От сюжета к метафоре «Леший» и «Дядя Ваня» А. П. Чехова. Монография

Manet omnes una nox, или Все мы под богом ходим?

текста. У Батюшкова «опередить» смерть зовет возлюбленную лирический герой, в «Дяде Ване» идея уехать из деревни принадлежит не Серебрякову, а Елене Андреевне. Желание уехать рождается в ней в тот момент, когда Войницкий застает ее с Астровым:

Елена Андреевна (быстро подходит к Войницкому). Вы постараетесь, вы употребите все ваше влияние, чтобы я и муж уехали отсюда сегодня же! (С XIII, 97)

Далее Елена Андреевна, чтобы убедить Серебрякова в необходимости отъезда, использует весьма кстати случившийся скандал:

Елена Андреевна (мужу). Мы сегодня уедем отсюда! Необходимо распорядиться сию же минуту (С XIII, 103).

Затем, как показывает реплика Телегина, именно Елена Андреевна продолжает настаивать на отъезде: «одного часа, говорит, не желаю жить здесь... уедем да уедем...» (С XIII, 105) Профессор, таким образом, подчиняется жене. Серебряковых, как требовала Елена Андреевна, «увезли» («Увезите меня <…>! Увезите, убейте»).

Образ Марины, мотающей шерсть на фоне отъезда Серебряковых, соответствует образу парок в заключительной части «Моих Пенатов»:

Когда же парки тощи Нить жизни допрядут И нас в обитель нощи Ко прадедам снесут…

Как видно, у Батюшкова парки делают свое дело как положено, не торопясь, их никто не подгоняет, они доводят жизнь до естественного конца, полностью «допрядая» нить. Смертный час героев наступит своим чередом, только тогда, когда закончится нить их жизни. Такой последовательности жизни и смерти соответствует композиционное следование смысловых частей в «Моих Пенатах» – продление жизни, затем неотвратимая смерть, с характерным для противопоставления

101

Глава 1

временных планов сочетанием временного союза с противительным – когда же. У Чехова «работа» парки «накладывается» на мотив опережения смерти, это логично следует из переосмысления мотива и достигается благодаря тому, что об отъезде Серебряковых говорят Телегин и Марина, а приготовления к прощанию происходят за сценой.

Кроме образа парок, в заключительной части «Моих Пенатов» имеются также некоторые образы, «родственные» чеховскому профессору, а именно метафорическому сюжету его будущей смерти. Это перифраз обитель нощи в приведенной выше цитате, а также образы «счастливцев молодых», чей «прах <…> почивает» в своих гробницах:

И путник угадает Без надписей златых, Что прах тут почивает Счастливцев молодых!

Эта картина отчетливо показывает то, чего абсолютно лишена nox Серебрякова, – жизни, посмертного бытия, сна в тихом пристанище – «обители» ночи. Метафора «смерть – ночь» стирает все смыслы батюшковского перифраза и в сопоставлении с ним оборачивается подчеркнутым отсутствием таких сем, как ‘святость’, ‘тишина’, ‘приют’, ‘покой’, ‘жизнь’. Если жизнь героев Батюшкова простирается за пределы смерти, то жизнь Серебряковых сокращается, на нее накладывается физически еще не наступившая смерть. Знак торжества жизни, залог ее продолжения у Батюшкова – это молодость и счастье, а преждевременная смерть чеховских персонажей – это логический результат быстрой старости, болезни, мучений. Противопоставление жизни-молодости и старости-смерти отчетливо видно в словах Серебрякова Елене Андреевне: «Ты молода, здорова, красива, жить хочешь, а я старик, почти труп» (С XIII, 76). Однако Елена Андреевна постареет очень быстро: «…через пять-шесть лет и я буду стара» (С XIII, 77). Стремительное старение героини соответствует метафорическому умиранию, скорости жизни, опережающей смерть.

102

Manet omnes una nox, или Все мы под богом ходим?

Елене Андреевне также подчиняется Астров: она приговаривает его к метафорической смерти в сцене допроса (см. «Допрос доктора Астрова»). В сцене прощания он понимает, что его погубила лень, праздность, исходящая от Серебряковых:

Астров. <…> Вот вы приехали сюда с мужем, и все, которые здесь работали, копошились, создавали что-то, должны были побросать свои дела и все лето заниматься только подагрой вашего мужа и вами. Оба – он и вы – заразили всех нас вашею праздностью. Я увлекся, целый месяц ничего не делал, а в это время люди болели, в лесах моих, лесных порослях, мужики пасли свой скот... (C XIII, 110)

Однако отъезд Астрова выглядит не так, как отъезд профессора с женой. Соня провожает его со свечой, Марина кланяется ему в пояс. Это, так сказать, проводы с почестями, в отличие от прощания с Серебряковыми. Астров – человек, который видит состояние мира, ведущее к погибели, и отражает это на своей картограмме. Метафорически гибель мира выглядит как отъезд, или уезд, что и фиксирует Астров на картине, как он говорит «нашего уезда». Слово уезд имеет здесь метафорическое значение, обусловленное исходной метафорой жизни-ходьбы. В пьесе это отглагольное существительное обозначает метафорическое быстрое движение, противопоставленное движению пешему, соответствующему жизни. Метафоризации значения способствует очевидная этимология слова, родственная слову езда, но приставка и нулевая флексия мужского рода вносят идею однократности и окончательности покидания места.

Вотличие от Серебряковых доктор Астров страдает за мир

ихочет принести ему пользу. Однако он слишком сильно пытается придать дороге жизни направление, что принимает метафорический образ «пробивания»:

Астров. <…> Сел я, закрыл глаза – вот этак, и думаю: те, которые будут жить через сто-двести лет после нас и для которых мы теперь пробиваем дорогу, помянут ли нас добрым словом? Нянька, ведь не помянут! (C XIII, 64)

103

Глава 1

Пробивание рисует картину какого-то очень трудного искусственного процесса создания дороги, дорога пробивается, по-видимому, в каменистой, а значит, жесткой, неудобной для движения почве. Понятно, что такая дорога имеет четкое направление, сложность пробивания едва ли предусматривает какие-то «извивы». Дорога пробивается для будущих поколений, но это лишает их свободы выбора, т. е. собственного, индивидуального опыта жизни, который только и есть живая жизнь. Пробивание также связано с метафорическими «битвами», превращающими мир в войну. Астров, видимо, сомневается в нужности такой дороги для потомков. Или в его словах можно увидеть образ тех, кто пойдет по этой искусственной, каменистой дороге с ее четко определенным направлением? «Помянуть» они уже, очевидно, будут не в состоянии, потому что бога они утратят.

Дорога жизни должна быть свободной. Эта свобода метафорического передвижения видна в словах Сони, рассказывающей Елене Андреевне об их с Иваном Петровичем трудовых буднях:

Соня. Вот когда тебя и папы здесь не было, мы с дядей Ваней сами ездили на базар мукой торговать (C XIII, 90).

Сами ездили – это значит, что их никто не «увозил», не лишал жизни. Соня и Иван Петрович свободны и могут даже увеличивать скорость движения, для них это не может стать смертельным. У Сони с Иваном Петровичем есть верный помощник, их «правая рука» – Телегин. С образом этого героя с метафорической фамилией связана идея непростой, но естественной, а значит, свободной жизни (см. «Телега жизни»).

Доктор Астров, пробивая дорогу, выбирает «путь». Его цель – счастье через тысячу лет. Перед отъездом Астров требует, чтобы Войницкий вернул ему морфий – без него нельзя в путь:

Астров. Ты взял у меня из дорожной аптеки баночку с морфием. Пауза.

104

Manet omnes una nox, или Все мы под богом ходим?

Послушай, если тебе, во что бы то ни стало, хочется покончить с собою, то ступай в лес и застрелись там.

Астров (Соне). Софья Александровна, ваш дядя утащил из моей аптеки баночку с морфием и не отдает. Скажите ему, что это... не умно, наконец. Да и некогда мне. Мне пора ехать.

Соня. Дядя Ваня, ты взял морфий? Пауза.

Астров. Он взял. Я в этом уверен.

Соня. Отдай. Зачем ты нас пугаешь? (Нежно.) Отдай, дядя Ваня! Я, быть может, несчастна не меньше твоего, однако же не прихожу в отчаяние. Я терплю и буду терпеть, пока жизнь моя не окончится сама собою... Терпи и ты.

<…> Войницкий (достает из стола баночку и подает ее Астрову).

На, возьми! (Соне.) Но надо скорее работать, скорее делать что-ни- будь, а то не могу... не могу...

Соня. Да, да, работать. Как только проводим наших, Сядем работать... (Нервно перебирает на столе бумаги.) У нас все запущено.

Астров (кладет баночку в аптеку и затягивает ремни). Теперь можно и в путь (C XIII, 108–109).

Морфий определяет свойственную пути Астрова стабильность цели и принципов, направляющих движение. Путь Астрова – при всем желании его пользы миру – мертвый. Астров очень хорошо знает направления всех дорог к смерти, что видно из его странного совета Войницкому пойти в лес и застрелиться именно там. Дом – не подходящее для насильственного прерывания жизни пространство.

Слова Сони «Я терплю и буду терпеть, пока жизнь моя не окончится сама собою... Терпи и ты» показывают, что жизнь ее и Войницкого не прервется насильственным образом, а будет продолжаться столько, сколько отпущено на нее времени: пока жизнь не кончится сама собой. Жизнь их будет настоящей, живой жизнью, несмотря на все ее тягости и горести. Они не находятся в состоянии уезда. Соня и Иван Петрович сохраняют жизнь от вырождения, а значит, от уезда.

105

ГЛАВА 2 ДОКТОР АСТРОВ

1.Месяц в деревне

1.1.Дела доктора Астрова

Доктор Астров, выросший из образа своего предшественника, прозвище которого послужило названием пьесы «Леший», является, бесспорно, одним из центральных персонажей «Дяди Вани». Судьба Астрова захватывает зрителя или читателя, то, что с ним происходит в течение пьесы, вызывает боль, сострадание, «Астров близок нам, потому что мы понимаем, каким совершенным человеком он мог бы стать» [Бентли 2018: 241]. Однако все рушится на глазах. Решение судьбы Астрова, столь мучительный для него уезд, естественно, вызывает вопросы: почему не стало так, как «могло бы быть» [там же], что привело этого человека к тому, что он заразился праздностью, побросал все свои дела и уехал, не позабыв взять морфий, из дома близких и любящих его людей? Попытаемся ответить на эти вопросы, обратившись к метафорическим характеристикам жизни Астрова и того, что произошло с ним после приезда в деревню Серебряковых. Начнем с дел доктора, в которых проходила его жизнь до вмешательства

внее Елены Андреевны.

Вжизни доктора Астрова выстраивается своеобразная градация дел. Это медицина, леса и создание планов на будущее человечества.

Значение дел определяется масштабом приносимой ими пользы, а он, в свою очередь, зависит от размеров пространства, в котором осуществляется деятельность Астрова.

Первое и основное дело доктора – врачебное, связанное с его непосредственной специальностью. Медицинская деятельность Астрова предстает в его рассказе Марине об одном из дней своего прошлого и в его попытках уже в настоящем, т. е. во времени представленных в пьесе событий, лечить Серебрякова.

106

Доктор Астров

Рассказ доктора Астрова о прошлом состоит из двух частей – поездка доктора на эпидемию в село Малицкое и смерть железнодорожного стрелочника на операционном столе. Польза от работы Астрова определяется в первой части рассказа глаголом разговорного характера возился, который по своей внутренней форме встраивается в метафорическую картину быстрого, причем не пешего жизненного движения. Корневая морфема с собственно-возвратным залогом создает парадоксальную картину движения, субъект и объект которого совпадают. Движение выглядит как хаотичное, ненаправленное и тем самым нерезультативное: оно не приводит в какую-либо заранее намеченную точку и не останавливается по достижении этой точки. Внутренняя форма глагола отражается на его семантике – с семами ‘суета’, ‘ненужность’, ‘длительность’ и, соответственно, с неодобрительной коннотацией. Слово возиться рассматривается среди глаголов семантического поля «продолжения», при этом специфику его семантики демонстрируют синонимичные глаголы такого же разговорного характера – канителиться, валандаться, копаться [Апресян В. Ю. 2017]. Все они указывают на крайне слабую степень контроля субъекта над ситуацией, выражают идею неэффективного расходования времени в результате неорганизованности и не предполагают фиксированную длительность действия, в связи с чем не обладают формой совершенного вида. Разница между возиться и другими синонимами определяется, однако, возможной трудностью объекта деятельности в случае с возиться [там же]. Глагол, выбранный Чеховым для характеристики врачебной работы Астрова, таким образом, описывает ее предельно точно. Значение глагола вкупе со свернутым метафорическим образом показывает, что работа доктора трудна, но выполнение ее неэффективно, неорганизованно, безрезультативно. Метафорический образ зрительно ясно воспроизводит причину этой безрезультативности: она предстает в ускоренном, неразмеренном, ненаправленном, безостановочном движении.

Польза от деятельности доктора Астрова во время эпидемии, таким образом, не может быть определена однозначно

107

Глава 2

положительно, несмотря на то что доктор затратил немало сил и трудов («Возился я целый день, не присел, маковой росинки во рту не было»). Отрицательного результата, впрочем, его работа тоже не дала. Отрицательно выглядит история со стрелочником. Ничего не дает и приезд Астрова в качестве врача к Серебрякову: тот его просто не принял (см. «Пространство больших дел»).

Сам доктор Астров не говорит непосредственно о пользе своих медицинских занятий. Однако очевидно, что, так как его увлекают другие дела, он не должен видеть большой пользы от своей врачебной практики. Вероятно, поскольку он ее не видит, постольку ничего о ней и не говорит.

Ощутимую пользу Астров видит в другой своей деятельности – спасении лесов от порубки. Масштабы этой пользы оценивает Елена Андреевна:

Елена Андреевна. Мне уже говорили, что вы очень любите леса. Конечно, можно принести большую пользу, но разве это не мешает вашему настоящему призванию? Ведь вы доктор (C XIII, 72).

Леса, таким образом, связаны с большой пользой. Примечательно, однако, что польза от лесной деятельности Астрова предстает в ирреальном плане, в свете объективной модальности, фиксирующей отношение деятельности Астрова к реальности как возможность («можно принести большую пользу»). Масштабы пользы, как мы заметили, связаны с масштабами пространства, соответствующего виду деятельности. «География» малых и, соответственно, малоэффективных дел, т. е. медицины, незаметна. Она метафорически представлена названием села, куда Астров отправился на эпидемию, – Малицкое.

Совершенно другие пространственные координаты задают леса. Они заставляют доктора мыслить большими величинами. Он охватывает взором землю, леса и реки, сопоставляет страны:

Соня. <…> Он говорит, что леса украшают землю, что они учат человека понимать прекрасное и внушают ему величавое настрое-

108

Доктор Астров

ние. Леса смягчают суровый климат. В странах, где мягкий климат, меньше тратится сил на борьбу с природой и потому там мягче и нежнее человек (C XIII, 72).

Астров. <…> Лесов все меньше и меньше, реки сохнут, дичь перевелась, климат испорчен, и с каждым днем земля становится все беднее и безобразнее (С XIII, 73).

Огромное пространство обусловливает и восприятие Астровым человека – в земной картине лесов и рек множественность и конкретность теряются, укрупняясь до синекдохи – обобщенного имени всех представителей человеческого рода. Масштабности пространства соответствует также и время: Астров измеряет жизнь столетиями и тысячелетиями. Он думает о последующих поколениях, он надеется на счастье человечества через тысячу лет:

Астров. <…> когда я слышу, как шумит мой молодой лес, посаженный моими руками, я сознаю, что климат немножко и в моей власти, и что если через тысячу лет человек будет счастлив, то в этом немножко буду виноват и я (С XIII, 73).

«Большое» дело – забота о лесах, таким образом, разворачивает перед Астровым перспективы еще более дальние. Они устремлены в будущее и измеряются пользой, которую, как представляет себе доктор, он может принести миру:

Астров. <…> Я берусь за самые трудные операции и делаю их прекрасно; я рисую самые широкие планы будущего; в это время я уже не кажусь себе чудаком и верю, что приношу человечеству

громадную пользу... громадную! И в это время у меня своя собственная философская система, и все вы, братцы, представляетесь мне такими букашками... микробами. (Телегину.) Вафля, играй! (C XIII, 81–82)

Масштаб пользы – самое главное для Астрова, он весь захвачен идеей ее громадности, что выражает фигура прибавления – инклюзивный (кольцевой) повтор. Громадное по своей «пользе» дело связано с философией, решающей самые глобальные вопросы – вопросы бытия. Будучи системой, философия Астрова явно задает некую программу, рамку жизни,

109

Глава 2

а то, что это система собственно астровская, выявляет в претензиях ее создателя обычные индивидуалистические устремления.

Примечательно, как меняются представления и мысли Астрова о человеке с возрастанием пространственных масштабов его больших дел. Заботясь о лесах, Астров думает о том, чтобы человек становился «мягче и нежнее», чтобы у людей процветали науки и искусства, философия их не была «мрачна», он мечтает о будущем счастье человечества. Дело, связанное с лесами, позволяет Астрову видеть большого человека. Философия превращает людей в микробов и букашек. Синекдоху в речах доктора сменяет мейозис. Такова оборотная сторона «громадной пользы».

Повторяющееся и тем самым очевидно выдвигаемое прилагательное громадный вносит в контекст ряд смыслов. Они обусловлены как означаемым, так и означающим знака. Семантика связывает пользу с пространством, определяет ее мощь и силу, фонетика заставляет ее звучать громоподобными раскатами.

То, что на звучание речей Астрова необходимо обратить внимание, подсказывает, в частности, музыкальное сопровождение, которого он требует от Телегина. Как будто все, что волнует сейчас доктора, все, что он говорит, должно выразиться в музыке, соответствующей «душевному возбуждению Михаила Львовича» [Тамарли 2012: 41]. Какой должна быть эта музыка, показывает фонетическая организация его речи: «громовая» тема пользы с инструментовкой на слово гром, консонантизмом взрывных г, д и вибранта р и неоднократно повторяемые императивы с таким же консонантизмом: «Играй!» Музыкальное сопровождение, правда, уходит от желаемого Астровым бравурного forte к мягкому, приглушенному, лишь слегка звучащему стихающим громом piano:

Астров. <…> Вафля, играй!

Телегин. Дружочек, я рад бы для тебя всею душою, но пойми же – в доме спят-с!

110