См.: Омельченко О. А. Всеобщая история государства и права. Т. 1. С. 113. 4 См.: Еллинек Г. Указ. соч. С. 149–150.

99

чий всех магистратов. Сам народ populus Romanus представляет собой государство, олицетворяет собой высшую власть и обожеств ляется1. В то же время Ромул — легендарный основатель города и первый его Царь — остается эпонимом римского государства и римского народа. В позднейшем латинском языке вместо respublica употребляются более абстрактные выражения status respublica2 и status Romanus3. Отсюда ведет свое происхождение современное общее понятие государства как определенного правового состоя ния, положения одного народа по отношению к другим. Но только на пороге Нового времени в Италии категория status’a начинает приобретать совершенно отвлеченное значение по отношению к разнообразным по форме правления странам и политиям. Причем первоначально термин lo stato употребляется для обозначения проч ных и постоянных властей и должностей в таких государствах, т.е. по отношению к их высшей власти, и лишь затем это понятие закрепляется за территорией, всей политической организацией и правовым порядком той или иной страны4.

В раннефеодальный период обычным обозначением государ ства становится термин «земля» (terra, terre — отсюда русское «тер ритория»). Перемещение центра тяжести в понятии государства к его территориальному элементу находится в соответствии с исто рическим фактом значительного преобладания в ту эпоху негород ских государств и с тем значением, которое приобрела земля как основа политической силы5.

Особое распространение оно получает в русском языке, где постепенно начинает относиться не только к территории, но и народу, ее населяющему (отсюда — словосочетание «Русская зем ля»), т.е. политически организованному на определенном простран стве населению, нации, социально культурной общности6. Летопи сец, стремясь показать, «откуда есть пошла Русская земля» и «кто

1 См.: Бартошек М. Римское право. С. 69, 275.

2 Cм.: Дигесты Юстиниана. Т. 1. § 2 // Памятники римского права: Законы XII таблиц. Институции Гая. Дигесты Юстиниана. М.: Зерцало, 1997.

3 См.: Аммиан Марцеллин. Римская история. М.: АСТ; Ладомир, 2005. 20.8.

§ 11.

4 См.: Еллинек Г. Указ. соч. С. 150–152.

5 См.: Там же. С. 151; Сергеевич В. И. Указ. соч. С. 5. 6 См.: Колесов В. В. Указ. соч. С. 264–265.

100