От сюжета к метафоре «Леший» и «Дядя Ваня» А. П. Чехова. Монография

Дело профессора Серебрякова

Серебряков. Конечно, ты права! <…> И, конечно, глупо, что я до сих пор жив. Но погодите, скоро я освобожу вас всех. Недолго мне еще придется тянуть.

Елена Андреевна. Я изнемогаю... Бога ради молчи. Серебряков. Выходит так, что благодаря мне все изнемогли,

скучают, губят свою молодость, один только я наслаждаюсь жизнью и доволен. Ну да, конечно!

Елена Андреевна. Замолчи! Ты меня замучил! Серебряков. Я всех замучил. Конечно.

Елена Андреевна (сквозь слезы). Невыносимо! Скажи, что ты хочешь от меня?

Серебряков. Ничего.

Елена Андреевна. Ну, так замолчи. Я прошу (C XIII, 76).

Вопрос Елены Андреевны «Что ты хочешь от меня?» бессмыслен с точки зрения права. Тем, кто не понимает, не несет в себе человечности, нужны вопросы. Объяснить это невозможно. Поэтому Серебряков логично отвечает: «Ничего». Неопределенное местоимение в пьесе, с одной стороны, связано с отрицательным, разрушительным началом (см. «Кто или что»), с другой стороны, именует и то, что ему противопоставлено, что помогает жизни не превратиться в хаос. «Ничего» как знак начала духовно-нравственного, спасительного, противоположного всякой деструкции появляется, например, в репликах Астрова, сожалеющего о безнадежности своей жизни: «ничего я не хочу, ничего мне не нужно, никого я не люблю...» (C XIII, 64). «Ничего» должно быть нужно, и его нужно делать, «ничего», казалось бы, невидимое, но спасающее и потому ощутимое – есть дело рук человеческих, результат работы «для других», а не для науки. Этот смысл местоимения «ничего» подсказывают реплики Войницкого и Астрова:

Войницкий. <…> Я тот же, что и был, пожалуй, стал хуже, там как обленился, ничего не делаю и только ворчу, как старый хрен (С XII, 67).

Астров. Вот я уже целый месяц ничего не делаю, бросил все, жадно ищу вас (C XIII, 96).

211

Глава 3

«Ничего» может быть в жизни людей только как результат отсутствия лени. Лень персонифицирует Елена Андреевна, и имя ее, как мы отмечали, паронимически поддерживает эту персонификацию. Недовольство собой и Войницкого, и Астрова связано, как показывают их реплики, с ленью: в словах Астрова лень непосредственно связана с Еленой Андреевной.

Какой смысл имеет местоимение ничего в приведенной выше реплике Серебрякова? С одной стороны, положительный, понятный всем, кроме Елены Андреевны, воплощающей саму лень. С другой стороны, раздражение профессора, его захваченность чертовщиной (он ругает свою старость, которую «побрал» черт) может предполагать и иной, негативный, смысл. Ясно одно: и Серебряков, и Елена Андреевна мучают друг друга, причем смертельно, «конечно». Спасения друг от друга им ждать не приходится.

Профессор же, однако, ищет спасения. Именно поэтому, ощутив старость и осознав приближение смерти, он отправляется в имение своей первой жены, в имение Веры. Правда, приезжает он в имение Веры с новой женой. Если Вера воплощает прекрасное, то Елена Андреевна – внешнюю красоту, блеск. И Елена Андреевна приблизила гибельный отъезд профессора Серебрякова из деревни.

3. Имение Веры и усадьба Серебрякова

Приехав в деревню, в имение Веры, профессор должен был бы в корне изменить свою жизнь. Понятно, что это невозможно, что точка невозврата давно уже пройдена на жизненной дороге битв. И пребывание Серебрякова в деревне показывает, насколько далек он от спасительных нравственных начал жизни.

На протяжении четырех действий пьесы видны убывающие надежды Серебрякова на жизнь в спасительной деревне. Этим угасающим надеждам соответствует меняющееся пространство. В первом действии профессор гуляет по саду, восхищается видами. Во втором действии, сидя в столовой своего

212

Дело профессора Серебрякова

дома, он ощущает все неблагополучие своего состояния. Ночью в связи с приступом подагры приходит понимание того, что жизнь едва ли можно спасти: остается слабая надежда на такую болезнь, которая не будет слишком «убийственной». Серебряков надеется на помощь, но от Елены Андреевны ее получить невозможно. Помогает старая няня, которая заставляет его идти, обещает напоить липовым чаем. Все это происходит в столовой, в которой, естественно, самым главным предметом является стол – метонимическое воплощение жизненных сил, необходимого для жизни насыщения, «самое священное, главное место» в доме [Кондратьева, Ларионова 2012: 98]. Пребывание Серебрякова в столовой – это для него своего рода последний пограничный рубеж между жизнью и смертью, слабая надежда на то, чтобы все-таки осуществить попытку вернуться к правильной жизни, оставшись в деревенском доме. Однако во втором же действии из диалога Елены Андреевны и Сони становится известно, что профессор оказывается в гостиной:

Соня. Папа лег?

Елена Андреевна. Нет, сидит в гостиной… (C XIII, 86)

Очевидно, что Марина и Соня вели Серебрякова вовсе не

вгостиную, а, по логике вещей, в спальню. Странные пространственные перемещения профессора имеют символический характер и означают решение его судьбы: он все ближе и ближе к положению гостя, т. е. к тому, чтобы с легкостью отказаться от имения. Пережитое в течение ночи в гостиной показало, что поправить положение невозможно.

Втретьем действии профессор подводит итог: «Продолжать жить в деревне мне невозможно. Мы для деревни не созданы» (C XIII, 99). Свою идею Серебряков излагает в гостиной, т. е. комнате для гостей, что показывает уже его положение

вдоме как гостя, готового в любую минуту расстаться с домом. В четвертом действии он уезжает, что метафорически ставит точку, означает смерть, безнадежность оставшегося существования и грядущей nox.

213

Глава 3

Обреченность профессора на невозможность вернуться

вимение Веры, прижиться в нем показывает ремарка, определяющая место всего действия пьесы: «Действие происходит

вусадьбе Серебрякова» (C XIII, 62). С этой ремаркой явно связана следующая, предваряющая первое действие пьесы: «Сад. Видна часть дома с террасой» (C XIII, 63). Связь основывается на фигуре корневого повтора, что актуализирует смысл корня, выражающий идею посадки, сажания, сидения1.

Нам представляется, что фигурация, способствующая выдвижению слов сад – усадьба, может прояснить смысл фразы, которая на поверхностном уровне обозначает принадлежность имения. На необходимость выявить глубинный смысл настойчиво указывает тот факт, что «очевидное» значение противоречит сцене третьего действия, где выясняется, что имение принадлежит Соне, о чем говорит и сам Серебряков. Очевидно, что разница в значении слов (имение – ‘вид земельной собственности’, усадьба – ‘архитектурный комплекс’) при определении принадлежности (принадлежность имения имеет, хотя

икосвенное, отношение к сюжетной линии, связанной с идеей Серебрякова) нивелируется. Однако она важна с какой-то другой точки зрения, связанной с глубинным смыслом текста,

иосновывается на означаемом знаков усадьба и имение. Эстетическое значение слова имение, как и слова усадьба, диктуется корневой морфемой – в данном случае имя. Имение как то, что принадлежит Соне, ведет к ее матери Вере, что и подчеркивается в тексте:

Войницкий. <…> Мой покойный отец купил это имение в приданое для моей сестры. До сих пор я был наивен, понимал законы не по-турецки и думал, что имение от сестры перешло к Соне (C XIII, 100).

Имение Веры для Серебрякова становится недоступно, а его надежда на спасительную жизнь оборачивается для него западней, заслуженным наказанием. Именно этот смысл несет

1 По М. Фасмеру, праслав. sadъ «посадка» – <…> от сади́тьсиде, ́ть, сесть [Фасмер 1987, т. 3: 543–544].

214

Дело профессора Серебрякова

в себе ремарка «Действие происходит в усадьбе Серебрякова». В «Дяде Ване» все, кто разрушает жизнь, оказываются в сфере «судебно-правовой», и они «садятся», как, например, это предлагает сделать Елена Андреевна Астрову в сцене допроса (см. «Допрос доктора Астрова»). Так же «садится» и Серебряков: все, что с ним происходит, происходит в его «усадьбе».

Сад – пространство крайне опасное для тех, кто нарушает порядок деревенской жизни, жизни в имении Веры. Это очень хорошо видно в первом действии, когда выясняется, что Серебряков с Еленой Андреевной пошли гулять в сад.

Информация о том, что Серебряковы пошли на прогулку, очень важна, что показывает ремарка:

Слышны голоса; из глубины сада, возвращаясь с прогулки, идут Серебряков, Елена Андреевна, Соня и Телегин (C XIII, 66).

Это одна из характерных для Чехова ремарок с проникновением в них эпики, точнее, с очевидным ее преобладанием. Эпический характер придают ремарке два обстоятельства, описывающие действие, – «из глубины сада, возвращаясь с прогулки», да и, собственно, называние самого действия – «идут». О том, что Серебряковы ходили гулять, к моменту их появления на сцене сказано уже в реплике Марины:

Марина. Вот и теперь. Самовар уже два часа на столе, а они гулять пошли (C XIII, 66).

Следовательно, по меньшей мере, второе обстоятельство в ремарке – «возвращаясь с прогулки» – обнаруживает свою избыточность. Однако по смыслу оно связано со словами «они гулять пошли», логично продолжая повествование: пошли гулять и теперь возвращаются с прогулки. При этом повествовательная, нарративная связность единиц образуется поверх членения текста на реплики и ремарки.

В другом нехарактерном для ремарки обстоятельстве – «из глубины сада» – особую избыточность получает слово глубина: для детализации повествования достаточно было бы ограничить его указанием на место – сад (ср.: возвращаясь из сада). Благодаря этой явной «ненужности» слова акцентиру-

215

Глава 3

ется его метафоричность. Очевидно тем самым, что для Чехова исключительно важно ввести метафорический компонент, предельно точно объясняющий, где находились во время прогулки Серебряковы и с ними Соня и Телегин. Если оживить в представлении метафору, то пространство сада должно будет приобрести вертикальное измерение, конусообразность и водную среду. При этом метафорическая картина сада органично впишется в повествование, пронизывающее реплики и ремарку. Метафорическая глубина грозит опасностью в ка- кой-то момент утратить под ногами почву и оказаться в воде. Именно об этом волнуется Марина, что понимает Войницкий: «Идут, идут... Не волнуйся» (С XIII, 66).

Глагол идут, причем повторяющийся, т. е. образующий фигуру, имеет очень объемный смысл. Самое очевидное его значение связано со временем: Серебряковы уже возвращаются. Более скрытые смыслы указывают на качество движения – это ходьба, являющаяся знаком того, что с теми, кто оказался на глубине, тем не менее всё в порядке. На спасительную ходьбу указывает и эта же глагольная форма идут, перешедшая из реплики Войницкого в ремарку («из глубины сада, возвращаясь с прогулки, идут <…>»).

К опасной глубине сада ведет чрезмерная подвижность, представленная двумя глаголами – гулять пошли. Это вариант устойчивого сочетания, включающего глагол со значением пешего движения (идти, пойти, выйти, выходить) и инфинитив гулять в значении ‘совершать прогулку’. Ср. иллюстрацию данного значения глагола гулять в «Активном словаре русского языка»: «Сегодня не выходили гулять, не пойду гулять» [Активный словарь..., т. 2: 731]. Инфинитив в подобных конструкциях рассматривается обычно как обозначение цели движения. В сочетаниях с инфинитивом гулять семантика цели, однако, ослаблена в связи с отсутствием ее локализации (ср. пошел ужинать, спать, отправить посылку и

проч.), гулять не является обозначением целенаправленных перемещений [Левонтина, Шмелев 1999: 280]. Пространственная неопределенность логично совмещается с характерной

216

Дело профессора Серебрякова

практически для всех значений глагола гулять семой ‘cвобода’,‘воля’ [Активный словарь…, т. 2: 731].

В контексте реплики Марины «Самовар уже два часа на столе, а они гулять пошли» важна избыточность движения – в то время, когда его, в соответствии с заведенным порядком жизни, вообще не должно быть. Это подчеркивает структура фразы, представляющей собой антитезу статики и подвижности, причем противопоставление акцентировано грамматически: в первой части глагол вообще отсутствует (опущено сказуемое стоит), в то время как во второй части их два. В движении Серебряковых акцентируется чрезмерная вольность, но именно она и может привести к изменению качества движения, к утрате возможности идти, что происходит в связи с меняющимся в саду пространством.

Специфику садового пространства, с его глубиной, хорошо знает персонаж с водным, морским именем – Марина. Отсюда ее волнение, и обозначение эмоций – не волнуйся – выбрано предельно точно, обнаруживая метафорическую водную образность (волнение – буквально движение волн), соответствующую имени и вписывающуюся в ситуацию с прогулкой Серебряковых.

Небольшой сюжет прогулки Серебряковых воплощен не только на лексическом, но также и на фонетическом уровне. Избыточность и вольность движения, приводящие к опасной метафорической глубине, создаются в первую очередь за счет аллитерации на л, объединяющей слова гулять, пошли, вол- нуйся, глубины. Значение первых двух определяет сема ‘земля, почва’, вторых – ‘вода’. Однако именно аллитерация устанавливает связь между ходьбой и попаданием в воду. В том особом движении, которое выбрали в этот момент Серебряковы, есть что-то родственное положению в воде, что и воплощает аллитерация. Фонетический окрас аллитерированного звука, объединяющего слова, однако, меняется. Звучание глаголов гулять пошли – с мягким л в соседстве с гласными а, и – поддерживает некую несерьезность, игривость, «разгульность» движения, его ненаправленность и неустойчивость. Фонетическая

217

Глава 3

тональность глаголов повышенная, диезная (создается за счет палатализованного л, небемольных а и и, более высоким звучанием а после мягкого). Но диезность сменяется пониженным звучанием, создаваемым бемольными о и у (волнуйся, глубины) и утратой л палатализации [Панов 1979: 57–58]. Беззаботная игривость движения оборачивается серьезностью последствий. Однако катастрофы на этот раз Серебряковым удается избежать, и именно это означает, как мы уже говорили, глагол идут. Добавим только для завершения фонетической картины прогулки, что по отношению к плавной «водной» аллитерации на л форма «идут» звучит контрастно, «твердо» – благодаря компактному расположению прерванных согласных д и т. Завершающее положение согласного при этом придает звучанию твердость, определенность – в отличие от «размытости» «водных» слов и «вольности» гулять пошли. Такое звучание соответствует также семантическому портрету глагола идти, с характерным для него тяготением к цели движения, его «детерменированности» [Майсак, Рахилина 1999: 53–66].

Таким образом, история с прогулкой Серебряковых выглядит так: в тот момент, когда необходима остановка для чаепития, Серебряковы начинают слишком вольную ходьбу. Она грозит обернуться попаданием в глубокое водное пространство, опасное для жизни, и, соответственно, прекращением ходьбы, связанной с исходной метафорой жизни. Однако прогулка пока еще не завершается катастрофой, и Серебряковы сохраняют способность идти. Но уже скоро Серебряков окажется сидящим в кресле, с ужасом понимая, что у него не что иное, как подагра. Подагра заставляет или сидеть, или – при развитии грудной жабы – лежать. В имении Веры жизнь – это ходьба под богом. Серебряков переживает все в своей «усадьбе».

4. Телега жизни

Прогулку с Серебряковыми совершают также Телегин и Соня. Участие их в прогулке едва ли требует объяснения с

218

Дело профессора Серебрякова

точки зрения взаимоотношений персонажей, хотя это достаточно очевидно в отношении Сони: она сопровождает недавно приехавшего отца, показывая ему сад. Присутствие Телегина намного менее логично: вряд ли он, деревенский житель, из категории тех, о ком Серебряков говорил как о ничтожных людях, может быть интересен ученому профессору и его блестящей молодой жене, которая даже имени его не смогла запомнить. Телегина, конечно, могла пригласить любящая его Соня, однако смысл присутствия этого персонажа во время гуляния связан с тем, какую роль он играет в метафорическом изображении деревенской жизни.

Что в таком случае означает присутствие Телегина? Телегин удивительным образом оказывается там, где для людей есть опасность непоправимой жизненной ошибки. Так, он с Астровым, когда тот пьет, также он сопровождает и Серебрякова в его прогулке по саду.

Фамилия Телегина метафорическая и отсылает к знаменитой пушкинской метафоре «телега жизни». Телега – простой деревенский экипаж, причем деревянный. С образом телеги ассоциируется русская деревенская жизнь, которая «соотносится в “Дяде Ване” с жизнью вообще» [Полоцкая 1995: 155]. Ассоциации с телегой подсказывает характеристика жизни в реплике Войницкого, который говорит о том, как изменилась жизнь с приездом Серебряковых:

Войницкий. <…> С тех пор, как здесь живет профессор со своею супругой, жизнь выбилась из колеи... (C XIII, 54)

Слово жизнь здесь имеет значение, связанное с характеристикой общества, какого-то коллектива людей. В толковых словарях значение этого существительного, наиболее близкое данному контексту, будет выглядеть как ‘деятельность общества и человека во всей совокупности ее проявлений’. Более точно, с учетом сем, порождаемых рядом контекстов «Дяди Вани», значение слова жизнь в качестве именования общей жизни можно определить как ‘устройство жизни, устоявшийся порядок как результат коллективного опыта, выработки

219

Глава 3

необходимых и оптимальных для поддержания жизни условий’. Жизнь общества, конкретного коллектива, в который не входил профессор, получает в пьесе явный метафорический образ – движение некоего транспорта, который катится по проложенному углублению в земле. «Деревенский» контекст всей пьесы и фамилия Телегина не позволяют сомневаться в том, что это телега. Чехов в «Лешем» также изображал общую жизнь (общество встречалось, герои собирались за столом), но она не получила образа деревенской телеги. Общая жизнь имела метафорическое изображение, включающее «пешеходный» компонент, – в характеристике пекущегося об общей жизни Хрущева: «Все идет прахом» (C XII, 189, 193). В «Лешем» в связи с отсутствием деревенского контекста всего происходящего Чеховым не был найден метафорический образ, зрительно ярко представляющий общую жизнь как некую совокупность, совместную организацию. В «Дяде Ване» такой образ вырисовывается очевидно.

Устройство всей деревенской жизни в образе телеги отнюдь не исключает внимания к занимающим в ней место людям. Жизнь каждого из них создает общее движение. Это хорошо видно из слов Войницкого, описавшего свою жизнь до появления в деревне профессора и после него: «жизнь выбилась из колеи».

Метафора выбилась из колеи показывает, что прежняя жизнь, прежнее движение не были легкими: жизнь билась в колее, производя толчки. Образ телеги не может не ассоциироваться с ездой по проселочным, деревенским дорогам. Картина деревенских дорог отчетливо предстает в словах Елены Андреевны: «Непролазная грязь на дорогах, морозы, метели, расстояния громадные» (C XIII, 88). Эту картину поддерживает и характеристика жизни, данная Астровым, «деревенским доктором»: «Да и сама по себе жизнь скучна, глупа, грязна… Затягивает эта жизнь» (C XIII, 63–64). Однако жизнь в образе общей телеги как-то выдерживает тяжелую дорогу. Она не увязает окончательно и не разваливается, жизнь остается в целости и сохранности, ничего не рушится. В телеге деревен-

220