От сюжета к метафоре «Леший» и «Дядя Ваня» А. П. Чехова. Монография

Жизнь как искусство и искусство жизни

бутылки) «вылилось» в метафорическую «воду» ссоры. Это «временное» пребывание в воде сменилось миром, и Хрущов и Соня выкарабкались на берег. Лес – менее опасное метафорическое пространство, нежели вода: лес связан с исходной метафорой жизни как хождения, он есть в определенном смысле ее реализация. Эта связь обусловлена спецификой самого концепта дороги: дорога может проходить в лесу, вести

влес1. Другое дело, что лес – пространство таинственное, недружественное человеку. Но в лесу, в отличие от воды, можно идти, хотя и с трудом: пространство леса как в «Лешем», так и в «Дяде Ване» связано с темнотой. Водная же метафора – полная противоположность дорожной2: она рисует такое пространство, которое исключает самый главный метафорический образ жизни – ходьбу.

Связь доктора Астрова с водой подчеркивают развернутая метафора Войницкого о гибели в воде и картограмма, а именно то, что на ней важнейшая часть – это озеро с птицами, которые связаны с водой. На протяжении действия пьесы Астров как бы перемещается из лесного пространства

вводное, что происходит по мере сближения его с Еленой Андреевной. В первом действии доктор рассказывает о своем «именьишке» рядом с лесничеством, метафорическая картина его лесной жизни дается в диалоге с Соней у буфета, в третьем действии благодаря указанным деталям Астров уже связан с водой. В четвертом действии он представляет жизнь

1В самом имени «дорога» заложены возможности образного развертывания по целому ряду аспектов, в том числе и локальный [Арутюнова 1999а: 5]. Интересно, что в фольклоре метафорическая дорога к смерти связана с движением в трудных пространствах: болота, леса и проч. [Черепанова 2000]. Небезынтересно в этой связи обратить внимание на то, что Астров говорит о болотах и о жизни, которая затягивает подобно болоту. Такого рода метафор нет в речевых партиях Сони и Войницкого.

2Исследователи-когнитивисты иногда объединяют метафоры дороги и течения как однотипные образные составляющие концепта «жизнь» [Ипанова 2007: 364]. У Чехова разница между метафорическими стихиями принципиальна.

301

Глава 4

как болото, а затягивание болотом – как свершившийся факт: «…жизнь презренная затянула нас; она своими гнилыми испарениями отравила нашу кровь» (С XIII, 108). «Лесная» жизнь дает надежду на спасение, водная – означает гибель. Сыграв роль водяного, Астров увязает в болоте1. Водяной – более

1 Примечательно, что при этом Астров убежден, что в болоте с ним оказался и Войницкий («жизнь <…> затянула нас»). Это не удивительно с учетом того, что Войницкий, защищая среднюю дверь, весьма сильно приобщился к дьявольскому «делу». И вся накопившаяся в нем и начавшая выплескиваться «вода», необходимая стихия разыгравшегося «морского сражения», естественно, логично могла обернуться гибельным болотом. Астров в четвертом действии утверждает абсолютную безнадежность положения своего и Войницкого: «Наше положение, твое и мое, безнадежно» (С XIII, 108). Он словно распоряжается жизнью Ивана Петровича, а тот трижды произносит фразу: «Оставь меня» (С XIII, 106, 108). Происходит то же, что было во втором действии, когда Астров предлагал Войницкому «поехать» к нему. Тогда Войницкий просил его «оставить», когда чувствовал, что готов отрицать свою жалость к профессору, теперь в какой-то момент готов был в него стрелять. Степень «захваченности» Войницкого «чертовщиной» очень сильно возросла. Соответственно, метафора быстрого движения, подпитываемого «коньяком», переходит в метафору болота. Болото соответствует и роли водяного, в которой Астров предстал в ситуации с Еленой Андреевной. Как и во втором действии, в финале спастись Войницкому помогает Соня. Она входит и просит его отдать морфий. Она побуждает Ивана Петровича терпеть, т. е. делать то, на что оказался неспособен Астров. Терпение означает жизнь. До прихода Сони, не освободившись еще от власти Астрова, или, точнее, той силы, которую он иногда воплощает, Войницкий в тоске спрашивает его: «Что мне делать?» «Ничего», – отвечает Астров (С XIII, 107). Две лексемы – делать и ничего – буквально обнажают здесь свой потаенный смысл, связанный с пустотой дел, не имеющих ничего общего с жизнью, ведущих в болото, в небытие. Но Иван Петрович не принимает этого пустого ничего, он ищет то, что получает форму, конкретность, предметность, воплощенную в что: «Дай мне чего-нибудь! О, боже мой… <…> если я проживу до шестидесяти, то мне останется еще тринадцать. Долго! Как я проживу эти тринадцать лет! Что буду делать, чем наполню их?» (С XIII, 107) Хорошо узнаваемой в тринадцати земных годах дьявольской сущности противостоит потребность человека найти настоящее дело, позволяющее наполнить эти годы, избавить их от пустоты, обрести водное божественное начало и

302

Жизнь как искусство и искусство жизни

страшный «демон», нежели леший. И тот и другой связаны с чертовщиной, но леший, в отличие от водяного, добрее. Водяной – губитель. Хрущов, с его способностью не только видеть свои ошибки, но и исправлять их, до роли водяного не дошел. Но Хрущев, в отличие от Астрова, и не был «заговорен».

Связь Астрова с пространством леса и воды объясняет структуру картограммы. В верхней части на картограмме половина площади занята лесами, но есть, как мы сказали,

иозеро. И озеро, и лес заселены соответствующей фауной. На озере живут водоплавающие птицы, которые также могут летать – это все утиные (лебеди, гуси, утки), а о лесных животных сказано, что они водились. Это стертая метафора, которая, однако, при оживлении раскрывает свою связь с водой. В лесной жизни как бы есть некий намек на опасное водное пространство.

Следующие части картограммы показывают постепенное исчезновение леса. Озеро при этом явно остается нетронутым. Астров и в первом действии сетует на то, что сохнут реки, но ни слова не говорит об озере. В озере – стоячая вода,

иее почему-то не касаются катастрофические изменения, происходящие с реками и особенно, как показывает картограмма, с лесами. Исчезновение леса на картограмме соответствует ослаблению связи с лесом самого Астрова. Ему это очень больно, но, как наблюдателю того, что происходит с «нашим

приобщиться затем к божьему милосердию, которое также «наполнит собою весь мир». Интуитивное отвращение Ивана Петровича к пустоте дел, глубочайшая тяга к наполненности жизни является залогом того, что приход Сони освободит его от губительной зависимости. А Соня, когда Войницкий отдает морфий, буквально руководит Иваном Петровичем («Берет Войницкого под руку»), говорит, что он должен помириться с Серебряковым. Это окончательное возвращение Войницкого к миру воплощается в метафоре хождения: «Пойдем. Папа и ты должны помириться. Это необходимо» (С XIII, 109). Долженствование, предписанное самой жизнью, означает не только неторопливое движение, ходьбу, но и невозможность совершить какой-то ошибочный, круговой, боковой ход. Так Войницкий выбирается из, казалось бы, затянувшего его болота на прочную, устойчивую дорогу жизни.

303

Глава 4

уездом», ему ничего не остается делать, как фиксировать этот гибельный процесс на бумаге.

Показывает Астров на своей картограмме и состояние человеческого мира. Признаки жилья редеют параллельно исчезновению леса. Примечательно, что в верхней части картограммы жилья еще много, однако оно разбросано, разрежено. При этом разбросанность не касается сел и деревень, но от них отделены другие места человеческого обитания:

Астров. <…> Кроме сел и деревень, видите, там и сям разбросаны разные выселки, хуторочки, раскольничьи скиты, водяные мельницы... Рогатого скота и лошадей было много… (С XIII, 94)

Слова, которые их обозначают, так или иначе показывают уменьшение человеческого присутствия, вообще человека. По этому уменьшающемуся семантическому признаку это нисходящая градация. Проявляется она не в очевидной синонимии, а иначе, посредством подбора знаков, причем здесь играет роль как их означаемое, так и означающее. Так, внутренняя форма слова выселки актуализирует буквальный смысл – выселение, диминутивный суффикс слова хуторочки, соответственно, «уменьшает» пространство, означающее слова скиты обнаруживает паронимическую связь со словом скот, расположенным в близком контексте, а водяные мельницы сообщают о присутствии всего лишь одного человека. Водяные мельницы – известное место обитания водяного1.

Примечательно, что картине разбросанности исчезающего жилья соответствует расположение «именьишка» самого Астрова:

1В «Русалке» Пушкина на мельнице живет мельник с дочерью.

В«Моей жизни» Чехова мельник Степан живет на мельнице один, при этом показательно, что он в разрыве с семьей. В художественных текстах отражается реальное пространственное положение мельницы, которая отделена от деревни. По народным поверьям, мельница считается опасным, пограничным местом, а мельник – человеком, контактирующим с враждебным миром. Мельница – место обитания водяного. См. подробно в [Ведерникова 2014].

304

Жизнь как искусство и искусство жизни

Астров. <…> У меня небольшое именьишко, всего десятин тридцать, но, если интересуетесь, образцовый сад и питомник, какого не найдете за тысячу верст кругом. Рядом со мною казенное лесничество... (С XIII, 71)

Жилье доктора лежит на расстоянии тысячи верст от другого жилья. Он сам живет на выселках или, точнее, еще дальше. Не связано ли расположение его одинокого жилья с тем, что ему приходится преодолевать огромные расстояния? Например, ездить в Малицкое на эпидемию во время Великого поста? (Обратим внимание на то, что слово пост ассоциируется с необходимой остановкой. Чем дальше от деревни живет Астров, тем больше ему приходится нарушать пост.)

Комментируя третью часть картограммы, Астров говорит об исчезновении прежнего разбросанного жилья, однако интересно, что среди него нет водяных мельниц. О них умалчивается так же, как и об озере: «От прежних выселков, хуторков, скитов, мельниц и следа нет» (С XIII, 94–95).

Третья часть картограммы, как говорит доктор, – это картина «уезда в настоящем»: «Переходим к третьей части: картина уезда в настоящем» (С XIII, 94).

Интересно, что здесь нет никакого указания на время, в отличие от двух других частей картограммы (ср.: картина уезда в настоящем времени). Смысл заключается в том, что картограмма переходит в реальность. Настоящее – это та стадия уезда, в которой находятся сейчас Астров и Елена Андреевна, переходят к ней («Переходим к третьей части»). Сам уезд настанет очень скоро. Астров и Елена Андреевна вообще проходят все стадии уезда, при том что время на картограмме длительное: 50 лет назад, 25 и наступившее настоящее. Объясняется это, с одной стороны, тем, что жизнь с высокой скоростью, в состоянии езды и, как следствие, уезда сокращает, спрессовывает время, оборачивается молниеносно наступающей старостью. Старость ощущает Астров, и Елена Андреевна, как мы уже замечали, обещает Серебрякову постареть «через пять-шесть лет» (С XIII, 77). Но быстрота смены Астровым и Еленой Андреевной временных отрезков, представленных на картограмме,

305

Глава 4

объясняется также и тем, что картограмма и ее просмотр представляют собой игру. Соня в сцене у буфета умоляла, заклинала Астрова, чтобы он отказался от игры в карты:

Соня. <…> вы прекрасны. Зачем же вы хотите походить на обыкновенных людей, которые пьют и играют в карты? (С XIII, 84)

Однако Астров на ломберном столе фиксирует свою картограмму: это очевидное доказательство игрового характера картограммы и ее просмотра. Птицы, которые отмечены в начале картограммы, – лебеди, гуси, утки, по-видимому, соответствуют очень распространенной домашней игре «в гусёк»: в основе таких игр лежало представление о жизни как о странствии, поэтому число ходов приравнивалось к годам человеческой жизни (от 41 до 81). В основе таких игр, возникших в Средневековье, были истории жизни гуся, которому до поры до времени удавалось избегать опасности, но который все же оказывался на поминальном столе, приготовленным с капустой1. Нельзя не отметить и то, что игра «в гусёк» включена в «Прекрасную Елену» Оффенбаха: во втором действии «в гусёк» играют цари и звучит «Марш гусей»2.

«Гусиные» детали картограммы – живущие на озере птицы – позволяют оценивать сцену Астрова с Еленой Андреев-

1Подробно об играх «в гусёк» см. в [Костюхина 2014].

2Лоуренс Синелик сопоставляет карточную игру с игрой «в гусёк»

уОффенбаха и в рассказе «Несчастье», который Чехов написал немногим раньше «Лешего». В этом рассказе был создан образ соблазненной жены, которая, однако, как и Елена, была «так прекрасна» и при этом претендовала на добродетель, т. е. нравственность и чистоплотность [Синелик 2018: 94]. Добавим в подтверждение этой точки зрения очевидную метафорическую деталь рассказа: соблазнитель Софьи Петровны на протяжении рассказа два раза «крякнул». И еще одна обычная для Чехова подробность, «случайная» деталь: на ногах мужа героини, «миниатюрных, почти женских», «полосатые носки; на кончиках обоих носков торчали ниточки…» (С V, 254). И взгляд Софьи Петровны прикован к этим ниточкам. Очевидно, что эти ниточки – явная «гусиная» деталь, вкупе с миниатюрными ногами и полосатыми носками.

306

Жизнь как искусство и искусство жизни

ной через игру «в гусёк», которая является пародией, карикатурой на занятых «благородным» делом персонажей. Они в игре становятся фишками-гуськами. Игра, на бумаге представляющая жизнь, сжимает ее время до минимума, время игровой жизни длится от начала игры до ее окончания, достижения последнего пункта на карте. Поэтому Астров и Елена Андреевна очень быстро переходят к завершающей части. Но тут уже игра переходит в жизнь, и картина «уезда в настоящем» разыгрывается по-настоящему. Собственно финальная часть игры будет «доиграна» уже в сценах непосредственного уезда – Серебряковых и Астрова. Реальное время сцены Астрова и Елены Андреевны – меньше 15 минут. Оно отсчитывается с того момента, когда Войницкий, оповестив, что Серебряков собирает всех в гостиной «к часу дня», сказал, что сейчас «без четверти час», – за вычетом разговора Елены Андреевны с Соней и приходом Войницкого. Игра в жизнь на бумаге вполне это позволяет.

Чем объяснить появление лебедей рядом с обычными гуськами? Во-первых, надо учесть близость этих птиц, закрепленную в сказке «Гуси-лебеди». Во-вторых, образ лебедя определенным образом может проецироваться на героев. Сопоставление с Еленой Троянской, особенно через посредство Оффенбаха, где Hélène вспоминает о своем рождении, выдает в Елене Андреевне «лебединую» породу1. Астров, представленный в метафорическом образе месяца (причем непосредственно перед сценой встречи с ним Елены Андреевны), также может ассоциироваться с лебедем, так как это сравнение хорошо известно в русской литературе2. Возможность соотнесения

1По мнению Синелика, размышление Елены Андреевны о том, что

унее русалочья кровь, «…похоже на сожаление Hélène о том, что она отпрыск Леды и Лебедя и ее натура происходит от этого похотливого союза» [Синелик 2018: 98].

2Ср.: Словно лебедь молодой, Светлый месяц неба южного // Выплывает в тьме ночной (Вяземский, 1831); И звезды зажглися, и месяц, что лебедь, // Плывет одиноко над сонным селом (Никитин, 1854) [Кожевникова, Петрова 2000: 209].

307

Глава 4

слебедем и Елены Андреевны, и Астрова вполне соответствует специфике имени лебедь, с особенностью его рода, и мужского, и женского.

Кроме того, изящная птица рядом с неуклюжими гусями и утками соответствует «красоте» Елены Андреевны, а с учетом ее «царственного» положения, может быть, даже позволяет увидеть в ней пушкинскую Царевну-лебедь, у которой, как известно, «месяц под косой блестит». Не соответствует ли возможности такого сопоставления желание Астрова-месяца поцеловать ее «ароматные волосы»?

Как видим, птицы, живущие на озере, явно соотносятся

собразами Елены Андреевны и Астрова, просматривающих картограмму и играющих в жизнь. Озеро, водная стихия соответствует их ведущей в воду встрече. Силы обе птицы лишены. Они захвачены темным грозовым началом и не распоряжаются ситуацией, оказываясь в положении «сидящих». Когда Астров и Елена Андреевна находятся в нижней части картограммы, выясняется, что Астров – воробей, т. е. все-та- ки птица, хотя и слабая, а Елена Андреевна – хорек. Она не то что становится слабой птицей, она вообще лишена птичьего начала. Истинный смысл комментария Астрова по поводу силы всякой птицы подчеркивает то, что он ссылается на слова стариков. Старики, т. е. постаревшие не от возраста, а в силу нравственных причин, сильно ошибаются. Это взгляд немощных. «Сила» «всякой птицы» им только кажется.

2.2.3. «Лебединое озеро» в «Ночи перед Рождеством»

Второй предикат, который определяет в картограмме доктора Астрова множество птицы, – это предикат видимо-не- видимо. Его глубинный смысл основывается на буквальном прочтении сложного наречия. В таком случае птица может быть видимой, а может быть и невидимой. Астров изобразил на картограмме только водоплавающих птиц. Находятся ли в уезде, который он изображает, будучи сам в состоянии уезда, другие птицы, невидимые Астрову? Очевидный ответ

308

Жизнь как искусство и искусство жизни

подсказывает то, что Елена Андреевна, прося у Сони позволения допросить Астрова, называет ее голубкой:

Елена Андреевна.<…>Тынесмущайся,голубка,небеспокойся– я допрошу его осторожно, он и не заметит. Нам только узнать: да или нет? (C XIII, 92)

Елена Андреевна. <…> Положись на меня, голубка (C XIII, 93).

Астров в сцене у буфета назвал Соню голубушкой. И голубка, и голубушка – обращения метафорические. Однако в обращении голубушка больше человеческого, чем птичьего.

Словесные знаки голубушка, голубка и по линии означающего, и по линии означаемого связаны с ангельской небесной красотой, воплощенной в сестре Войницкого, безымянной в «Лешем» и получившей имя Веры в «Дяде Ване». Связь по линии означаемого образует гомеология голубой – голубка, что во всех голубиных метафорах предполагает прекрасное, голубое начало. Присутствие голубизны, «небесности» в людях воплощается в «голубиных» метафорических обращениях к персонажам. В «Лешем» такие обращения относились и к Соне (голубушкой ее называл Орловский, голубкой – Хрущов, в чем, возможно, сказывались его «лесные» предпочтения), и к Хрущову (голубчик), и даже к Серебрякову:

Орловский (идя навстречу). Саша, здравствуй, голубушка, здравствуй, матушка! (C XII, 134)

Такое голубиное, причем «женское», обращение вместе с соответствующим вариантом имени выражало некоторую остаточность в Серебрякове мягкости.

В «Дяде Ване» голубиная метафора относится только к Соне и к Войницкому. Ивана Петровича называет голубчиком Елена Андреевна при прощании:

Войницкий (крепко целует руку у Елены Андреевны). Прощайте... Простите... Никогда больше не увидимся.

Елена Андреевна (растроганная). Прощайте, голубчик (С XIII, 113).

Голубушка в устах Астрова означает его человеческое отношение к Соне, все его добрые чувства, уважение, нежную бла-

309

Глава 4

годарность. Голубка в обращении Елены Андреевны буквально превращает Соню в птицу, причем в птицу слабую и беззащитную – таковы коннотации слова голубка. То, что Астров называл Соню голубушкой, показывает, что он ее уже замечал, она становилась для него видимой. Задача Елены Андреевны, как мы помним, заключалась в том, чтобы Астров ее не заметил, чтобы она осталась для него невидимой.

Во втором из двух контекстов, где Соня названа голубкой, имеется глагол-императив положись. Умело берущаяся за «дело» Елена Андреевна уверяет Соню в благополучном его исходе и потому предлагает Соне бесстрашно на нее, Елену Андреевну, «положиться». Глагол ведет к картограмме Астрова, обнаруживаясь в других формах и в фигуре корневого повтора, гомеологии. Гомеология связывает положись также и с лексемой легла, используемой там, где Астров комментирует значение голубой краски:

Астров. <…> Рогатого скота и лошадей было много. По голубой краске видно. Например, в этой волости голубая краска легла густо; тут были целые табуны, и на каждый двор приходилось по три лошади (С XIII, 94).

Голубой цвет, который связан с небесной чистотой, на картограмме Астрова покрывает места скопления рогатого скота, лошадей, табунов. Художественный вкус автора картограммы, обнаруживающий явное несоответствие коннотаций голубого цвета и рогатого скота, табунов, поражает своей парадоксальностью. Примечательно также и то, что голубая краска легла, что подчеркивает ее расположение в горизонтальной плоскости, внизу. Картограмма, однако, вообще переносит реальность в горизонтальную плоскость, лишая ее вертикального измерения. Но в случае с голубой краской это расположение внизу выделено, особо подчеркнуто.

Густо нанесенная в верхней части картограммы голубая краска расположена на месте волости, что образует парономасию, ведущую к волосам Сони. Перед сценой «допроса» внимание акцентировалось на ее прекрасных волосах. Обилие сельско-

310