От сюжета к метафоре «Леший» и «Дядя Ваня» А. П. Чехова. Монография

Доктор Астров

Таким образом, отсутствие ума – важнейшая черта образа Елены Андреевны, которая никогда не даст ей шанс изменить модус своего существования.

Умна в «Дяде Ване» Соня. В «Лешем» греческое имя героини (‘мудрая’) поддерживало иронию, направленную на ее «ученость» (институтка, барышня, которая была на курсах), из-за которой она чуть не потеряла свою любовь. В «Дяде Ване» Соня действительно становится воплощением мудрости. Ум Сони позволяет ей справляться с жизнью, переносить ее тяготы и, несмотря ни на что, сохранить способность жить. Имя героини при этом вовлекается в ассоциативно-семантическое поле с Верой (имя матери) [Коренькова 2018: 225], надеждой и любовью (она надеется на ответное чувство Астрова, в ее речевой партии звучат слова надежда и любить). Однако примечательна перемена в пьесе родственных отношений между Софьей и Верой по сравнению с родством почитаемых в христианстве мучениц, воплощающих четыре добродетели. Это выдвигает на первый план христианскую – духовную, нравственную – проблематику, подчеркивая основополагающее значение веры для человеческой жизни. Вера – те нравственные начала, которые она в себе несет, – предстает как константа, некая незыблемость, данность. Разум же подвижен, поскольку субъективен, индивидуален, проявляется в конкретной личности, переживающей различные этапы жизненного пути и становления. Именно это очевидно в образе Сони.

К Соне обращена реплика Марины: «Ты, Сонюшка, тогда была еще мала, глупа...» (С XIII, 78), которая именно показывает связь ума и взросления. Фраза эта сказана в сцене с приступом подагры, где Соня меняется. До прихода Марины Соня ведет себя эгоистично, она садится, так же как Елена Андреевна, затем вместе с Мариной уже ведет профессора (см. «Помощники и врачеватели»). Соня словно взрослеет, а следовательно, умнеет под руководством няни, что и выражает ремарка и соответствующее действие героини. Поведение Елены Андреевны остается неизменным. Она не может вести, она может только выносить. Взрослея, воспитывая свой

181

Глава 2

ум, Соня приближается к Вере/вере и, как мы уже отмечали вслед за Т. Б. Зайцевой, достигает религиозной экзистенции.

2.3.На выходе из церкви

Вкаком отношении к вере находится Елена Андреевна? Нам представляется, что в пьесе содержится точный показатель, позволяющий определить ее пространственное положение по отношению к вере.

После ухода Астрова во втором действии Соня говорит о том, что она некрасива. Это стало результатом знания, которое она получила при указанных в ее реплике обстоятельствах:

Соня. <…> О, как это ужасно, что я некрасива! Как ужасно! А я знаю, что я некрасива, знаю, знаю... В прошлое воскресенье, когда выходили из церкви, я слышала, как говорили про меня, и одна женщина сказала: «Она добрая, великодушная, но жаль, что она так некрасива»… (C XIII, 85)

Знание, как мы уже замечали, будучи соотнесено с явно видимым, в пьесе дискредитируется. То, что Соня приобрела в качестве знания, – это именно видимое, воспринимаемое зрением. Слова, сказанные о Соне, есть результат расчлененного восприятия красоты, точнее, восприятия непосредственной красоты как таковой. Красота в «Дяде Ване» противопоставлена прекрасному, воплощенному в образе Веры.

Прекрасное полностью определяется образом Веры Петровны, который создается словами Войницкого:

Войницкий. <…> Его первая жена, моя сестра, прекрасное, кроткое создание, чистая, как вот это голубое небо, благородная, великодушная, имевшая поклонников больше, чем он учеников, – любила его так, как могут любить одни только чистые ангелы таких же чистых и прекрасных, как они сами (C XIII, 68).

Этот контекст предельно ясно представляет концепт прекрасного, перечисляя все его составляющие. Прекрасное образуют духовные качества – кротость, чистота, благород-

182

Доктор Астров

ство, великодушие, способность любить. Особенно актуализируется, за счет повторов, чистота, которая получает к тому же видимое воплощение благодаря сравнению с голубым небом. Небесность прекрасного указывает на божественность, эту же сему вносит и сравнение с ангелами, и само имя Вера. Прекрасное, таким образом, божественно, это духовно-нрав- ственное начало. Оно абсолютно не допускает акцентирования и выделения внешней стороны, оно предельно синкретично. В связи с образом Сони как раз происходит это самое недопустимое расчленение прекрасного, и тогда речь идет непосредственно о внешности, с которой в пьесе связана красота.

В монологе Сони, как мы уже сказали, четко определены обстоятельства, при которых говорят об отсутствии у нее красоты. Они имеют пространственный характер – о некрасивости Сони говорят на выходе из церкви:

Соня. <…> В прошлое воскресенье, когда выходили из церкви, я слышала, как говорили про меня, и одна женщина сказала: «Она добрая, великодушная, но жаль, что она так некрасива»... (C XIII, 85)

Выход из церкви – это не что иное, как определенный момент человеческой жизни, его представляет глагол выходили, напрямую связанный с метафорой «все мы под богом ходим». Движение, выход из церкви – это такой момент, когда теряются нравственные основы, забывается первостепенное значение духовности. Именно тогда внешнее начинает восприниматься отдельно. Некрасивость – это не черта образа Сони, это знак неверного жизненного пространства, неверного направления жизни тех, кто видит красоту и ее отсутствие.

Примечательно, что тот момент, когда Соня вспоминает удручающую ее реплику какой-то выходившей из церкви женщины, входит Елена Андреевна. Именно Елена Андреевна повторяет, по сути, те же слова: «Она не красива» (C XIII, 93). Затем она спрашивает Астрова, нравится ли ему Соня как женщина. Этот вопрос, исходящий из уст Елены Андреевны, в своей предельной конкретной ясности звучит крайне некрасиво, нецеломудренно, слишком откровенно, даже грубо,

183

Глава 2

лишая известную сферу человеческих отношений всякой духовности. Перед Астровым такой вопрос явно не стоял, его отношение к Соне было цельным, не допускающим, так сказать, анатомирования, разделения по пунктам. Пауза, которая возникает после слов Елены Андреевны, которые она, кстати сказать, произносит без всякой паузы, т. е. очень легко, свидетельствует о том, что Астров не думал о подобных вещах и что вопрос ему крайне неприятен:

Елена Андреевна. Дело касается моей падчерицы Сони. Она вам нравится?

Астров. Да, я ее уважаю.

Елена Андреевна. Она вам нравится, как женщина? Астров (не сразу). Нет (C XIII, 95–96).

Возвращаясь к форме этого вопроса, заметим, что слово женщина в нем объясняет конкретное значение этого же слова в контексте рассказа Сони о том, что она слышала, выходя из церкви. Оно указывает на ощущение себя той, которая проговорила неприятную для Сони фразу. При этом называется не конкретная женщина, а та, которая, выходя из церкви, начинает ощущать себя женщиной и, соответственно, отделять красоту от духовности, другими словами, любая из таких женщин. Однако нужно обратить внимание на показатель неопределенности – одна женщина, а не «какая-то» женщина. Одна в данном контексте контаминирует в себе и местоимение со значением неопределенности (какой-либо из сходных предметов), и числительное, называющее точное количество. Последнее означает единичность прозвучавшего голоса, т. е. некую исключительность сказавшей о Соне, что она «так некрасива».

Единичность предполагает конкретность, а это в пьесе ведет к единственному женскому персонажу – Елене Андреевне. Это она ощущает себя женщиной, как показывает ее вопрос Астрову, и она повторяет, что Соня «не красива». Все это позволяет определить метафорическое жизненное пространство Елены Андреевны – выход из церкви. Речь, конечно, не идет о том,

184

Доктор Астров

что в прошлое воскресенье она была в церкви вместе с Соней и, соответственно, выходила из нее. Все совпадения позволяют выявить глубинный смысл поведения и слов Елены Андреевны

сточки зрения ее жизни. В контексте метафорического представления жизни как хождения под богом состояние Елены Андреевны определяется пространственно – выход из церкви. Хотя временной промежуток с «прошлого воскресенья», о котором говорит Соня, до того момента, когда Елена Андреевна готова «допросить» Астрова, может косвенно указывать на то, что она очень сильно отдалилась от церкви. По сравнению

стой женщиной, которая выходила из церкви, Елена Андреевна более категорична, о чем свидетельствует уже отрицательное суждение, причем без всякого выражения сожаления: ср. «жаль, что она так некрасива» и «она не красива». Елена Андреевна хвалит затем Соню, говорит, что она «умница, такая добрая, чистая…», но тут же прерывает сама себя: «Нет, это не то, не то...» (C XIII, 93) Ее теперешнему состоянию, когда она настолько утвердилась в мысли о некрасивости Сони, в безоговорочном отделении красоты от духовности, такие слова – о чистоте, например, как о самом главном качестве прекрасного – не подходят. И Елена Андреевна начинает говорить и думать о другом – о своей «русалочьей крови», о том, что неплохо бы «поддаться обаянию такого человека, забыться», «улететь <…> вольной птицей» (C XIII, 93). Но мечты измученной собственной добродетелью «порядочной женщины» если и осуществятся, то вовсе не так, как ей бы того хотелось. Елена Андреевна честно признается себе, что она «труслива, застенчива», и тут дело уже не в том, чтобы усидеть на царственном троне Прекрасной Елены, подавая всем женам образцовый пример добродетели, а в том, чтобы самой соответствовать образцу «порядочной» российской женщины, обитающей, как известно, на «брегах Невы». Интересно, что Елена-вторая получает в качестве места рождения Петербург, о чем и говорит Астрову, примечательно также и то, что встреча Елены Андреевны

сАстровым происходит осенью, а всего за несколько минут до нее Елена Андреевна почему-то думает о предстоящей зиме:

185

Глава 2

Елена Андреевна. Вот уже и сентябрь. Как-то мы проживем здесь зиму! (C XIII, 91)

Она уезжает, как будто сохраняя верность холодному, чистому, «зимнему» образу жизни добродетельной красавицы высокого российского образца. «Добродетель» Елены Андреевны ничего общего не имеет с настоящей нравственностью, и место этой добродетели получает ясный пространственный ориентир.

2.4. Допрос доктора Астрова

Сочувствуя Соне и решив принять участие в ее судьбе, Елена Андреевна успокаивает ее, говоря, что «допросит» Астрова «осторожно, он и не заметит» (C XIII, 92). Уже в этой фразе Елены Андреевны обращает на себя внимание этот странный глагол: семантически он не только не соответствует ситуации, но очевидно противоречит ей. С одной стороны, необычность глагола в таком контексте косвенно способствует выявлению подтекста в обещании того, что допрос пройдет незаметно для Астрова (см. выше), с другой – заставляет обратить внимание на саму ситуацию. Значение глагола допрашивать, допросить – и в первом варианте, связанном с называнием официальной процедуры, и во втором, не указывающем на такую процедуру, – состоит из таких сем, которые исключают незаметность соответствующего действия. Об этом свидетельствует сочетаемость глагола: «придирчиво <строго> допрашивать, пристрастно < с пристрастием > допрашивать <…> публично допрашивать» [Активный словарь..., т. 3: 219].

Чем в таком случае может быть ситуация допрашивания, кроме самого допроса? Смысл, выражаемый странным глаголом в словах Елены Андреевны, очевидно выдвигается, выдвижение поддерживают и последующие повторы. Елена Андреевна, получив согласие Сони, которое ей дается очень трудно, тут же говорит: «Откладывать в долгий ящик не будем, допросим его теперь же» (C XIII, 92). Глагол затем сменяется соответствующим шестикратно повторяемым существительным:

186

Доктор Астров

Елена Андреевна. Откровенно говоря, мысли мои не тем заняты. Простите. Мне нужно сделать вам маленький допрос, и я смущена, не знаю, как начать.

Астров. Допрос?

Елена Андреевна. Да, допрос, но... довольно невинный. Сядем! Садятся (C XIII, 95).

Астров. Только одного не понимаю: зачем вам понадобился этот допрос? <…> Соня страдает, я охотно допускаю, но к чему этот ваш допрос? <…> Ну, что ж? Я побежден, вы это знали и без допроса (C XIII, 96).

Повторы образуют то, что в риторике называется эпимоной. Назначение этой фигуры – привлечь внимание к слову, к выражаемому им смыслу. Настойчиво повторяющиеся слова относятся к судебно-правовой сфере и придают диалогу Елены Андреевны с Астровым соответствующее метафорическое значение. Его поддерживает слово дело, которое тоже повторяется, в реплике Елены Андреевны, когда она переходит к изложению сути вопроса, ради которого и был вызван Астров:

Елена Андреевна. <…> Дело касается одной молодой особы. Мы будем говорить, как честные люди, как приятели, без обиняков. Поговорим и забудем, о чем была речь. Да?

Астров. Да.

Елена Андреевна. Дело касается моей падчерицы Сони. Она вам нравится? (С XIII, 95)

Вопрос, естественно, задан ясно, сформулирован предельно четко, как и положено на судебном заседании.

В судебно-правовой метафорический контекст вписывается и приглашение Елены Андреевны сесть – им обоим, и ей, и Астрову, что они и делают, как гласит ремарка. Соответствующее императиву «сядем!» действие в подтексте может означать только такие значения, которые имеют семы ‘вина’, ‘преступление’, ‘лишение свободы’, т. е. ‘сесть на скамью подсудимых’, ‘сесть в тюрьму’. Реализация последнего значения как раз возможна без уточняющих детерминантов.

187

Глава 2

Совершение действия и Еленой Андреевной, и Астровым означает, что на скамью подсудимых попадают они оба. Суд, как показывает судебно-правовой метафорический подтекст, выносит суровое наказание – смертный приговор. Приговор Астрову готовился заранее и прочитывался в «долгом ящике», обещанном Еленой Андреевной. Теперь она объявляет:

Елена Андреевна (берет его за руку). Вы не любите ее, по глазам вижу... Она страдает... Поймите это и... перестаньте бывать здесь.

Астров (встает). Время мое уже ушло... Да и некогда... (Пожав плечами.) Когда мне? (Он смущен.) (C XIII, 96)

Астров прекрасно понимает, что он, по сути, приговорен к смерти. Время, отпущенное на жизнь, уже ушло, доктор это знает. Но он все же «смущен». Его вопрос «Когда мне?» выражает понимание неотвратимой казни и касается лишь времени, когда она произойдет.

Смысл, связанный со смертным приговором Астрову, выражается в требовании Елены Андреевны «перестать бывать»

вдоме Войницких и уехать. Метафорическое значение отъезда (уезда) обусловлено метафорой жизни как хождения под богом. Если бы все происходящее не имело символического значения, порождаемого дорожной метафорой, то Елена Андреевна могла ограничиться просьбой к Астрову просто не посещать дом, не требуя обязательного отъезда. Интересно, что когда она просила позволения у Сони «допросить» Астрова, то речь о его отъезде не шла. Требование непременного отъезда – это самодеятельность прекрасной Елены. Но смысл отъезда Астрова подсказывает и глагол бывать.

Втретьем действии этот глагол используется семь раз, причем исключительно в отношении к доктору Астрову, теснота его повторений все более возрастает. Смысл, который несет

всебе глагол, при повторах начинает звучать все более и более явно.

Семантическую структуру глагола бывать образуют четыре значения: ‘являться’, ‘находиться’, ‘посещать’, ‘существовать’ [Активный словарь..., т. 1: 389–390]. На поверхност-

188

Доктор Астров

ном уровне во всех контекстах употребления этого глагола реализуется значение третье – ‘посещать’, но, если бы смысл заключался только в нем, логично было бы ждать синонимической замены. Ее, однако, нет, и повторы глагола бывать образуют эпимону, требующую обратить внимание на само слово:

(1)Cоня. <…> Доктор Михаил Львович прежде бывал у нас очень редко, раз в месяц, упросить его было трудно, а теперь он ездит сюда каждый день, бросил и свои леса и медицину. Ты колдунья, должно быть (C XIII, 91).

(2)Елена Андреевна <…> Если нет, то пусть не бывает здесь. Так? (C XIII, 92)

(3)Елена Андреевна <…> Вот он бывает здесь каждый день,

яугадываю, зачем он здесь, и уже чувствую себя виноватою, готова пасть перед Соней на колени, извиняться, плакать... (C XIII, 93)

(4)Елена Андреевна <…> Она страдает... Поймите это и... перестаньте бывать здесь (C XIII, 96).

(5)Астров <…> Позвольте, не делайте удивленного лица, вы отлично знаете, зачем я бываю здесь каждый день... Зачем и ради кого бываю, это вы отлично знаете (C XIII, 96).

(6)Астров (загораживая ей дорогу). Я сегодня уеду, бывать здесь не буду, но... (берет ее за руку, оглядывается) где мы будем видеться? (C XIII, 97)

(7)Соня. <…> Он сказал, что уже больше не будет бывать здесь...

Да? (C XIII, 98)

В употреблении глагола выстраивается последовательная линия трех временных планов – от прошлого к будущему. Соответственно, глагол употребляется сначала в прошедшем времени (бывал), затем в настоящем (бывает, бываю) и в конце в будущем: бывать здесь не буду, не будет бывать. Глагол бывать – единственный из класса многократного способа действия, который может иметь аналитическую форму будущего времени, но дело все в том, что эта форма допустима исключительно в значении ‘посещать’ [Падучева, http://www. dialog-21.ru]. Дефектная в целом временная парадигма глаго-

189

Глава 2

ла оборачивается особой заметностью аналитической формы будущего времени, звучащей достаточно необычно. Дважды повторяющаяся в развитии сюжетной линии «допроса» и вынесения «приговора», эта форма становится особо выразительной. Завершая эпимону, она выводит на первый план не «переместительную» (Е. В. Падучева) семантику, а бытийную, экзистенциальную, в целом определяющую специфику глагола и сближающую его с глаголом быть1.

Астрову, таким образом, запрещено существование, бытие, экзистенция, т. е. жизнь. Для Астрова бывать в доме Сони и Ивана Петровича означает моменты жизни, однако очень короткие – бывания. Именно на них указывает форма глагола бывать. Бывание случается раз в месяц и обусловлено месячной цикличностью жизни Астрова. Для Астрова это бывание, как он сам говорит, «удовольствие». В такие моменты Астров-месяц успокаивается на какое-то время, сидя за своим столом рядом с Соней и Войницким и занимаясь картограммой:

Астров. Здесь в доме есть мой собственный стол... В комнате у Ивана Петровича. Когда я утомлюсь совершенно, до полного отупения, то все бросаю и бегу сюда, и вот забавляюсь этой штукой час-другой... Иван Петрович и Софья Александровна щелкают на счетах, а я сижу подле них за своим столом и мажу – и мне тепло, покойно, и сверчок кричит. Но это удовольствие я позволяю себе не часто, раз в месяц... (C XIII, 94)

Так как это «удовольствие» не бытие, а именно кратковременное бывание, то оно крайне хрупко, непрочно, неустойчиво.

В разговоре с Соней у буфета Астров, по сути, выражает свое отношение к такой жизни, к неполноценному, «частичному» бытию – быванию.

1 Глаголы быть и бывать, в настоящее время квалифицируемые как разные слова, вместе с тем связаны по происхождению: бывать образован от быти с помощью суффикса имперфективации [Шевелева 2012: 146].

190