Происхождение суверенитета. Верховная власть в мировоззрении и практике государственного строительства традиционного общества. Монография

в Киеве нача первое княжити и откуда Русская земля стала есть», пытался выразить именно идею государства. Термин «земля» со ставляет, таким образом, метафору с перенесением значения тер ритории на другие элементы государства: власть и народ. И оно достаточно точно обозначает и объем первых древнерусских госу дарств и их внутренний характер1.

Одновременно возникает необходимость и в слове, которое отражало бы явление владения, обозначало бы власть над такой «землей». Самым древним словом в русском языке, связанным с идеей владения и власти, было слово волость, означавшее обладание собственностью в границах рода и позднее преобразовавшееся в понятие «власть». «Термин «власть — волость», — пишет В. И. Сер геевич, — очень хорошо выражает юридическую природу государ ственной территории: «все, что находится в пределах территории, состоит под одной властью, а потому и составляет одно государ ственное целое — волость»2. Отсюда название княжеств и респуб лик по имени главного города, столицы — Черниговская волость, Новгородская волость и т.д.3

Однако чаще всего в названиях ранних государственных обра зований используются наименования того титула, который носит его глава — верховный правитель как само олицетворение государ ственности и народа, составляющего его этносоциальный субстрат. Это такие разные и конкретные понятия, как царство, княжество, королевство, герцогство, каганат, халифат, султанат, империя, ханство и т.д.

Вне зависимости от самых разнообразных названий и наиме нований государств древности и средневековья, все они указывали на наличие политического обособления одного народа, складываю щейся или сложившейся нации от других или, говоря современ ным языком, на его внешний суверенитет, если не всегда в реалиях как политический факт, особенно в условиях феодальной раздроб ленности, то, во всяком случае, как некую идею, к реализации

1 См.: Владимирский Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Ростов на Дону: Феникс, 1995. С. 40–41.

2 Сергеевич В. И. Древности русского права. Т. 1: Территория и население.

С. 3.

3 См.: Там же. С. 1–5.

101

которой нужно стремиться. Отсутствие специального понятия, ука зывающего на внешнюю независимость и самостоятельность госу дарства, в те времена связано не только с неразвитостью политико правовой терминологии, но и с тем положительным фактом внешнеполитической жизни, что само его наличие и признание со стороны других государств проявляется в его самоназвании, что определенная степень независимости и самостоятельности уже вы ражена в понятиях «полис», «республика», «царство», «княжество», «королевство» и т.д. Тем самым подтверждается мысль Г. Еллине ка, что «суверенитет по своему историческому происхождению есть представление политическое»1, лишь впоследствии получив шее оформленное правовое значение.

В наиболее разработанной в политико правовом отношении терминологии Древней Греции делается попытка определения фак тического основания внешней независимости полиса, каковой, по Аристотелю, может служить автаркия (autarkia) — самодовлеющее существование или самодостаточность. Такое состояние связыва ется Аристотелем с социально экономической структурой населе ния полиса, обеспечивающей полис всеми необходимыми видами деятельности и наличием в нем соответствующих государственных структур, осуществляющих функции Высшей Власти, а также обес печивающих ведение войны и оборону государства2. Тем самым аристотелевское понятие автаркии по своему содержанию и значе нию не только весьма близко к современному понятию суверените та, но и довольно точно оттеняет его экономические и политичес кие, внешние и внутренние аспекты. К этой же категории относятся и поздние латинские понятии status Romanus и status respublica.

Таким образом, как идея, логически изначально, суверенитет в своем внешнем выражении равнозначен понятию государства в широком смысле, как политического единства, страны, историчес кого общества. Суверенитет здесь как бы тождественен государ ству и принадлежит народу как единому субъекту политической истории. Государство выступает в данном случае как внешняя фор ма организации народной жизни. Его внешний аспект выражается

1 Еллинек Г. Указ. соч. С. 421.

2 См.: Аристотель. Политика. I. 1252в; IV. 1291а; VII. 1326в.

102

в государственном статусе народа, его политическом обособлении и «самодовлеющем существовании» среди других наций, народов и государств. Именно отсюда вытекает важность и значимость такой внешнеполитической прерогативы, как право войны, т.е. реальная возможность в некотором данном случае в силу собственного ре шения определять внешнего врага и бороться с ним1. Это право вытекает из самой высшей цели государства — свободного и неза висимого существования, воспроизводства и развития государство образующего этноса (этносов), обеспечение его (их) самостоятель ного политического бытия и независимого национального суще ствования.

При этом народ посредством национальной идеологии (поли тической мифологии, религиозной или (и) правовой доктрины) на основе выработанных в процессе исторического развития верова ний, обычаев, традиций, общих идеалов и ценностей сам определя ет, в чем заключаются его свобода, независимость, самостоятель ность, их конкретное содержание, не всегда ясно сознаваемое, но очень остро ощущаемое. Это ощущение того, что мерой свободы народа является могущество его государства. Независимость и са мостоятельность народа, реализация его прав по отношению к дру гим этносам, иные ценности его бытия достижимы в той мере, в какой он обладает достаточным могуществом, чтобы выполнить свое предназначение в мире. Без государственного могущества сво бодное бытие народа не имеет под собой никакой реальной основы. При этом под могуществом понимается не только материальная (военная, экономическая и т.п.) мощь, но и духовная сила нации. Эта сила проявляется и осуществляется с помощью идей. Но идей не как абстрактных понятий, а как фактических жизненных прин ципов, «идей сил, мифов, направленных на пробуждение энергии социальных движений и течении народной жизни посредством различных моральных, эмоциональных, религиозных и традицион ных видов внушения, могущих воздействовать на массы»2.

Идеи действенны лишь тогда, когда овладевают массами. При дать же идеям ценность, могущество и оправданность в глазах

1 См.: Шмитт К. Понятие политического. С. 49.

2 Эвола Ю. Языческий империализм. С. 32.

103

широких народных масс, тем более таким трансцендентным и без личным, как идеи «отечества», «государства», «нации», «империи», может только тот, чье превосходство покоится на сверхъестествен ных, сверхчеловеческих, божественных качествах, намного превы шающих силы обычных людей и вещей. Лишь созидающий Герой, обладающий внутренним светом «фарн», пребывающей в нем ха ризматической силой, царским величием, может «выравнивать, от личать, составлять, использовать, уничтожать или подрывать «гип нотический потенциал», которым обладают различные идеи1.

Поэтому государство — это всегда иерархически упорядочен ное единство народа. Во всех политических организациях есте ственно и органично действует правило, известное в истории поли тической мысли, как «фрасимахов принцип», или «железный закон олигархии». Наиболее лаконично его сформулировал Ж. де Местр: «Всюду и всегда правила аристократия»2. Это тем более относится к традиционным обществам. Традиционное сознание ориентирова но строго иерархически. Оно считает людей сущностно не равными друг другу. Подробнее всего эта тема разработана в индуизме, тра диционная доктрина которого утверждает существование четырех каст, соответствующих определенным типам внутренней организа ции людей: жрецы (брахманы), воины (кшатрии), производители (вайшьи), слуги и иные люди низкого звания (шудры). В иных цивилизациях кастовое деление не возводилось в строго опреде ленные социальные институты. Подобное деление проявлялось там более гибко, но в той или иной степени оно все равно имело место3. Например социальная структура западного Средневековья в ос новных своих чертах весьма напоминает кастовую систему: духо венство соответствует брахманам, рыцарство — кшатриям, третье сословие — вайшьям, а крепостные — шудрам.

Сакральная иерархия традиции основывается на примате един ства над множеством, качества над количеством и, в соответствии с этими принципами, иерархия властвующих по мере приближения

1 Эвола Ю. Языческий империализм. С. 33.

2Цит. по: Азаркин Н. М. Всеобщая история юриспруденции: Курс лекций. М.: Юрид. лит., 2003. С. 420.

2См.: Дугин А. Метафизика Благой Вести. С. 371.

104

к вершине сужается. На ней находится только один единственный Монарх, «Царь Мира», Бого человек, Великий Посредник между Землей и Небом. Эта символическая фигура идеального Правите ля существует практически во всех восточных традициях: Чакра варти в индуистской мифологии, сакральный император Хуан ди в Китае, Царь Мессия иудаизма и т.д. Он есть последняя инстанция, конечная точка, центральная ось принятия судьбоносных решений, носитель верховной власти, определяющий земную историю в со ответствии с Законами Провидения. Он органически сочетает в себе жреческие и воинские начала, обладает всей полнотой духов ной и светской власти, выступает как источник всех иных власт ных полномочий, в какой бы сфере они ни проявлялись. Это — «ативарна», человек «вне каст», стоящий выше всех социальных различий1. Реальный земной правитель, чтобы осуществлять свои функции, должен быть отождествлен с этим первообразом, челове ческим отражением которого он является.

В сознании людей традиционного общества государство и го сударственная власть имеют происхождение мистически религи озное, всегда связанное с именем такого единоличного властителя. Хотя процесс образования государственности занимает длитель ное время, сам момент появления конкретного государства на ис торической сцене выглядит как некий скачок, революционный взрыв в доселе плавно эволюционном развитии этноса. Это всегда некое «чудо», божественный всплеск, воля провидения. Но ви димой причиной этого «чуда» всегда выступает Сверхчеловек, Че ловек Герой, причастный небесному огню хварно, обладатель ха ризмы, особой божественной благодати и наделенный свыше ка чествами, намного превышающими человеческую ограниченность и дающими ему силу для актуализации (проявления) и реализации суверенитета, как высшего жизненного символа народной жизни. Человек, в данном контексте, пользуясь словами ницшевского Зара тустры, «есть нечто, что должно превзойти (преодолеть. — Г. Н.)… сверхчеловек — смысл земли»2. И образы таких сверхлюдей, «ты

1 См.: Генон Р. Царь мира // Вопросы философии. 1993. № 3. С. 99–102.

2 Ницше Ф. Так говорил Заратустра // Ницше Ф. Сочинения: В 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1990. С. 8.

105

сячеликих героев», а позднее «королей чудотворцев»1 можно най ти в политической мифологии любого народа.

Естественно, что главной целью и объектом политической ми фологии является государственная власть, а центральным персона жем — образ сверхчеловека, помазанника Небес, харизматического лидера. Согласно религиозно мифологическим представлениям для актуализации народа, нации, этноса в качестве государства в среде других народов Родина Мать (т.е. сама «земля», «почва», «стра на», ее общество) должна родить, произвести на свет от Прароди теля нации — Отеческого Божества, олицетворяющего собой «Зо лотой век» (т.е. идеал Абсолютной Истины, справедливости, правды) и пребывающего в «Небесном Граде», — сына героя, «сверх человека», получающего от народа особое доверие и исключитель ные полномочия действовать от его имени. Он воплощает «Отца в себе», то есть становится как бы отцом своего народа и выступает для будущих поколений как «мифический символ, вечно живой иероглиф — священный знак самосохранения, единства и развития нации… реализации национального идеала посредством националь ной самоорганизации — государства»2. Чтобы быть объектом кон центрации коллективных чувств, находиться в центре движе ния этносоциального целого, такой лидер, в первую очередь, должен обладать религиозной или магической силой и лишь затем силой военной и политической3. В свою очередь, этнос, народ, нация могут получить, приобрести или вернуть политический статус, иден тифицировать себя в качестве государства, обнаружить и реализо вать свой суверенитет лишь посредством харизматического лидера, вождя, который, в силу подтверждения своих «харизматических качеств чудесами, победами и другими удачами — благополучием тех, кто ему подчиняется»4, становится сувереном, реальным и конкретным носителем верховной власти.

1 См.: Блок М. Короли чудотворцы: очерк представлений о сверхъестествен ном характере королевской власти, распространенных преимущественно во Фран ции и Англии. М.: Язык русской культуры, 1998.

2 Полосин В. С. Указ. соч. С. 172–173.

3 См.: Кайуа Р. Власть // Коллеж социологии. СПб.: Наука, 2004. С. 124–127. 4 Вебер М. Хозяйственная этика мировых религий. С. 68.

106

§2. Основные функции Верховной Власти

втрадиционном государстве

ОСНОВНЫЕ функции и назначение Верховной Власти в Древности и Средневековье закрепляются в религиозных

имифологических источниках. Однако в некоторых случаях на их функции и полномочия указывается и в нормативных актах, при нятых самими органами верховной власти (Законы Хаммурапи, Кодекс Юстиниана, Эпанагога).

Первейшая задача (функция) изначального суверена (Верхов ной Власти) — упорядочить хаос первоначального состояния соци ума, сформулировать основной закон его жизни и придать в соот ветствии с этим Законом жизненной организации народа относи тельно законченные политико правовые формы. Как говорил Заратустра: «Я учу вас… о созидающем друге, всегда готовом пода рить завершенный мир»1. Это учредительная, конституирующая функция изначальной Верховной Власти. Ее вторая задача — за крепить на основе Закона политико правовую традицию, адекват ную внутренним и внешним условиям существования государство образующего этноса, такую традицию, которая соответствовала бы его общим почвенным идеалам, ценностям, верованиям, обычаям, нравам, должным образом сочеталась с ними.

Только на таких основах возникают и растут действительно суверенные народы, оказывающиеся во всеоружии перед лицом самых критических обстоятельств, находящихся всегда в «форме» для их преодоления и умеющих отстаивать в борьбе с любым врагом свою культурную идентичность, государственность, само стоятельность, свободу и независимость.

При осуществлении своей основной задачи — учреждения но вого социального порядка, собственно государства, первосуверен фактически уподобляется Верховному Божеству. В мифе о сотво рении мира понятие Верховного Бога Неба как Творца и макрокос моса как Творения прямо связано с преодолением тленных сил хаоса, зла, разрушения, беззакония, преисподней, с одной стороны,

иустановлением универсального, божественного, стабильного, спра

1 Ницше Ф. Указ. соч. С. 44.

107

ведливого, истинного, светлого порядка — с другой (маат — у египтян, рита — у индоариев, дао — в древнекитайской мифоло гии, маркашу — в шумеро аккадской и вавилонской, дике — у древних греков, правда — в древнерусском правосознании). Поэто му Верховные Боги во всех религиозных традициях — это учреди тели, Творцы мира, владыки законодатели, создатели всего миро вого порядка, а также его различных частей и механизмов, вопло щение добра, света и праведности1. Они выступают «в качестве первоисточника всего положительного, социально и этически наи более важного и ценного»2.

При этом все первые Верховные Боги, как владыки законода тели и учредители мирового порядка, моделируют макрокосмос в целом посредством магической силы своего слова, т.е. исключитель но с помощью духовного могущества, и упорядочивают вселенную, в первую очередь, в магико правовом аспекте, расставляя все явле ния и природные силы на свои места (день и ночь, смена времен года и т.д.), придавая им вполне определенный статус в соответ ствии с их ролью и местом в мировых природных и социальных процессах. Так например, в шумеро вавилонском мифе о сотворе нии мира «Энума элиш» Анну (небо) и Эа Энки (земля) побежда ют силы хаоса и создают первоначальные основы космического порядка и, одновременно, божественного закона (маркашу), спла чивающего всю Вселенную воедино путем применения могуще ственного слова, властного приказа, заклинания, имеющего маги ческий, священный характер3.

В Библии не говорится, каким образом сотворил Бог небо и землю. Но творение иных важнейших природных явлений проис ходит посредством Божьего Слова. «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет… И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделит она воду от воды. [И стало так]» и так далее4.

1 См.: Дюмезиль Ж. Верховные боги индоевропейцев. М.: Наука, 1986. С. 43; Элиаде М. Очерки сравнительного религиоведения. С. 67–86; он же. Образы и символы // Элиаде М. Избранные сочинения. С. 186.

2 Нерсесянц В. С. Право и закон. Из истории правовых учений. М.: Наука, 1983. С. 9.

3 См.: Франкфорт Г., Франкфорт Г. А., Уилсон Дж., Якобсен Т. В предверии философии. Духовные искания древнего человека. СПб.: Амфора, 2001. С. 223–224.

4 См.: Быт. (1:3 31).

108

Точно так же ведийскому Верховному Владыке и Богу Неба Варуне принадлежит способность творить посредством своей ма гической силы «маяй»: с ее помощью Варуной была натянута нить «rta», (т.е. божественного, мирового, космического закона и поряд ка риты). Им было определено «рождение утренней зари, восход солнца, равновесие неба и земли, моря и рек, чередование дня и ночи, творение огня и благодетельное излияние дождя»1. При этом имя Варуна толкуется немецким индологом Т. Тиме как обозначе ние Истинной речи2, т.е. способности творить одним своим словом, решением, приказом и даже жестом. «Его великое оружие, — пишет Ж. Дюмезиль, — это «майя асуры», магия Владыки, созидательни ца форм и славословий, помогающая ему управлять Миром и под держивать его равновесие»3. Напарник Варуны в диаде Верховных Богов индоариев — Митра — занят больше устройством социаль ного порядка. Он тот, кто ставит людей на их истинное место по отношению к другим людям и приводит их к союзу, объединяет в единое целое. Он устроитель социума, наделенный по отношению к нему магико юридической функцией упорядочения, организации общественной жизни, гарантированности устойчивости обществен ных связей, согласия между людьми, выполнения ими своих обяза тельств (договоров)4. У иранцев аналогичными способностями об ладает Ахурамазда — эпитетами которого является «Господин Мудрость», «Всезнающий», «широковидящий»5.

Такими же свойствами в иных индоевропейских традициях обладают: Один — у скандинавов, Уран и Зевс — у древних греков, Юпитер — у римлян. У китайцев и монголов — это Боги Неба и т.д. У народов Дальнего Востока в титулах Верховного Бога ясно про слеживается понятие «приказа» и «приказывающего». «Китайский тянь мин соответствует монгольскому дзаяган — «небесный при каз»6.

1 Дюмезиль Ж. Верховные боги индоевропейцев. С. 46. 2 См.: Там же. С. 40; Мифы народов мира. Т. 1. С. 217. 3 Цит. по: Элиаде М. Образы и символы. С. 186.

4 См.: Авеста (Яшт 10); Ригведа (1; 25); Дюмезиль Ж. Верховные боги индоев ропейцев. С. 44, 46; Мифы народов мира. Т. 2. С. 154–157.

5 Элиаде М. Очерки сравнительного религиоведения. С. 79.

6 Там же. С. 71.

109

Не случайно первобытные периоды рассматривают власть как силу, внутренне присущую приказам тех, кто наделен правом их отдавать, и потому обеспечивающую их выполнение и реализа цию1.

Подобное отношение к функциям и роли Верховных Богов в религиозно мифологических традициях весьма точно накладыва ется на юридическую форму суверенитета, предложенную К. Шмит том в его «Политической теологии», как монополии его носителя на последнее, окончательное решение, устанавливающее опреде ленный порядок и гарантирующее его дальнейшее соблюдение2. Становится понятным, что первоначальное основание такой моно полии верховной государственной власти заключается в перенесе нии атрибутов Верховного Божества на его земного представителя. Его волевые способности и иные выдающиеся свойства личности рассматриваются как аналог магических сверхъестественных ка честв Небесного Владыки — майи, манны, хварно и т.д. Эти же качества, полученные им от Отца Небесного, выступают источни ком его земного авторитета и дают ему возможность, консолиди руя общество на основе «Нового» Закона, отражающего божествен ную справедливость, и устанавливая соответствующий порядок, править в основном без принуждения и насилия и в то же время применять их, когда в этом есть необходимость. Поэтому основные функции и роль верховной власти на земле рассматриваются по образу и подобию тех ролей и функций, которые осуществляют Верховные Боги по отношению ко всему мирозданию (макрокосму).

Первоначальный суверен обладает «чистой» харизмой непос редственного триумфатора, что превращает его в массовом созна нии из обычного человека в посланника Небес. Он всегда сын Бога, подобен Богу, Его пророк или герой. Божественная, «Отеческая ипостась содержится в нем имплицитно»3. Предельно просто эта имплицитность выражена в Евангелии: «Я и Отец — одно». «Отец во Мне, и Я в Нем»4. Посредством такого «освещения свыше» земной суверен наделяется свойствами Творца, а его верховная

1 См.: Франкфорт Г. и др. Указ. соч. С. 223.

2 См.: Шмитт К. Политическая теология. С. 15–25.

3 Полосин В. С. Указ. соч. С. 181.

4 Ин. (10:30); Ин. (10:38).

110