От сюжета к метафоре «Леший» и «Дядя Ваня» А. П. Чехова. Монография

Manet omnes una nox, или Все мы под богом ходим?

уже будет смеркаться). Именно вечером Юля обещала Федору Ивановичу шампанского в первом действии.

В четвертом действии, когда Орловский, обещая бросить пить, все же наливает себе наливку, Юля настойчиво предлагает ему пить чай:

Юля. Пропащий ты человек, Феденька! Во всей губернии нет другого такого пьяницы и мотыги, как ты. Даже глядеть на тебя жалко. Фараон фараоном – чистое наказание!

Федор Иванович. Ну, запела Лазаря! Иди, сядь рядом со мной... Вот так. Я к тебе на две недели поеду жить... Отдохнуть надо. (Целует ее.)

Юля. От людей за тебя совестно. Ты должен отца своего под старость утешать, а ты его только срамишь. Дурацкая жизнь и больше ничего.

Федор Иванович. Бросаю пить! Баста! (Наливает себе наливки.) Это сливянка или вишневка?

Юля. Не пей же, не пей.

Федор Иванович. Одну рюмку можно. (Пьет.) Дарю тебе, Леший, пару лошадей и ружье. К Юле поеду жить... Проживу у нее недельки две.

Хрущов. Тебе бы в дисциплинарном батальоне пожить. Юля. Пей, пей чай!

Дядин. Ты с сухариками, Феденька (C XII, 192).

Подсказка Дядина пить чай с сухариками означает, что Федора Ивановича нужно «подсушить»: в нем слишком много «жидкости», которая дает излишние «волнения». Примечательно, что, переставая пить, Орловский раздаривает своих лошадей: Хрущову – пару, а Серебрякову – «лучшую свою тройку» (С XII, 196). Серебрякова, с его окаменелостью, неподвижностью, нужно сдвинуть с места, заставить двигаться, – это будет соответствовать его метафорическому внутреннему смягчению:

Федор Иванович. <…> Прошу вас, приласкайте вашу жену, скажите ей хоть одно доброе слово, и, честное слово благородного человека, я всю жизнь буду вашим верным другом, подарю вам лучшую свою тройку (C XII, 196).

81

Глава 1

Утихающие «волнения страсти» оборачиваются окончанием скачек и отъездов в жизни Федора Ивановича, поэтому лошади ему уже не нужны. Не нужно ему также и ружье – знак метафорических военных действий охваченного страстью героя.

«Страсти» мешают нормальной жизни, для которой необходимы дом и семья. Тема любви и брака исключительно важна и в «Лешем», и в «Дяде Ване»: от устройства или неустройства семьи в очень сильной степени зависит образ жизни человека, по сути, жизнь или смерть. При этом в «Лешем» предельно отчетливо представлены и определены два типа отношений, которые или спасают жизнь, или же ее разрушают. Это соответственно отношения, в которых первична дружба,

иотношения собственно любовные. Противоположность их друг другу видна в преследовании Федором Ивановичем Елены Андреевны, а затем в женитьбе на Юле. Разница в отношениях к двум женщинам предполагает различную степень значимости в них для мужчины женского начала. Это четко выражается на языковом уровне в словах друг – подруга, а также в обращениях Федора Ивановича к Юле и Соне: дядя, брат Соня. Елена Андреевна для Федора Ивановича – подруга, как показывают слова из партии Демона, которая становится знаком негативного, дьявольского начала в таких отношениях. Юля же, а вместе с тем и Соня, которая в финале выходит замуж за Хрущова, – друзья его юности. Эта юношеская дружба и счастливый финал отношений Федора Ивановича

иЮли опровергают его представления о последовательности стадий любви (соответствующая реплика перейдет в речевую партию доктора Астрова, для которого губительной становится женская красота Елены Андреевны):

Федор Иванович. Женщина может быть другом мужчины только под таким условием: сначала приятель, потом любовница, а затем уж друг (C XII, 154).

Суть отношений в браке определяет устойчивое сочетание друг друга в словах Елены Андреевны о будущем счастье Сони и Хрущова:

82

Manet omnes una nox, или Все мы под богом ходим?

Елена Андреевна. <…> Дай вам бог. Оба вы чистые, смелые, честные... Он взбалмошный, ты рассудительная, умная... Будете отлично дополнять друг друга... (C XII, 160)

Женское начало всего лишь накладывается на отношения дружбы, добавляется к ним, что выражает вариант устойчивого сочетания с деминутивным суффиксом во втором слове:

Орловский. <…> Ах вы, бесстыдники, бесстыдники! Канителили, друг дружку за фалды ловили! (C XII, 199)

Так Орловский говорит об отношениях Сони и Хрущова. Женское в женщине вовсе не исключается, оно должно

быть замечено, и Юля поправляет Федора Ивановича, который назвал ее дядей, сопроводив это обращение характерным мужским жестом – хлопаньем по плечу:

Федор Иванович. Тут чудеса, тут леший бродит, русалка на ветвях сидит... Так-то, дядя! (Хлопает ее по плечу.)

Юля. Я не дядя (C XII, 201).

На женское начало в себе Юля обращает внимание в сцене объяснения, которое происходит на плотине. Эта пространственная деталь связана с исходной метафорой, представляющей человеческие страсти в водных образах. Плотина в оазисе Дядина (так он сам метафорически называет пространство своего обитания) расположена в очень красивом месте, куда Федор Иванович завет Юлю «погулять»:

Юля (сердито). Куда же это мы идем?

Федор Иванович. На плотину... Пойдем погуляем... Лучшего места во всем уезде нет... Красота! (C XII, 201)

Красота природы, которой вдруг любуется Федор Иванович, требует заметить и красоту избранницы, и в этом «лучшем» во всем уезде месте он произносит: «Лучшей мне не надо…» (C XII, 201)

Аналогичный метафорический сюжет, связанный с волнением и его подпиткой, включающий также метафоры водную, военную, дорожную, достаточно отчетливо просматри-

83

Глава 1

вается в истории Сони и Хрущова. В сцене их ссоры во втором действии, когда Соня находит в буфете бутылку и они пьют, оба они взволнованны, что, с одной стороны, объясняется психологически – тем, что, по сути, между ними речь идет о любви, с другой – метафорически: в них поднимается «волнение», неустойчивое внутреннее состояние, которое, против воли самих героев, приводит к разрыву. В волнении герои говорят не о том, о чем надо, волнения уводят их от главного. Хрущов это ощущает и потому просит Соню простить ему – простить ненужные разговоры (оба они весьма активно критикуют окружающих). Получается, что волнение героя мешает его любви:

Хрущов. <…> В красивой оболочке прячется иногда душа такая черная, что не затрешь ее никакими белилами... Простите мне, я волнуюсь... Ведь вы мне бесконечно дороги...

(C XII, 156)

Соня, взволнованная, также чувствуя свою вину, начинает говорить о демократическом чувстве Хрущова, которое должно быть оскорблено ее аристократизмом. Это и приводит к разрыву. В сцене есть очень яркая деталь: после слов Хрущова «вы мне бесконечно дороги» Соня роняет нож, а Хрущов его поднимает:

Соня (роняет нож). Уронила...

Хрущов (поднимает). Ничего... (C XII, 156)

Символический смысл этих действий героев выводится из исходной метафоры войны, определяющей состояние человеческих отношений. Нож – визуализирующая метафору метонимическая деталь. Слова Хрущова «обезоруживают» Соню. Однако он сам поднимает нож и отдает его Соне: война между героями продолжается помимо их воли.

В четвертом действии, когда Хрущов не надеется на примирение и не верит, что его любят, речь его наполнена очевидными яркими метафорами: так, он утверждает, что «надо быть человеком и твердо стоять на ногах», обещает, что отрастит себе «крылья орла» и тогда его не испугает «сам черт»

84

Manet omnes una nox, или Все мы под богом ходим?

(C XII, 197). Все это – метафоры героизма, душевной твердости, твердой жизненной позиции, приводящей к окаменелости. При этом Хрущов идет на пожар. Движение его спешное. Чехов явно обыгрывает метафорический фразеологизм спешить как на пожар. Ремарка гласит, что Хрущов «быстро уходит», затем возвращается, прося Дядина, чтобы тот дал ему лошадь. По счастью, здесь происходит счастливое примирение с Соней. Метафорически это выглядит как выкарабкивание из воды, обретение почвы под ногами:

Орловский (хохочет). <…> Выкарабкались на берег! (С XII, 199)

Связь волнений с быстрым движением хорошо показывает также появление Хрущова у Серебрякова, когда он узнает о намерении профессора продать лес. Ремарки определяют темп движения – «быстро входит» – и состояние – «волнуясь». Сам Хрущев объясняет:

Хрущев. Извините, я взволнован – это оттого, что сейчас я быстро ехал верхом... (С XII, 177)

Затем он высказывает свои упреки Серебрякову, хотя ему замечают, что профессор сейчас не расположен говорить, а после обижает Елену Андреевну. Все это жизненные ошибки, приводящие к конфликтам и драматическим последствиям.

7. Двери и направления

Одна из возможностей развертывания дорожной метафоры связана с входящим в референтное значение слов дорога и путь признаком направления движения [Арутюнова 1999а: 5]. Представление о направлении, цели, нравственных принципах тяготеет к пути, предполагая охват движения в его целостности (ср. у Блока: «До боли нам ясен долгий путь»), дорога же этой целостности лишена, отражая событийную сторону движения [там же: 11]. Событийная сторона представлений о дороге хорошо видна, например, в «Мертвых душах» Н. В. Гоголя, когда автор, едущий в своей походной телеге за Чичиковым, зовет себя, после невеселого размышления

85

Глава 1

о судьбе честного писателя, «в дорогу», окунуться в жизнь «со всей ее трескотней и бубенчиками» и посмотреть, «что делает Чичиков». В то же время автор призывает читателя забирать «с собою в путь все человеческие движения», не оставляя их на дороге. Путь, таким образом, в картине мира Гоголя освящен верными нравственными ориентирами, постоянным присутствием в человеке человеческого. Дорога, однако, как движение, а не статичность, спасительна [Лотман 1988: 290]. Представления о пути у Чехова выглядят скорее отрицательно – именно по причине слишком целостного взгляда на движение, статики, «стабильности цели» [Арутюнова 1999а: 11], так как это нивелирует индивидуальный опыт каждого человека в его, только его неповторимой, наполненной конкретными событиями жизни. В этом плане очень показательна история героя рассказа «На пути», жизнь которого подчинена стабильности принципа веры. Движение Лихарева, при том что его жизнь – путь, не направлено: «Потом, когда, шатаясь по Руси, я понюхал русскую жизнь, я обратился в горячего поклонника этой жизни» (C V, 470); «Я таскался по Архангельским и Тобольским губерниям...» (С V, 471). В результате хаотических движений «путь» героя выглядит как остановка: в конце рассказа он стоит на дороге, «как вкопанный», похожий на «покрытый снегом <…> белый утес» (С V, 477).

Для художественного взгляда Чехова, с его вниманием к окружающей жизни, ко всем ее мелочам, из которых она, собственно, и складывается, в большей степени характерна дорога или вообще картина движения – своего для каждого, как в пословице «Все мы под богом ходим», являющейся исходной метафорой жизни в «Лешем» и «Дяде Ване». Направление при этом дает возможность оценки поведения человека в данный момент в данной ситуации. Идея направления движения играет особо важную роль в «Лешем». В этой пьесе метафора ненаправленного движения выражена очень рельефно.

Абсолютная ненаправленность жизни оценивается отрицательно. Самый «ненаправленный» герой – это Федор Ивано-

86

Manet omnes una nox, или Все мы под богом ходим?

вич. Его появление сопровождается вопросом с соответствующим глаголом1:

1 Отсутствие направления, выбор неправильного направления показывают в русском языке такие глаголы, как слоняться, шляться, шататься, с неодобрительной коннотацией [Левонтина, Шмелев 1999: 273–275]. Для Чехова эти закрепленные в языке представления стали источником создания множества персонажей. Таков, скажем, персонаж рассказ «Соседи», «один из благодушнейших сынов бродячей Руси, что-то вроде гоголевского бурсака Хомы Брута» (С VIII, 67), или герой рассказа с метафорическим названием «Перекати-поле», «один из тех праздношатаев-пройдох, которыми во всех общежительных пустынях, где кормят и дают ночлег, хоть пруд пруди и которые выдают себя за семинаристов, исключенных за правду, или за бывших певчих, потерявших голос...» (С VI, 256), или Петя Трофимов, которого «судьба гоняет… с места на место» (С XIII, 234). Все герои-бродяги получают наказание. Чеховский наследник Хомы Брута засечен насмерть французом Оливьером, Лихарева ждет шахта, могила для живого человека (С V, 476), Петя Трофимов, уходя с Аней из дому, попадает в метафорическое лесное пространство, на что намекает его междометная реплика «Ау!» (С XIII, 253). Иногда сам образ дороги включает идею наказания, выражающуюся в метафоре ремня: такова дорога охотника-бродяги Егора («Егерь»), который внезапно сворачивает «в сечу» (Сендерович), или дорога Раневской, на которую ей указывает Гаев: «она блестит, как протянутый ремень». В рассказе «Студент» определены те начала, которые направляют человеческую жизнь в целом: «…правда и красота, направлявшие человеческую жизнь там,

всаду и во дворе первосвященника, продолжались непрерывно до сего дня и, по-видимому, всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле» (C VIII, 309). Интересно, что, хотя речь идет о жизни человечества вообще, у Чехова не появляется метафора пути,

вотличие от упоминавшегося уже Гоголя: «Какие искривленные, глухие, узкие, непроходимые, заносящие далеко в сторону дороги избирало человечество, стремясь достигнуть вечной истины, тогда как перед ним весь был открыт прямой путь, подобный пути, ведущему к великолепной храмине, назначенной царю в чертоги». Интересно также, что у Чехова направление человеческой жизни не задано, не предопределено, правда и красота только направляют, как бы подсказывают, куда двигаться, но ничего за человека не решают. Студенту, т. е. герою учащемуся, приобретающему знания, важно найти правильное направление на дороге, где может случиться всякое, и тогда он идет к своему дому.

87

Глава 1

Желтухин. Где ты шатался? Нельзя так опаздывать (C XII, 132).

Домовитая, хозяйственная Юля Желтухина, которая и станет для Федора Ивановича спасением, определяет «суть проблемы» жизни Орловского-младшего:

Юля (одна, после паузы). Феденька чеченцем нарядился... Что значит родители направления хорошего не дали... Красивей мужчины во всей губернии нет, умный, богатый, а никакого толку... Дурак дураком... (Щелкает на счетах.) (C XII, 167)

Направления Федору Ивановичу не мог дать его отец, птичья фамилия которого с ее метафорической мощью вообще освобождает его от земных дорог и, соответственно, от каких бы то ни было направлений. Орловский-старший не привязан ни к какому пространству. Поэтому он все время совершает дальние путешествия за границу, а жизнь его – это гулянье: «знай себе гуляю» (С XII, 135). Наследник двух имений отца, Федор Иванович мечется без правильного направления, пока не принимает решения жениться на Юле. Разница между Орловскими, старшим и младшим, в том, что первый принял покаяние и освободился от «военных подвигов» в своем жизненном хаотичном движении. Однако дом обретает Федор Иванович, в то время как отец остается неприкаянным, бездомным.

С трудностью выбора направления в «Лешем» и «Дяде Ване» связана лесная метафора1. При этом если в метафорической лесной жизни Хрущова ему светит огонек, с которым ассоциируется цель и окончание лесной дороги, то у Астрова этого огонька нет, и конца лесной дороги и нужного направления, следовательно, тоже нет. Лесная дорога включает «битвы жизни», причем страдают идущие по лесу: и Хрущова, и Астрова бьют по лицу ветки, однако в лесной картине жизни Астрова это перерастает в наказание, постоянные удары судьбы: «судьба бьет меня не переставая» (С XIII, 84). Жизнь

1 О том, что лес в пьесах А. П. Чехова представляет собой не только реалию, но и метафору, писала О. В. Спачиль [Cпачиль 2018: 117].

88

Manet omnes una nox, или Все мы под богом ходим?

без направления, таким образом, включает военные действия

истрадания, как и метания Федора Ивановича.

В«Лешем» в целом верное, спасительное направление показано очень отчетливо: оно ведет к дому, как мы уже говорили, отмечая хаотичность движения, обусловленную «волнениями страстей». Однако в «Лешем» Чехов фиксирует жизненные ошибки в динамике непосредственных жизненных событий. Способствует этому визуализация метафоры «направление движения» в образе трех дверей в третьем действии комедии.

Вэтой пьесе, как и затем в «Дяде Ване», ремарка предусматривает в гостиной правую, левую и среднюю двери:

Гостиная в доме Серебрякова. Три двери: направо, налево и посредине

(С XII, 163; C XIII, 90).

Соответствующие детали ремарки в «Дяде Ване» Т. Г. Ивлева объясняла в связи с устойчивым фольклорным образом трех дорог [Ивлева 2001: 27]. Если основываться на положении Т. Г. Ивлевой о том, что ремарки вкупе с диалогом образуют у Чехова систему, то в «Лешем» все передвижения, которые совершают персонажи в третьем действии, приведут к теме правильного направлении. Приведенная выше реплика Юли, в которой имеется метафора жизненного направления, как раз приходится на третье действие, подсказывая смысл указанных в ремарке деталей оформляющей действие декорации.

В третьем действии, с его весьма насыщенным фабульным рядом, когда кто-то из героев приезжает, появляется в подходящее или, скорее, в неподходящее время, персонажи вообще очень много передвигаются. При этом в одних случаях ремарки фиксируют вход или выход через определенную дверь, в других таких указаний нет. Связь действия с той или иной дверью имеет оценочное значение, определяющее поведение персонажа в данный момент. При этом символическое значение правой и левой двери восходит к изначальным для русской лингвокультуры представлениям о правом и левом

89

Глава 1

[Колесов 1982: 3]. Соответственно, левая дверь показывает неправильное направление, какую-то жизненную ошибку, некрасивое поведение персонажа в данный момент, правая ассоциируется с направлением верным.

Так, в левую дверь входит Серебряков, собираясь представить всем свою идею продажи имения.

Входят из левой двери Сеpебpяков, Оpловский и Mapья Васильевна (C XII, 171).

В левую дверь также входит Федор Иванович, имея целью осуществить свои низкие намерения относительно Елены Андреевны:

Федор Иванович (выходит из левой двери и идет через сцену). Что это вы всё вздрагиваете, когда видите меня? (С XII, 170)

У левой двери оказывается Соня, когда она в течение всей сцены подслушивает:

…из левой входит Соня, которая подслушивала у двери в продолжение всего 12-го явления (С XII, 178).

Из левой же двери, как показывает ремарка, Соня выходит, увидя Хрущова, однако ей не удается с ним помириться, и она, плача, опять уходит в левую дверь.

Хрущов, который приехал к Серебрякову, желая убедить его не совершать ошибку – не продавать лес, несколько раз хочет уйти в правую дверь, однако ему не дают этого сделать то Соня, то Елена Андреевна. Это знак того, что Хрущов сам совершает какие-то ошибки. Так, сказав Серебрякову справедливые вещи, он тем не менее ведет себя резко, вспыхнув, обижает Орловского, и, когда после этого он хочет уйти в правую дверь, из левой, как мы отметили, появляется Соня.

Соню Хрущов слушать не хочет, говорит об окончательном разрыве, о том, что у него в памяти останутся только подагра Серебрякова и рассуждения Сони о его, Хрущова, демократизме. Это тоже ошибочное поведение, и в тот момент, как Хрущов опять устремляется было к правой двери, из левой выходит Елена Андреевна: она хочет сказать ему

90