Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Очерки торгового права
.pdf
Все усиливавшееся значение торговли вызвало, однако, необходимость законодательного регулирования некоторых ее отношений. И если собственных творческих сил в этой сфере было недостаточно, то выход из затруднения был один: заимствование западных образцов. Такими сферами торговой деятельности, в которых
законодательное вмешательство было или казалось особенно необходимым, являлись товарищеские отношения, несостоятельность,
вексель и морское торговое право. Относительно последнего мы
склонны думать, что законодательное вмешательство более казалось необходимым, нежели было таковым. Мечта правительства
развить русскую морскую торговлю оказалась, однако, гораздо менее осуществимой, нежели решение прорубить окно в Европу. Но
так как на Западе мы имели достаточно образцов морского права,
то перенесение к нам, в виде перевода, одного из этих образцов не
представляло никаких затруднений. Точно так же был заимствован
и Вексельный устав, и постановления о несостоятельности и о товариществах. Их изучение убеждает в том, что хотя и крайне неудовлетворительно и крайне несовершенно, но все же потребность в
нормах специально торгового права от времени до времени удовлетворялась нашим законодательством. И те, кто отрицает возможность и необходимость существования особого торгового права,
ссылаясь на наше прошлое, могут легко убедиться, обратившись к
истории наших законов, регулирующих всю сферу имущественного
оборота, что почти с таким же правом можно говорить и о том, что
y нас нет надобности в особой системе гражданского права, что eго
нормы могут оставаться смешанными с нормами права публичного
и раньше всего полицейского.
Вот почему в тот момент, когда правительству удалось наконец, и раньше всего благодаря выдающимся способностям Сперанского, приступить к осуществлению задачи, к которой столь же
настойчиво, сколь и бесплодно правительство стремилось в течение
полутораста лет, оно оказалось и по отношению к гражданскому, и
по отношению к торговому специально праву приблизительно в
одинаковом положении: оно очутилось перед пустым пространством.
Конечно, в сфере гражданского права были известные области, в
которых имелись довольно существенные законодательные постановления. Сюда относятся раньше всего нормы вотчинного права,
далее права наследственного. Но в значительной части обязательственного права, как в Уложении Алексея Михайловича, так и
в следующем полуторастолетнем периоде, мы находим поразитель-
$%
ную бедность норм. И в настоящее время ни для кого уже не составляет тайны, что то, что Сперанский выдавал за результат исторического процесса образования русского гражданского права, было не
что иное, как результат заимствования из иностранных законодательств. Правда, вернувшись из ссылки, проученный горьким опытом, Сперанский старательно маскировал действительный источник своего законодательного вдохновения, но при сколько-нибудь
внимательном отношении к нашим гражданским законам правду
нетрудно установить. Как в области всего обязательственного права, так и специально права торгового законодательство не получило
от истории сколько-нибудь достаточного материала для того, чтобы
наполнить отечественным содержанием Торговый кодекс. И если в
то время вопрос, необходимо ли особое Торговое уложение, повидимому, не смущал еще никого, если возражений против такового не было ни с чьей стороны, то обусловливается это не столько
тем, что ясна была польза такого специального Торгового уложения, сколько тем, что так было на Западе, там, откуда, порой бессознательно, но по большей части сознательно, хотя и с соблюдением
плохо скрываемой фарисейской тайны, черпались основания нашего нового законодательствования.
Впрочем, были специальные причины, которыми обусловливалось стремление иметь особое Торговое уложение. Такой специальной причиной было раньше всего то сословное начало, которым
проникнут был весь Свод законов, что наложило на наши законы
печать сословности даже в большей степени, нежели сама по себе
таковая им была свойственна. Вторая причина заключалась в стремлении нашего правительства, начиная особенно с XVIII ст., выдвинуть значение торговли, торгового сословия, видя именно в этом
залог возможного экономического благосостояния всей страны
1
. С
этой точки зрения, представлялось необходимым специальное законодательство, регулирующее всю торговлю.
Приблизиться к выполнению этой задачи выпало на долю XIX
столетия.
1
Ср. крайне любопытную с этой точки зрения главу «Литература проектов» в
книге П. Милюкова «Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII
ст. и реформа Петра Великого».
68
Кодификация торгового права в России
в XIX столетии
ТРЕМЛЕНИЕ к специальному торговому законодательству проявилось уже в самом начале царствования им-
Ñ
законов, Высочайше утвержденном 28 февр. 1804 г.
проектировала рядом с гражданским и особое Торговое уложение.
В том же 1804 г. был даже выработан специальный Торговой устав
для Одессы по просьбе герцога Ришелье. Планы комиссии в этом
отношении шли чрезвычайно далеко. Так, из доклада, относящегося к 5 марта 1805 г., видно, что она проектировала и общие законы о
коммерции и трех главных систем о государственном хозяйстве,
причем в докладе с наивной гордостью указывалось, что подобного
нет ни в одном законодательстве
зрения, вопросов публичного и частного права здесь проявляется с
удивительной наивностью. Но вместе с тем в этом смешении понятий одна из причин того, что в тот период наших законодательных попыток, когда мы приближались наконец к их осуществлению, вопрос о необходимости особого Торгового уложения не мог
подвергаться никаким сомнениям.
Конечно, такой грандиозный план торговых законов можно
было, хотя бы малопонятным образом, изложить; его нельзя было,
ператора Александра I в докладе комиссии составления
2
. Смешение экономической точки
1
Комиссия эта
1
Пахман. История кодификации. Т. I. С. 382 сл. Труды комиссии составления
законов. Т. I. С. 148.
2
Майков. Второе отделение. С. 43.
$'
однако, выполнить. Поэтому, когда комиссия обратилась к осуществлению своих предположений, она должна была вдвинуть их в
более узкие рамки. И эти рамки были предуказаны нам западноевропейскими уложениями. Если бы во главе наших кодификационных работ стал не Сперанский, но какой-либо другой его современник, хотя бы тот же Розенкампф, общий характер Торгового уложения от того существенно не изменился бы. Совершенно так же, как
1
в 1804 г. до Сперанского, так и в 1808 г. при Сперанском
, указывалось на необходимость для комиссии заняться составлением Гражданского и Торгового уложений. И когда Сперанский, отправленный в ссылку, не только потерял всякое отношение к комиссии, но
должен был служить для нее предостерегающим примером опасности подражания западноевропейским образцам, комиссия все же
продолжала работать в том же направлении. В докладе, представ-
2
ленном в феврале 1816 г.
Лопухиным, указывается, что комиссии
остается закончить, между прочим, последнюю часть Уложения торгового и морского. И когда, наконец, после возвращения в Петербург, Сперанский был вновь поставлен во главе законодательных
работ, мысль о составлении особого Торгового уложения была по-
3
прежнему без всяких возражений принята комиссией
.
Мы полагаем даже, что более внимательное изучение хода работ по составлению Торгового уложения как в то время, когда во
главе комиссии стоял Сперанский, так и тогда, когда она работала
без всякого с его стороны влияния, могло бы доказать, что вопрос о
действительном содержании законов торговых не находился ни в
какой зависимости от политических симпатий Сперанского и его
противников. Сознание необходимости особых торговых законов
разделялось всеми, a в вопросе о содержании этих законов колебания были между французским кодексом и прусским ландрехтом.
Мало того, по-видимому, участие в работах Сперанского вовсе не
влекло за собой, как, кажется, все склонны думать, преобладающего влияния французского Торгового уложения. Обусловливается это
не только тем, что в вопросах Торгового уложения политические
симпатии играют второстепенное значение, но еще и тем, что, как
бы ни было велико влияние самого Сперанского на ход кодифика-
1
Пахман. История кодификации. Т. I. С. 382 сл.
2
Майков. Второе отделение. С. 72.
3
Пахман. История кодификации. Т. I. С. 436.
70
ционных работ, он не был в состоянии входить во все ее детали.
Надо притом полагать, что Торговое уложение сравнительно мало
интересовало самого Сперанского. По крайней мере, мы не находим следов этого интереса.
Естественно поэтому, что на это уложение всего большее влияние оказали сотрудники Сперанского, которые продолжали работать и тогда, когда Сперанский, как изменник, был от этих работ
удален. Среди этих сотрудников первое место принадлежит Балугьянскому, доктору прав Пештского университета и профессору в
Грос-Вардейне, который, конечно, не мог не проводить в своих
работах начал, усвоенных им на Западе, хотя он и был, по существу,
одним из самых консервативно настроенных русских чиновников
Он продолжал свои работы и в отсутствие Сперанского, и, конечно,
это отсутствие ни в малейшей степени не могло влиять на характер
его работ.
Проект Торгового уложения был составлен в 1810 г. Однако в
Государственный совет проект был представлен в 1814 г., уже в
2
отсутствие Сперанского
. Передавая главное содержание этого проекта, Пахман отмечает преимущественное влияние французского
Торгового кодекса. Ближайшее, однако, ознакомление с этим проектом выясняет, что он был составлен в значительной мере под
влиянием Прусского ландрехта. He останавливаясь на отдельных
постановлениях этого проекта, которые могли бы дать материал для
интересного исследования, выясняющего внутренний ход наших
кодификационных работ, мы отметим здесь, что некоторые отделы
этого проекта являются прямым переводом соответствующих статей Прусского ландрехта. Так, напр., гл. 5 «Об управляющих торговыми делами и прочих конторских служителях» составлена под
прямым влиянием ландрехта; целый ряд параграфов являются даже
дословным переводом (напр., § 124 и сл.). При этом любопытно
отметить, что в первоначальном проекте Торгового уложения прусское влияние сказалось сильнее, нежели в последней редакции, став-
1
.
1
Любопытные биографические сведения о Балугьянском см. y Майкова. Вто-
рое отделение Собственной Его Императорского Величества канцелярии. С. 261
сл.
2
Проект Торгового уложения Российской империи напечатан в 1814 г. в
типографии Сената. Напечатано 363 параграфа. Проект этот перепечатан в т. IV
«Архива Государственного совета», где проект доведен до § 415, и, кроме того,
напечатан проект Вексельного и Банкротского уставов.
%
шей законом. Это чрезвычайно любопытно с точки зрения вопроса
о влиянии преследований, которым подвергся Сперанский за приверженность к французским образцам.
Проект Торгового уложения разделил в 1814 г. судьбу всех
законопроектов: он был сдан обратно в комиссию. Время было слишком для того неблагоприятное, страхи перед всем, что так или иначе казалось связанным с революционной эпохой, оказались слишком сильными для того, чтобы можно было провести какой бы то
ни было проект нового уложения. Это с полной ясностью обнаруживается в том письме, при котором в 1821 г. Оленин, статс-секретарь Департамента законов (бывший при пересмотре проектов в
1814 и 1815 гг. производителем дел), препроводил Сперанскому
1
бумаги и журналы по пересмотру Гражданского уложения
. Оленин
пишет, что прения Государственного совета свидетельствуют, «сколь
далеко могут увлекаться от настоящего предмета даже и весьма
умные люди, когда они руководятся одним только долговременным
навыком. Сии, впрочем, опытные мужи, устрашенные, частью и не
без причины, превратностью и дерзновением мыслей нынешнего
времени, опасаются встретить, даже и в самых искренних желаниях
лучшего устройства в управлении, какие-либо тайные намерения,
клонящиеся, по их мнению, к ниспровержению старого порядка»;
отсюда требование «только общего исправления, a не общего изменения, как многие таковым почитают всякое отменение или пополнение закона, часто необходимое по времени и обстоятельствам».
При этом Оленин указывает, что одной из причин, заставивших
«опытных мужей», заседавших в Государственном совете, испугаться новшеств проектов уложения, заключается в чрезвычайно
малом объеме уложения, в то время как y нас привыкли к огромным
кипам составленных на разные случаи указов. Отсюда требование
составления свода существующих узаконений, расположенных в
порядке статей проекта Гражданского уложения, требование,
которое было в значительной мере исполнено комиссией в период
ее деятельности до возвращения Сперанского и которое, несомненно, повлияло на весь ход законодательных работ после того, как
Сперанский взял их вновь в свои руки.
В первом томе систематического Свода законов, напечатанном
в 1815 г., следовательно, помимо Сперанского, в гл. II о разделении
1
Майков. Второе отделение. С. 69 сл.
72
законов отмечены и законы коммерческие, причем они совершенно
ясно отличаются от законов гражданских, с одной стороны, и от
законов публичных, регулирующих торговый оборот, с другой (ср.
§ 15 è 21).
Но не только мысль об особых торговых законах всегда сопутствовала всем предположениям о составлении Гражданского уложения; от времени до времени совершенно самостоятельно возникала мысль о необходимости издания именно законов торговых,
помимо вопроса о Гражданском уложении.
Так, 23 февр. 1823 г. Лопухин пишет Сперанскому о полученном от Аракчеева письме, в котором сообщается, что государь,
получив от министра финансов записку о мерах к восстановлению
частного кредита, коею испрашивается скорейшее сочинение устава о коммерции и коммерческом судоустройстве и исправлении
Банкротского устава, высочайше повелел, «чтобы комиссия составления законов немедленно занялась сими предметами». В докладе,
представленном Балугьянским Сперанскому в начале 1825 г., указывается, что комиссия вторично занялась обработкою всего Торгового уложения, которое должно быть представлено «вновь на усмотрение Государственного совета в скором времени»
1
.
Однако требования жизни были более настойчивы, нежели способность их удовлетворить: 7 окт. 1827 г. Сперанский вновь получает рескрипт по этому же вопросу следующего содержания
2
: «Михаил Михайлович, желая ускорить постановлением твердых правил
к ограждению частного кредита и доброй вере долговых обязательств и вследствие того возложив собрать и приуготовить отдельно предпочтительно всем другим работам сию часть гражданских
законов, поручаю вам составить под председательством вашим комитет и войти в подробное соображение как существующих по сей
части правил, так и всех предположений, к дополнению и исправлению их служить могущих».
Работы, казалось, пошли настолько быстро, что уже 1 декабря
Сперанский докладывал государю, что работы близятся к концу,
причем Сперанский доложил, что, по мнению члена комиссии, московского городского головы Куманина, проект устава полезно передать на рассмотрение сведущих лиц. Мысль эта была сочувственно принята государем.
1
Майков. Второе отделение. С. 106110.
2
Òàì æå. Ñ. 175.
%!
Однако распорядиться окончанием работ оказалось несравненно легче, нежели в действительности их закончить, и 14 июля
1830 г. государь поручил Муравьеву вновь «узнать, когда кончится».
Что эти дальнейшие работы над проектом Торгового уложения
происходили под тем же иностранным влиянием, свидетельствует
не только состав лиц, над ним работавших, причем к числу ближайших работников принадлежал Балугьянский, но и архивные мате-
1
риалы, на основании которых г. Майков свидетельствует
, что при
рассмотрении этого проекта имелись в виду выписки из уставов
торгового судопроизводства Австрии, Пруссии, Англии и Ганновера, a также устав торгового судоустройства Гамбурга.
Уставу торговому было суждено появиться лишь одновременно со всем Сводом законов. История Свода законов хорошо известна. Мы остановимся поэтому на одном только вопросе, который
занимал всех при самом издании Свода законов, вопросе, который является основным и который, тем не менее, и до настоящего
времени остается спорным, разделяя мнения исследователей. Мы
говорим о силе этого свода. По идее своей свод является только
новой формой старых законов. Понятно, при переработке закона в
новую форму могут произойти весьма существенные изменения.
Таким образом, приобретал огромный практический интерес вопрос о том значении, которое связано со сводом. Вопрос этот в такой
мере естественный и в такой мере практически важный, что его не
могли не сознавать в полной мере при самом распубликовании Свода законов. Можно даже утверждать, что тогда он имел большее
практическое значение, нежели он имеет в настоящее время, так как
именно в первое время могло обнаружиться особенно значительное
количество ошибок, для исправления которых и были приняты особые меры; a во-вторых, не было той привычки к тому своеобразному законодательному памятнику, которая заставляет нас теперь сравнительно равнодушно относиться к его особенностям. Мы полагаем
поэтому, что для разрешения этого вопроса необходимо раньше
всего обратиться к тем мнениям, которые были высказаны в момент
утверждения Свода законов. Новейшая довольно обширная литература не может дать нам много нового.
1
Второе отделение. С. 176, прим.
74
Вопрос был совершенно ясно поставлен самим Сперанским,
именно: «Должен ли он быть признаваем как закон или как руко-
1
водство к познанию законов»
.
Останавливаясь на возможных на этот вопрос ответах, Сперанский говорит о трех предположениях: 1) или признать статьи свода
единственным основанием для решения дел, или 2) признать статьи
свода законом, но не единственным, a действующим в тех случаях,
когда нет сомнений ни о существовании закона, ни о смысле его;
как же скоро предстанет сие сомнение, то прибегать к самому тексту закона и разрешать его предпочтительно по сему тексту. Или,
наконец, 3) признать текст закона единственным основанием решений, a статьи свода считать токмо средством совещательным к приисканию их и познанию их смысла. Сперанский решительно высказывается за второе предположение.
На обсуждение Государственного совета тe же вопросы, по
распоряжению государя, были поставлены в несколько измененной
редакции. Вопросы первый и третий остались почти без изменений,
редакция второго вопроса более сжатая и менее понятная (чтобы
в некоторых определенных случаях можно было обращаться к самому тексту закона). Наконец, включен еще и новый вопрос, четвертый, именно: признать ли в течение некоторого определенного
времени текст закона основанием к решению, как он признается и
ныне, но в то же время постановить, чтобы вместе с ним приводимы
были статьи свода, им соответствующие.
Эти изменения в предположениях относительно возможной
силы Свода законов представляются характерными. Очевидно, мнение Сперанского столкнулось с авторитетными возражениями, и
самой постановкой вопроса было подготовлено решение, противоположное тому, которое предполагал Сперанский. И действительно, Государственный совет положил: «I. Свод законов издать ныне
же и разослать во все присутственные места. II. При сем издании
объявить, что свод содержит в себе одни действующие только ныне
узаконения и что через два года, т. е. с 1 января 1835 г., получит он
исключительную силу закона». В полном соответствии с этим мнением Государственного совета, утвержденного резолюцией государя, в Манифесте 31 янв. 1833 г. о Своде законов сказано: «Препро-
1
Статья Сперанского о силе и действии свода опубликована в «Архиве исто-
рических и практических сведений». 1859 г. Кн. 6 сл.
%#
вождая сии законные книги в Правительствующий Сенат, постанов-
ляем нижеследующие правила о силе их и действии: 1) свод имеет
восприять законную свою силу и действие с 1 янв. 1835 г.; 2) законная сила свода имеет тогда состоять в приложении и приведении
статей его в делах правительственных и судебных, и вследствие
того во всех тех случаях, где прилагаются и приводятся законы и
где или составляются из них особые выписки, или же указуется
токмо их содержание, вместо того прилагать, приводить и делать
указания и ссылки на статьи свода, делу приличные».
Нам думается, что вопрос о силе и значении свода совершенно
исчерпывается этими постановлениями. Обязательность Манифеста 31 янв. не может подлежать ни малейшему сомнению, и содержание этого манифеста, вполне притом соответствующего Высочайше
утвержденному мнению Государственного совета, не возбуждает
ни малейшего сомнения.
И, однако, несмотря на это, вопрос о силе Свода законов остается спорным до настоящего времени.
Далее всех в отрицании силы за Сводом законов пошел проф.
Коркунов. Несмотря на крайне решительный тон полемики, аргументация автора отличается чрезвычайной слабостью. Проф. Коркунов полагает, что так как Свод законов преследовал задачу в новой
форме дать старые законы, так как соответственно этим целям Сперанский не предполагал дать своду силу, исключающую действие
законов, в свод введенных, то, очевидно, эта сила не может быть
признана за сводом. Но остается совершенно непонятным, каким
образом Коркунов не считается вовсе с Манифестом 31 янв. 1833 г.,
совершенно притом согласным и с мнением Государственного совета. Неудачна и ссылка Коркунова на негласные ревизии, которые
были предприняты уже после распубликования свода. Ревизия с
целью исправления может быть предпринимаема и по отношению к
законам. Мало того, именно по отношению к законам такая ревизия
представляется особенно важной. И то обстоятельство, что ревизию
эту решено было производить негласно, свидетельствует именно о
том, что правительство не желало подрывать законодательного авторитета свода.
Г-н Лозина-Лозинский, которому принадлежит наиболее обстоятельная критическая работа о значении Свода законов, и Н. И. Лазаревский, сходясь с проф. Коркуновым в отрицательном отношении к своду, тем не менее совершенно расходятся с ним в призна-
76
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]