Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.
.pdf
Глава 8. Революция или реформы? 461
воли, а развитием и так дававших о себе знать тенденций и традиций.
Выступая перед Думой 16 ноября 1907 г., Столыпин, в частности, говорил: «Все те реформы, все то, что только что правительство предложило вашему вниманию, ведь это не сочинено, мы ничего насильственно, механически не хотим внедрять в народное самосознание,
все это глубоко национально… Поэтому наши реформы, чтобы быть
жизненными, должны черпать свою силу в этих русских национальных началах. Каковы они? в развитии земщины, в развитии, конечно,
самоуправления, передачи ему части государственных обязанностей,
государственного тягла и в создании на низах крепких людей земли,
которые были бы связаны с государственной властью»1.
1
Там же. С. 50. Это соответствовало представлениям П.А. Столыпина о государстве. Говоря о государстве, он чаще всего подразумевал неразрывное территориальное
единство России, которая являлась уникальным образованием в мировой истории.
С одной стороны, она представляла собой империю, обремененную соответствующими историческими задачами, прежде всего освоения и удержания значительных
территорий, населенных многими народами, исповедовавшими различные религии
и принадлежавшими к очень непохожим друг на друга культурным традициям. Это
многообразие складывалось в единое геополитическое пространство, которое не знало привычного деления на метрополию и подвластные ей колонии. С другой стороны,
исторические устои, на которых базировалась Российская империя, восходили к политическому, социальному быту Московского государства XV–XVI вв., по существу
монолитного как в этническом, так и в религиозном отношении. Это ставило перед
Россией двуединую задачу укрепления правового и политического единства при сохранении сложившихся традиций государственности. В своем выступлении в Государственной думе 6 марта 1907 г. Столыпин утверждал: «Государство же и в пределах
новых положений не может отойти от заветов истории, напоминающей нам, что во все
времена и во всех делах своих русский народ одушевляется именем Православия, с которым неразрывно связаны слава и могущество родной земли» (Столыпин П.А. Нам
нужна Великая Россия. С. 53).
Столыпин считал, что государство становится одной из высших политических ценностей благодаря тому, что оно консолидирует нацию, мобилизует ее ресурсы, делает
возможным осуществление ее надежд. При этом со стороны нации это требует веры
в собственное государство: «Если не верить силам государства и силам государственности, то тогда, господа, конечно, нельзя ни законодательствовать, ни управлять» (Там
же. С. 322). Иными словами, сила государство измеряется не мощью его репрессивного
аппарата, а соответствием стоявшим перед ним историческим задачам, что обусловливает и доверие к нему граждан.
По мнению Столыпина, государство как набор институтов, как механизм управления должно соответствовать его пространственному и историческому измерению.
С этой точки зрения органы власти должны были соответствовать государственным
устоям России, а не отвлеченным теоретическим построениям. Правовые нормы должны были приниматься, исходя из задачи сохранения политического единства, а не абстрактных представлений о справедливости. Это обусловливалось самой природой
государства, которое, по словам Столыпина, является целостной системой, своего рода
организмом, со своим прошлым, исторической судьбой, насущными задачами, которые не сводятся к интересам отдельных лиц и даже народов, его населяющих. «Можно
понимать государство как совокупность отдельных лиц, племен, народностей, соеди-
462
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
Курс преобразований П.А. Столыпина проводился с расчетом на
формирование гражданина и собственника в России1. В итоге наиболее активные элементы общества должны были быть включены
в новые политические и хозяйственные отношения. Их частные усилия должны были способствовать становлению правового государства2. Это определяло основного адресата политики П.А. Столыпина, который рассчитывал, что расширение пространства для частной
инициативы способствовало бы выявлению наиболее эффективных
собственников, администраторов, граждан с активной жизненной позицией. «Когда создают армию, не равняют ее по слабым и по отсталым, если только намеренно не ведут ее к поражению. Как же воссоздать крепкую, сильную Россию и одновременно гасить инициативу,
энергию, убивать самодеятельность?»3.
Соответственно, программа П.А. Столыпина предполагала в человеке не только объект, но и субъект реформ, благодаря которому
правительственная политика корректировалась в соответствии с требованиями времени. Это объяснялось как еще не вполне выясненными способностями и возможностями сельских и городских обывателей, на которых рассчитывал реформатор, так и деятельностью их
представителей в учреждениях местного самоуправления или в центральных органах власти. «В дальнейшей… выработке самих законов
нельзя стоять на определенном построении, необходимо учитывать
все интересы, вносить все изменения, требуемые жизнью и, если нужно, подвергать законопроекты переработке, согласно выяснившейся
жизненной правде»4.
ненных одним общим законодательством, общей администрацией. Такое государство,
как амальгама, блюдет и охраняет существующие соотношения сил. Но можно понимать государство и иначе, можно мыслить государство как силу, как союз, проводящий
народные, исторические начала. Такое государство, осуществляя народные заветы, обладает волей, имеет силу и власть принуждения, такое государство преклоняет права
отдельных лиц, отдельных групп к правам целого. Таким целым я почитаю Россию.
Преемственными носителями такой государственности я почитаю русских законодателей» (Там же. С. 340).
1
П.А. Столыпин. Программа реформ. Документы и материалы: в 2 т. Т. 1. С. 66–69.
2
Там же. С. 33.
3
Столыпин П.А. Нам нужна Великая Россия. С. 250.
4
Там же. С. 50–51. По мнению П.А. Столыпина, в 1905–1906 гг. по воле императора в России был установлен конституционный порядок, который, однако, не заимствовал парламентарной модели управления, осуществленной в Англии, во Франции
и многих других странах Западной Европы. В наибольшей степени он соответствовал
модели дуалистической монархии, реализованной в Германии и Австро-Венгрии.
Так, в августе 1906 г. Столыпин объяснял английским журналистам: «В Англии судят с английской, то есть с парламентской точки зрения. Между тем, нужно отличать
Глава 8. Революция или реформы? 463
парламентаризма от конституционализма. У нас есть только конституционализм, как
и в Германии или даже в Американской республике» (П.А. Столыпин: Грани таланта
политика. С. 469).
С точки зрения Столыпина, парламентаризм не мог быть осуществлен в России,
т. к. это предполагало бы решительный отказ от традиционных политических институтов, в том числе от самодержавия. Председатель Совета министров считал, что и после
1906 г. источником права был император, который провозгласил новый государственный порядок и гарантировал его осуществление. Следовательно, Россия оставалась
страной монархического суверенитета. В то же время политическая доктрина парламентаризма тяготела к концепции народовластия, декларировавшей народный суверенитет или, по крайней мере, отрицавшей монархический (Столыпин П.А. Нам нужна
Великая Россия. С. 345).
Торжество парламентаризма обозначало бы установление диктата политических
партий, которые бы отстаивали частные или, в лучшем случае, корпоративные интересы. Соответственно, сформированное депутатами правительство не могло стать на
позицию общего блага, что было особенно необходимым в условиях кризиса, в котором оказалась Россия в начале XX в. Кроме того, народные избранники в большинстве
своем не имели управленческого опыта, следовательно, их вмешательство в принятие
решений административного характера было нежелательным. Наконец, парламент,
в сущности, обладавший исполнительной властью, стал бы ареной политической
борьбы, что провоцировало депутатов к перераспределению министерских портфелей,
ожесточенной борьбе с действовавшим правительством, апелляции к общественному
мнению при противостоянии с кабинетом министров. По мнению Столыпина, это превращало бы представительное учреждение в очаг нестабильности, благодаря которому
неизбежно возникали бы конфликты между различными политическими группами.
Состав правительства становился бы неустойчивым, а его политика непредсказуемой.
Выступая в Государственной думе 16 ноября 1907 г., он заявлял: «Я думаю, что, превращая Думу в древний цирк, в зрелище для толпы, которая жаждет видеть борцов,
ищущих, в свою очередь, соперников для того, чтобы доказать их ничтожество и бессилие, я думаю, что я совершил бы ошибку» (Там же. С. 107).
Столыпин был убежден, что политическая система, функционировавшая согласно
Основным законам 23 апреля 1906 г., строилась на строгом соблюдении принципа разделения властей, который фактически отрицался сторонниками парламентаризма, отстаивавшими гегемонию законодательных собраний. В Российской империи депутаты
не могли вмешиваться в сферу компетенции исполнительной власти, которая, в свою
очередь, создавала для представительных учреждений благоприятные условия для
законотворчества. «Законодательная власть должна быть строго отграничена от исполнительной. Не забудьте, что наш нынешний строй – строй конституционный, а не
“парламентарный”. Это очень важно установить», – заявлял П.А. Столыпин в интервью в сентябре 1906 г. (П.А. Столыпин: Грани таланта политика. С. 479).
По мнению Столыпина, благодаря строгому соблюдению принципа разделения
властей представительные и административные учреждения не препятствовали работе друг друга, а, напротив, содействовали совместному успеху и, следовательно,
общему благу. При этом в рамках сложившейся политической системы использовались сильные стороны как законодательной, так и исполнительной власти. Министры,
обладавшие опытом государственного управления, должны были эффективно решать
вопросы административного характера в то время, как депутаты, представлявшие различные общественные интересы, выступали в качестве компетентных экспертов при
464
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
Таким образом, политика реформ неизбежно имела характер эксперимента, который в первую очередь был ограничен особенностями
страны, ее культуры и прошлого. С точки зрения Столыпина, реформы должны были способствовать постепенной эволюции, а не разрушению существовавшей социально-политической системы. «Надо
начать с замены выветрившихся камней фундамента и делать это
так, чтобы не поколебать, а укрепить постройку»1. Если бы в основе реформ лежала исключительно абстрактная теория, такого рода
преобразования лишь дезорганизовали бы общество. «Нельзя забыть
все прошлое, нельзя на все махнуть рукой; торжествовала бы только
теория, шаблон, одинаковый на всю Россию»2. Причем, по мнению
Столыпина, реформы должны были содействовать укреплению государственности, которая являлась единственной действенной силой,
способной осуществить модернизацию России. В условиях же деградации управленческих механизмов социальные или экономические
улучшения были принципиально невозможными.
Эта точка зрения П.А. Столыпина получила искаженную трактовку во многих исследованиях. Так, советская историография, интерпретируя его политическую концепцию, приписывала председателю
Совета министров слова: «Сначала успокоение, потом реформы».
Тем самым подчеркивалась приоритетность репрессивных мер для
правительства. В действительности П.А. Столыпин этих слов не произносил. Они принадлежали историку А.А. Кизеветтеру, анализировавшему правительственный курс в августе 1906 г. в газете «Русские
ведомости»3.
разработке законопроектов, в том числе подготовленных правительством. Эта политическая модель предполагала тесное взаимодействие ветвей власти. «Разве можно
работать производительно, если между правительством и палатами соглашение недостижимо?» – задавался вопросом П.А. Столыпин в интервью П.А. Тверскому в феврале 1907 г. (Там же. С. 501).
При этом одной из основных задач правительства П.А. Столыпина являлось упрочение представительного строя в России, что предполагало сравнительно долгий этап
совместной продуктивной работы законодательной и исполнительной власти. Только
благодаря силе привычки, прецедентам, получившим значение закона, законодательное собрание могло стать неотъемлемой частью государственного аппарата. Иными
словами, перспективы представительного строя могли быть определены лишь на практике, что требовало известной смелости от властей пойти на такого рода эксперимент.
«Сначала посадим, а там будущее покажет, суждено ли возрасти русскому народному
представительству, подняться до высоты или расползтись вширь, а то и вовсе не найти
почвы для своей жизни» (Партия «Союз 17 октября»: Протоколы III съезда, конференций и заседаний ЦК 1907–1915 гг.: в 2 т. М., 2000. Т. 2. С. 408).
1
П.А. Столыпин: Переписка. М., 2004. С. 623.
2
Столыпин П.А. Нам нужна Великая Россия. С. 286.
3
Кизеветтер А.А. Успокоение и реформы // Русские ведомости. 1906. 23 августа.
Глава 8. Революция или реформы? 465
Вопреки этим представлениям, политическая программа Столыпина предполагала одновременное решение двух взаимосвязанных
задач – установление правового порядка и социального мира и проведение необходимых преобразований. Причем нельзя было ограничиться достижением одной из этих целей. С одной стороны, реформы
в условиях анархии невозможны. С другой, политическая реакция
лишь усугубила бы и так сложное положение и спровоцировала бы
серьезные беспорядки. «Реформы во время революции необходимы,
так как революцию породили в большой мере недостатки внутреннего уклада. Если заняться исключительно борьбой с революцией,
то в лучшем случае устраним последствия, а не причину – залечим
язву, но зараженная кровь породит новые изъявления. К тому же этот
путь реформ торжественно возвещен, создана Государственная дума
и идти назад нельзя. Это было бы и роковой ошибкой – там, где правительство победило революцию (Пруссия, Австрия), оно успевало
не исключительно физической силой, а тем, что, опираясь на силу,
смело становилось во главе реформ. Обращать все творчество на полицейские мероприятия – признание бессилия правящей власти», –
писал П.А. Столыпин в 1911 г.
1
Столыпин признавал, что его политика не могла быть совершенно безболезненной для общества. Идя на широкие преобразования,
власть неизбежно нарушала привычный ход вещей. Исключительные меры, к которым прибегало правительство, приостанавливали
действие общих законодательных норм. Однако лишь благодаря
этой политике Россия могла выйти на качественно новый уровень
развития. Причем, по мнению П.А. Столыпина, власть в данном
случае создавала лишь предпосылки для модернизации, которыми
должно было воспользоваться общество и его представители. Выступая в Государственной думе 11 февраля 1909 г., Столыпин заявлял:
«Мы, правительство, мы строим только леса, которые облегчают вам
строительство. Противники наши указывают на эти леса, как на возведенное нами безобразное здание, и яростно бросаются рубить их
основание. И леса эти неминуемо рухнут и, может быть, задавят и нас
под своими развалинами, но пусть, пусть это будет тогда, когда из-за
их обломков будет уже видно, по крайней мере в главных очертаниях,
здание обновленной, свободной в лучшем смысле этого слова, свободной от нищеты, от невежества, от бесправия, преданной, как один
человек, своему Государю России. И время это, господа, наступает,
1
П.А. Столыпин: Переписка. С. 675.
466
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
и оно наступит, несмотря ни на какие разоблачения, так как на нашей
стороне не только сила, но на нашей стороне и правда»1.
Правительственный курс вызывал раздражение и справа, и слева. Правых не могла устроить общая направленность столыпинских
преобразований, которые вели к смене политических элит, перераспределению земельной собственности, утрате лидирующей роли
представителей землевладения в органах местного самоуправления2.
Например, государственный контролер П.Х. Шванебах возмущался
тем, что Столыпин «верил и продолжает верить в возможность упрочения в России демократического конституционного строя; пуще
всего боится упреков в реакции (не желая понять, что реакция в силу
естественного закона должна неизбежно завершить русскую революцию) и мечтает о какой-то роли примирителя между революцией
и монархической властью»3. Столь критично оценивая направленность политики Столыпина, консерваторы не раз противодействовали правительственным инициативам, способствовали выхолащиванию их содержания4.
Для крайних же правых Столыпин был весьма далек от идеала
государственного деятеля. Например, «Русское знамя» так аттестовывало премьер-министра: «С достаточно скромным развитием, не
будучи выдающегося ума, не умея тонко разобраться в идеях и понять принципиальные требования, он смешивал все в одну кучу,
коверкая предметы вместо их обработки… Желая облегчить борьбу
с революцией усиленными полномочиями администрации, он эти
полномочия обратил в источник усиления революции, развив ужасный произвол. Желая прослыть законником, он топтал законы. Безграничным произволом и постоянным насилием Столыпин возбудил
против себя всех и вся, начиная с мужиков и кончая сановниками.
Высокое самомнение, которое всегда овладевает людьми, случайно
выдвинувшимися к власти, ослепляло Столыпина. Таков был этот
заурядный человек на первейшем государственном посту, не сумевший стать государственным человеком»5.
Впрочем, и для либералов Столыпин был фигурой неоднозначной. Их не устраивало укрепление репрессивного аппарата, кажущаяся медлительность преобразований, правительственное понимание
1
Столыпин П.А. Нам нужна Великая Россия. С. 205–206.
2
П.А. Столыпин: Энциклопедия. М., 2011. С. 478–486.
3
Цит. по: Там же. С. 480.
4
Бородин А.П. Столыпин. Реформы во имя России М., 2004. С. 99–117.
5
Цит. по: Изгоев А.С.П.А. Столыпин. Очерк жизни и деятельности. М., 1912.
С. 127.
Глава 8. Революция или реформы? 467
национального вопроса. Правые либералы, поддерживавшие многие
начинания Столыпина, оказывались в явном меньшинстве. В частных беседах П.Б. Струве, удивляя своих товарищей по партии кадетов, отмечал, что «Столыпин выдается своей силой воли и тем, что
у него есть идеи. К тому же он прекрасный оратор… Столыпин был
лучшим оратором во II Думе»1. В.А. Маклаков относил Столыпина
к числу тех, кто более других способствовал упрочению в России основ представительного строя2.
Левые либералы оценивали председателя Совета министров иначе. П.Н. Милюков указывал на непомерное властолюбие премьера3.
М.М. Ковалевский обвинял Столыпина в насилии над русской деревней: «Никогда еще судьбы десятков миллионов людей не решались
так опрометчиво, и никогда решения не носили в большей мере характера доктринерской затеи, проводимой кучкой дворян, случайно
очутившихся у власти»4. По мнению А.С. Изгоева, декларированная
Столыпиным программа не соответствовала тому, что в действительности делало правительство, которое часто было непоследовательным и даже лицемерным. В этой ситуации не могло быть и речи об
успешной реализации отдельных, пускай весьма полезных преобразований: «В атмосфере бесправия и беззакония реформа действительно может выродиться в обезземеление части крестьян для увеличения земельных владений кое-каких кулаков»5. Изгоев признавал,
что премьер «обладал большой выдержкой, незаурядным мужеством
и безусловным личным бескорыстием. Правда, личное мужество не
дополнялось у него мужеством политическим»6. Столыпин слишком
любил власть и ради нее пошел на свертывание курса, который сам
провозгласил. Более того, стремясь сохранить свою должность, он
был даже готов мстить своим неприятелям, уподобляясь «мелкому
уездному администратору»7. Изгоев соглашался с тем, что у Столыпина был сильный ум, но ум «второго сорта». Он был не способен
генерировать новые идеи8.
Для левых радикалов самых разных направлений реализация столыпинского курса представляла непосредственную угрозу, ибо сни-
1
ОР РГБ. Ф. 566. К. 19. Д. 1. Л. 230 об.
2
П.А. Столыпин: Энциклопедия. С. 300.
3
Там же. С. 336.
4
Там же. С. 237.
5
Изгоев А.С. П.А. Столыпин. Очерк жизни и деятельности. М., 1912. С. 116.
6
Там же. С. 128.
7
Там же. С. 128–129.
8
Там же. С. 130–131.
468
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
мала с повестки дня их программу на ближайшую перспективу. Хотя
бы по этой причине Столыпин воспринимался как безусловный враг,
борьба с которым должна быть беспощадной и бескомпромиссной.
По словам лидера партии эсеров В.М. Чернова, «Столыпин – автор
разгона I Думы… Столыпин – автор полосы военно-полевых судов;
даже если вы сосчитаете только число казненных и убитых, только
число из самых близких родственников, знакомых и приятелей, то
ведь мы будем иметь такую армию естественных пропагандистов для
“использования” террористического акта против Столыпина, которую вряд ли можно переоценить»1. Точно так же и для В.И. Ленина
Столыпин – «серьезный и беспощадный враг». От него следовало
«ждать всего худшего». Он представлял самые мрачные силы «старого режима». В силу этого премьер – не вполне самостоятельная фигура, это пешка в руках всемогущей камарильи: «Столыпин – не только
не полновластный, а совершенно ничтожный лакей царя и царской
придворной шайки черносотенцев»2.
Столыпин встречал недоброжелательство практически со всех
сторон: и справа, и слева, и даже в центре. Его подозревали сверху, его
побаивались снизу. Ему не на кого было опереться. И сам Столыпин
это отлично понимал, признаваясь, что обладает не властью, а только
ее тенью3. Едва ли это можно считать удивительным. Слова и дела
Столыпина плохо соотносились с тем, как было принято говорить
и трудиться в бюрократической канцелярии или же в интеллигентском кружке. В канцелярском или кружковом «зазеркалье» сложился особый категориальный аппарат описания государства, власти,
реформ. Не привычный к нему Столыпин говорил на другом языке,
далеком от бюрократического клише или же идеологических штампов. Он попытался перевести проблематику реформ в плоскость
практических дел, решившись пересобрать сельскую Россию, поновому выстроив отношения между людьми на земле. Неслучайно,
что Столыпин полагал себя прежде всего общественным деятелем,
представителем земского дела4.
1
Партия социалистов-революционеров: Документы и материалы: в 3 т. Т. 2. С. 344.
2
Цит. по: П.А. Столыпин: Энциклопедия. С. 281.
3
П.А. Столыпин: Грани таланта политика. С. 494.
4
Там же. С. 493–494.
Глава 8. Революция или реформы? 469
8.8. Время революции
В конце февраля – начале марта 1917 г. могло показаться, что
действительно открылась новая эра в истории России. «Тяжелый
камень спал с души; мы не только освободились, мы очистились, мы
вымылись от грязи, прилипшей к России», – писал князь Е.Н. Трубецкой в начале марта 1917 г.1 Схожим образом описывал ситуацию
П.Б. Струве: «Мы пережили историческое чудо. В отличие от чудес
внешних, то, которое совершилось над нами, не только изменило
окружающую нас обстановку, оно прожгло, очистило и просветило
нас самих. Ураган, над нами пронесшийся и сметший вековые здания человеческих учреждений, прошел чрез наши души и принес им
новый воздух. Мы дышим теперь не тем воздухом, которым дышали
три-четыре недели тому назад»2. Представление о революции как
о правовом, политическом и, главное, историческом чуде, радикально и почти одномоментно изменившим направление развития страны, в той или иной степени оставалось актуальным на протяжении
всего 1917 г. Олицетворением столь чудесного преображения должно было стать Учредительное собрание, решения которого должны
были стать отправной точкой для «пересборки» всего государственного уклада.
Свершившаяся революция признавалась «демократической»,
«общенациональной» и «общенародной». Это движение следовало
возглавить, дабы оно в итоге приобрело политическую и правовую
форму. Правда, уже в самом начале марта 1917 г. в газетных публикациях чувствовались ноты сомнения и скепсиса – давали о себе знать
1
Трубецкой Е.Н. Народно-русская революция // Речь. 1917. № 55. 5 марта. Такова была принятая риторика в дни революции. Так было принято говорить, чему подчинялись публицисты самого разного направления, включая и князя Е.Н. Трубецкого.
Что же в действительности он думал, явствует из его письма М.К. Морозовой от 6 марта 1917 г.: «Привезу тебе “Речь” от 5 марта с моей статьей. Быть может, ты прочтешь
ее раньше. Имей тогда в виду, что в день первого выхода газет нужно было написать
в праздничном тоне только хорошее. О тревогах и опасениях пока молчу, но скажу
тебе по совести, что они – глубоко мучительны. Есть хорошее, но есть и ад. Который ад
лучше: республика чертей или самодержавие сатаны – решить трудно. Отвратительно
и то, и другое. Дай Бог, чтобы “республикой чертей” российская демократия не стала. Дай Бог, чтобы у нас утвердилось что-нибудь сносное, чтобы мы не захлебнулись
в междоусобии и не стали добычей немцев. Но в республиканский рай могут верить
только малолетние, а мне 53 года (Подчеркнуто в оригинале. – К. С.)» (Взыскующие
града. Хроника частной жизни русских религиозных философов в письмах и дневниках С.А. Аскольдова, Н.А. Бердяева, С.Н. Булгакова, Е.Н. Трубецкого, В.Ф. Эрна и др.
М., 1997. С. 671–672).
2
Струве П.Б. Наша задача // Русская свобода. 1917. № 1. С. 3–5.
470
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
первые грозные признаки расползания власти и, соответственно, надвигавшейся анархии1.
В конечном счете ни либералам, ни какой-либо другой политической силе так и не удалось обуздать народную стихию, которая тащила за собой все без исключения политические партии. Безудержный
революционный процесс оказался вне всякого контроля политических партий, которым так или иначе приходилось считаться с этим
историческим фактом. Конечно, была надежда, что разрушительная
стихия рано или поздно должна была превратиться в созидательную.
«Революция выдвинула сейчас две цели: уничтожение обломков
старого режима и быстрое строение нового здания русской государственности на общественных началах»2.
Представлялось, что общество, освободившись от пут полицейского контроля, сможет наконец самоорганизоваться, создать новые
формы социальной и политической консолидации. «Разрушен механизм старой полиции, выродившейся в аппарат политического сыска
и профессионального взяточничества. Общество создает свою добровольческую милицию. Обанкротились старые казенные органы, ведавшие продовольственное дело. Общество образует свои комитеты,
советы, комиссариаты, которые стремятся урегулировать снабжение
населения продуктами питания. Будущему законодателю предстоит
трудная, но и благодарная задача использовать этот общественный
подъем и найти наиболее целесообразные формы и средства для направления, для “канализирования” этой “живой воды” общественной
энергии»3.
Настроения среди представителей общественности в 1917 г. динамично менялись. Вплоть до апреля 1917 г. оптимисты скорее преобладали – на собраниях, на страницах печати4. Кому-то могло даже
показаться, что революция практически закончилась. Грандиозное
событие уже совершилось. Осталось лишь обжиться в новом интерьере. Газета «Речь» писала 20 апреля: «Русскую революцию уже
принято называть великой. И в самом деле, события последних февральских и первых мартовских дней были не только великими, но,
быть может, даже величайшими в нашей современной истории. Мы
как-то слишком быстро освоились с мыслью о них, чтобы сколько-
1
Жилкин И.В. В Петрограде // Утро России. 1917. № 53. 8 марта.
2
Речь. 1917. № 57. 8 марта.
3
Ответственность демократии // Речь. 1917. № 59. 10 марта.
4
Старая власть пала. Да здравствует народная свобода! // Речь. 1917. № 55.
5 марта.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]