От сюжета к метафоре «Леший» и «Дядя Ваня» А. П. Чехова. Монография

Доктор Астров

Однако заклинания Сони не могут до конца победить «заговоренность» Астрова. Приведенная реплика Сони показывает, что и верные мысли Астрова о разрушительной деятельности человечества, – это говорение («Вы говорите всегда…»). Жизнь требует другого – творчества, «творения», слово творить, выражающее мысль самого Астрова («люди не творят»), означает именно делание – такую деятельность, которая направлена на созидание. Творение не сводится к собственно «творчеству» (оно представлено в работе Астрова над картограммой, которую он сам иронично называет «живописью»), и Астров это знает (о картограмме и об отношении к ней самого Астрова см. ниже). Творение – это работа по сохранению, преумножению жизни. Для Астрова это не что иное, как его «маленькое» дело – медицинская практика. Только такая работа может быть названа творчеством, ничего общего не имеющим

спустотой «дела», «делать» которое советует профессор Серебряков. Астров, с его желанием принести пользу людям,

сработой совести, происходящей от понимания ошибочности определенных своих устремлений и, соответственно, жизни, сдвигается в область говорения. Не может он от него освободиться и ночью, в момент месячного цикла «игры». Ночное время до не наступившего еще рассвета заставляет его произнести магическое: «Я говорю».

1.5.Захват доктора Астрова

Свои возможные отношения с Еленой Андреевной Астров определяет предельно точно – это не привязанность, а захваченность красотой:

Астров. <…> Что меня еще захватывает, так это красота. Неравнодушен я к ней. Мне кажется, что если бы вот Елена Андреевна захотела, то могла бы вскружить мне голову в один день... Но ведь это не любовь, не привязанность... (C XIII, 85)

Захватнические действия Елены Андреевны напрямую совпадают с действиями грозы, от которой Астрова хотела предостеречь Соня:

141

Глава 2

Астров. <…> Я сейчас уеду к себе. Решено и подписано. Пока запрягут, будет уже рассвет.

Соня. Дождь идет. Погодите до утра.

Астров. Гроза идет мимо, только краем захватит. Поеду (С XIII, 83).

В контексте грозовой погоды лексема погодите оборачивается своей метафорической или скорее метонимической стороной: погодите – значит ‘выдержав время, не подпустите непогоду к себе, поберегитесь, не позволяйте непогоде захватить вас’. Образ дождя при этом создается посредством языковой, т. е. стертой, метафоры, а потому совершенно незаметной. Однако она очень важна. Для того чтобы понять ее значение, целесообразно сравнить ее с параллельным контекстом из «Лешего», где Хрущев говорил: «За мной гнался дождь, и я едва ушел от него» (С XII, 150). Здесь благодаря речевой метафоре гнался дождь стихия выглядит агрессивно, сопровождается большой скоростью, а спасению от нее способствует неспешное, но уверенное естественное движение человека. Хрущев, которому удается его медицинская деятельность и вся жизнь которого в конце концов устраивается счастливо, уходит от стихии. Заметим также, что слово погодите в «Лешем» вообще ни разу не обращено к этому персонажу. Напротив, Хрущов адресует его профессору, когда просит его подождать и не продавать лес (при этом смысл слова не поддержан ситуацией непогоды и поэтому не обретает тропеичности). В «Дяде Ване» Астров другой и история его взаимоотношений со стихией прямо противоположная.

Стихия в «Дяде Ване» сама по себе неагрессивна, она идет своим чередом, так сказать, на законных природных основаниях, и именно поэтому образ стихии создают глаголы пешего движения: «Дождь идет»; «Гроза идет мимо» (С XIII, 83); «Прошла гроза» (С XIII, 86). Гроза в «Дяде Ване», в отличие от «Лешего», ни за кем по своей прихоти не гоняется. Только поведение человека может способствовать тому, что гроза оказывает на него негативное воздействие. Такое неправильное поведение человека представлено в пьесе в метафорах высо-

142

Доктор Астров

кой скорости движения и связанной с ней пространственной метафоре «крайностей».

Человек «крайностей» в «Дяде Ване» – это доктор Астров. Во втором действии он сам характеризует свое состояние как «крайность»:

Астров. <…> …я напиваюсь так один раз в месяц. Когда бываю в таком состоянии, то становлюсь нахальным и наглым до крайности (С XIII, 81).

Склонность Астрова к крайностям отчетливо просматривается в его предыстории, раскрывающейся в коротком замечании Марины о том, как он появился в их «краях»:

Марина. <…> Ты приехал сюда, в эти края... когда?.. еще жива была Вера Петровна, Сонечкина мать. Ты при ней к нам две зимы ездил... (С XIII, 63)

Исследователи предполагают возможную влюбленность Астрова в Веру Петровну [Клейтон 1995: 164]. С учетом символичности ее образа можно говорить о слишком сильной устремленности Астрова к Вере/вере, что показывает одну из возможных для него крайностей. А. П. Чудаков, с опорой на знаменитое высказывание Чехова об огромном поле «между “есть бог” и “нет бога”», следующим образом сформулировал чеховскую позицию в вопросах веры: «Человек поля, с напряжением всех душевных сил идущий к познанию “в далеком будущем” “истины настоящего бога”, не присоединяется ни к одному из известных решений, ни к Достоевскому, ни к современному религиозному движению, но находится всегда в самом поле, в его разных точках». «Есть бог» и «нет бога» – это две крайние позиции. Задача заключается не в нахождении в этих «крайностях», а «в прохождении <…> поля, труде его преодоления». В этом – мудрость, по А. П. Чехову [Чудаков 1996]. Заметим, что и чеховское высказывание, и толкование его А. П. Чудаковым дается в метафорических образах, зрительно ярко, наглядно и потому предельно понятно объясняющих мысль. Такие же метафорические образы, восходящие к пространственно-дорожной метафоре, присут-

143

Глава 2

ствуют в «Дяде Ване» и показывают жизнь доктора Астрова. На своем жизненном пути он попадает в те или иные «края», т. е. «крайности». При этом в жизни доктора нет того, что исключительно важно в чеховской картине, включающей пешее движение: Астров никогда не идет. В края Веры/веры, как показывает фраза Марины, он приехал (см. «Помощники и врачеватели»). Быстрое движение сокращает расстояние и способствует достижению края. Другая крайность доктора Астрова – это его собственная философская система, идея громадной пользы. Весьма примечательно, что в словах Астрова, когда он характеризует очередное свое состояние крайности, нет глагола движения, а есть глагол со значением статичности – становиться («Когда бываю в таком состоянии, то становлюсь нахальным и наглым до крайности»). Глагол доходить с характерным для него управлением – формой родительного падежа с предлогом до (доходить до крайности) – совершенно исключен в чеховском тексте, так как он нарушит важнейшую деталь картины мудрого движения человека по огромному полю. В состоянии крайности движения нет – есть остановка («становлюсь»), исключающая долгую неторопливую ходьбу – сложный и длительный процесс интеллектуального напряжения, духовного поиска. Именно поэтому доктор Астров ездит или останавливается. И истинной мудрости, философии, поиски которой напрямую связаны с Соней (Софией), Астров не обретет.

Будучи в состоянии «крайности», Астров легко делается «добычей» грозы, которая «идет мимо» и «только краем захватит». Для этого он должен всего лишь поспешить ей навстречу, т. е. поехать, что он и собирается сделать: «Гроза идет мимо, только краем захватит. Поеду».

Этот глагол поеду в подтексте показывает как бы даже стремление Астрова попасть в грозовое пространство, в этот опасный край, хотя и отдаленный, но вполне достижимый при соответствующей скорости движения.

Образ грозы, как мы уже сказали, обнаруживает совпадения с образом Елены Андреевны. На родственность этой героини

144

Доктор Астров

грозе во втором действии предварительно намекает фраза Войницкого, представляющего себе возможное и, увы, не состоявшееся счастье его супружеской жизни с Еленой Андреевной:

Войницкий. <…> И была бы она теперь моею женой... Да...

Теперь оба мы проснулись бы от грозы; она испугалась бы грома, а я держал бы ее в своих объятиях и шептал: «Не бойся, я здесь» (C XIII, 80).

Все на самом деле не так, как мечтает Иван Петрович: и от грозы они не просыпаются, так как никто не спит, и грома Елена Андреевна не боится. В доме в это время спит Астров, и именно его будит гроза, при этом в то же время ему слышится голос «роскошной женщины»:

Астров. <…> А меня гроза разбудила. Важный дождик. Который теперь час?

Войницкий. А черт его знает.

Астров. Мне как будто бы послышался голос Елены Андреевны. Войницкий. Сейчас она была здесь.

Астров. Роскошная женщина (C XIII, 81).

По-видимому, в этом временном совпадении звуков грозы и голоса можно увидеть некоторое сходство действий Елены Андреевны и разбушевавшейся непогоды.

Примечательно, что в диалог Астрова и Войницкого вплетается чертовская тема: их реплики показывают, что время,

вкоторое все происходит, находится в ведении черта, именно он (если буквально прочитать идиоматическое выражение) его знает. Примечательно также, что за этой фразой следует реплика Астрова, что ему послышался голос Елены Андреевны: это очень тонко устанавливает связь ее образа с чертовщиной.

Дальше во втором действии Елена Андреевна словно охотится за Астровым. Вскоре после разговора Астрова с Соней, когда он все-таки уезжает, входит Елена Андреевна и спрашивает доктора. Это почему-то первое, что ее интересует, хотя, казалось бы, надобности в нем у нее не должно быть никакой, ведь Серебряков отказался от услуг доктора и его уже увели

впостель:

145

Глава 2

Входит Елена Андреевна.

Елена Андреевна (открывает окна). Прошла гроза. Какой хороший воздух!

Пауза.

Где доктор?

Соня. Ушел (С XIII, 86).

Видимо, то, что Елена Андреевна открывает окно, накладывается на слова Астрова, которые он говорил Соне:

Астров. <…> Знаете, мне кажется, что в вашем доме я не выжил бы одного месяца, задохнулся бы в этом воздухе (C XIII, 83).

Причиной, причем самой главной, конечной причиной этой кажущейся Астрову невозможности выжить в доме Войницких он называет Елену Андреевну:

Астров. <…> Ваш отец, который весь ушел в свою подагру и в книги, дядя Ваня со своею хандрой, ваша бабушка, наконец, ваша мачеха... (C XIII, 83)

Ивот теперь Елена Андреевна сначала открывает окна,

апотом, после паузы, спрашивает доктора. Она своим действием будто опровергает слова Астрова: воздух хорош, гроза все освежила.

Обращает на себя внимание ответ Сони Елене Андреевне, в котором используется глагол ушел. Употребление его здесь очень примечательно, потому что противоречит тому, что Астров собирался уезжать. Соня, соответственно, должна была сказать, что он уехал. Но так было бы в том случае, если бы слово просто констатировало факт. Однако оно получает глубинный смысл. Глагол ушел употребляется здесь в том же значении, что и в «Лешем», когда Хрущов рассказывал, как он едва «ушел» от дождя. Смысл этого глагола в обоих контекстах один – ‘убежать, скрыться, спастись от кого-, чего-л.’. В «Лешем» Хрущов спасался от гнавшегося за ним дождя, в «Дяде Ване» Астров тоже спасается, но от Елены Андреевны. Однако она, как подсказывают многочисленные контексты, действует заодно с грозой.

146

Доктор Астров

Спасся ли Астров, остановленный в грозовую ночь Соней, от грозы и, соответственно, от Елены Андреевны? Если да, то только лишь на какое-то время. Соня немного поддержала в докторе жизненные силы, она пыталась побороть магическую силу заговоренности, но это ей, как мы видели, не удалось. Доктор не смог остановиться, а поехал в грозу.

Как выясняется в начале третьего действия, Астров после отъезда в грозовую ночь, т. е. в то время, которое приходится на промежуток между вторым и третьим действием, каждый день «ездит» в дом Войницких:

Соня. <…> Доктор Михаил Львович прежде бывал у нас очень редко, раз в месяц, упросить его было трудно, а теперь он ездит сюда каждый день, бросил и свои леса и медицину. Ты колдунья, должно быть (C XIII, 91).

Каждодневные поездки – это, собственно, реализация того, что доктор собирался поехать, когда Соня предостерегала его от грозы. Астрова мы не видим с того момента, как он уезжает в грозу, и до того момента, как он появляется перед Еленой Андреевной в сцене допроса. Это время занято постоянной ездой, при этом особо опасной, так как она позволяет грозе сделать свое дело – захватить краем.

Почему Соня называет Елену Андреевну колдуньей? Ее веселое настроение в начале третьего действия не позволяет предположить, что она ревнует Астрова к мачехе. Назначение слова колдунья – непосредственно связать образ профессорской жены со злыми, инфернальными силами. При этом вводное должно быть в реплике Сони лишь на поверхностном уровне обозначает предположение, субъективную модальность, глубинный же смысл основывается на буквальном прочтении составляющих его слов, выражая модальность объективную: Елена Андреевна – колдунья, должна быть колдуньей. Поведение колдуньи в лице прекрасной Елены с Астровым воплощает в реальности агрессивность грозы по отношению к тому, кто оказывается по причине высокой скорости движения в состоянии той или иной «крайности». Колдовское в Елене

147

Глава 2

Андреевне реализуется затем в метафорическом подтексте сцены с просмотром картограммы (см. «Средняя дверь и расплата Серебрякова», «Картограмма доктора Астрова»).

1.6. «Не видал я девы красной»

Заговоренность Астрова, как мы отмечали, заставляет его сказать то, что сказать ему трудно – он никого не полюбит:

Астров. <…> Постарел, заработался, испошлился, притупились все чувства, и, кажется, я уже не мог бы привязаться к человеку. Я никого не люблю и... уже не полюблю (C XIII, 85).

Если этот вывод неверен, то естественно задаться вопросом: что нужно было бы Астрову, чтобы возможность полюбить Соню реализовалась?

Соня, пытаясь понять Астрова и очень осторожно намекая на свою любовь, спрашивает о том, как бы он отнесся к тому, если бы узнал, что его любят:

Cоня. <…> Скажите мне, Михаил Львович... Если бы у меня была подруга, или младшая сестра, и если бы вы узнали, что она... ну, положим, любит вас, то как бы вы отнеслись к этому? (C XIII, 85)

Ответ Астрова, видимо, противоположен тому, чего ожидает Соня. Чувств бы это известие в нем не пробудило:

Астров (пожав плечами). Не знаю. Должно быть, никак. Я дал бы ей понять, что полюбить ее не могу... да и не тем моя голова занята (C XIII, 85).

Астров при этом, однако, понимает, что любовь – это то, к чему нужно стремиться в жизни, и что отсутствие такого стремления для него – свидетельство ушедшего времени, отпущенного на жизнь. Любовь Астров понимает правильно – не как страсть, захваченность красотой, а как привязанность человека к человеку. Соответственно, любовь доктор Астров отнюдь не ассоциирует с Еленой Андреевной. Очевидно, что любовь-привязанность могла бы возникнуть у него к Соне, но источником любви не смогло бы стать знание.

148

Доктор Астров

Любовь как привязанность требует совершенно особого восприятия – замечания. Знание пусто, бессмысленно, оно ничего не меняет. Астров должен не узнать о том, что его любит Соня, а заметить ее:

Соня. <…> Не удержалась и вчера призналась дяде Ване, что люблю... И вся прислуга знает, что я его люблю. Все знают.

Елена Андреевна. А он?

Соня. Нет. Он меня не замечает (C XIII, 92).

Замечание отличается от простого видения: Астров бывает в доме Войницких каждый день и, следовательно, Соню видит, однако это самый поверхностный уровень восприятия. Заметить – значит намного больше, чем просто видеть, т. е. воспринимать глазами. Глагол заметить, использованный Чеховым для характеристики того, что нужно было бы Астрову для возникновения ответного чувства к Соне, очень точно обозначает психический механизм необходимой реакции Астрова. Специфика этого глагола видна при сопоставлении его с глаголом видеть. Особенность заметить заключается, во-первых, в том, что выделенность предмета восприятия не является в семантике этого глагола обязательным компонентом: «…замечают и то, что можно заметить, и то, что трудно» [Падучева 2004: 222]. Во-вторых, в семантике заметить в отличие от видеть «создание зрительного образа» не образует «фокус», более того, образ здесь вообще не обязательно зрительный. Обязательный компонент заметить – образ ментальный [там же: 227]. Семантика заметить, таким образом, определяется тем, что у этого «…слова самого по себе зрительной специфики нет, но она привносится дополнением и тем, что наши впечатления от внешнего мира по большей части зрительные» [там же: 223].

Заметить тем самым как нельзя лучше подходит для обозначения желательного отношения Астрова к Соне. Соня по причине своей внешней непривлекательности не отличается объективной выделенностью. Выделенность (заметность) свойственна Елене Андреевне: неслучайно в ее характеристи-

149

Глава 2

ку входит «блеск» (С XIII, 68). В Соне есть то, что заметить трудно, однако вполне возможно, если не фокусироваться на зрительном образе. Только такое видение может быть адекватным восприятием Сони. Оно требует не простой фиксации взглядом, а пристального вглядывания, ментального усилия. Но это невозможно тогда, когда Астров бывает в доме каждый день ради Елены Андреевны:

Cоня. <…> Теперь он бывает здесь каждый день, но не смотрит на меня, не видит... (С XIII, 92)

Способностью правильного видения Астров, однако, обладает. Именно в его речевую партию входят слова, цитирующие зеркало из «Сказки о мертвой царевне и семи богатырях» Пушкина. Астров произносит их, когда говорит о Елене Андреевне:

Астров. <…> Она прекрасна, спора нет, но ведь она только ест, спит, гуляет, чарует всех нас своею красотой – и больше ничего (C XIII, 83).

Его взгляд на прекрасную Сонину мачеху столь же правдив, как правдиво волшебное зеркало. Однако в отличие от пушкинского зеркальца, которое говорило злой мачехе всю правду, Астров, во-первых, тут же готов «откорректировать» полученное изображение, объясняя чересчур верный портрет своим обычным брюзжанием, а во-вторых, не замечает мачехиной падчерицы и, соответственно, не продолжает слова честного зеркальца.

Вообще, зеркальный взгляд, чтобы заметить Соню, Астрову противопоказан: зеркальное отражение фиксирует только внешнее, что подчеркивает сцена Сони с Еленой Андреевной в третьем действии:

Соня. Я некрасива.

Елена Андреевна. У тебя прекрасные волосы.

Соня. Нет! (Оглядывается, чтобы взглянуть на себя в зеркало.)

Нет! Когда женщина некрасива, то ей говорят: «у вас прекрасные глаза, у вас прекрасные волосы» (С XIII, 92).

150