Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.
.pdf
Глава 7. Собственность: частная, коллективная, государственная или публичная? 371
сии. Полученная цифра в 20–25 млн дес. могла быть использована на
митинге, но для разработки каких-либо реальных мер была абсолютно не пригодна1. Собственно, весь проект имел политический, а не
«деловой» характер.
Без труда отклонив проект, Витте, возможно, решил выдвинуть встречную инициативу. Так родился не менее известный проект Н.Н. Кутлера. По его расчетам, даже если передать крестьянам
все частновладельческие земли, для доведения душевых наделов до
высших норм Положения 19 февраля 1861 г. не хватит 27 млн десятин. Впрочем, аргументация строилась не на этом «валовом» подходе.
Кутлер попытался произвести погубернскую разверстку и пришел
к выводу, что в губерниях, испытывавших наибольший земельный
голод, возможная прибавка будет исчисляться «ничтожными долями десятин» на душу. Поэтому закономерным оказалось утверждение, что отчуждение частных земель возможно в достаточно узких
пределах, после тщательного изучения местных условий и значение
этой меры проявится только при «подъеме производительности»
и «устранении недостатков надельного землевладения»2. Разумеется,
эта последняя мысль в условиях аграрной революции вряд ли могла
кого-то устроить.
В итоге, несмотря на осторожность Кутлера, по словам министра
просвещения И.И. Толстого, «весьма естественно, что чисто социалистический принцип, положенный в основу предложения, возбудил
горячие дебаты». Витте разгорячился и заявил, что никакой неприкосновенности права собственности не признает. «А что касается интересов помещиков дворян, – продолжал он, – то я считаю, что они
пожнут только то, что сами посеяли: кто делает революцию? Я утверждаю, что делают революцию не крестьяне, не пахари, а дворяне,
и что во главе их стоят все князья да графы, ну и черт с ними – пусть
гибнут»3. Используя столь грубую демагогию, Витте, конечно, учитывал, что «в сферах» не слишком довольны поместным дворянством, не оказавшим должной поддержки трону.
Однако он жестоко просчитался. Сведения о проекте, конечно,
проникли в общество и вызвали бурный протест у правых. В конце
декабря в беседе с В.Н. Коковцовым о проекте с возмущением говорил германский император, назвавший его «прямым безумием»
и «чистейшим марксизмом». Через несколько дней Витте заявил
1
См.: Мигулин П.П. Аграрный вопрос. Харьков, 1906. С. 53–59.
2
Аграрный вопрос в Совете министров (1906 г.). М.; Л., 1924. С. 42–46.
3
Воспоминания министра народного просвещения графа И.И. Толстого.
С. 169–170.
372
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
Коковцову, что никакого отношения к этому «сумасшедшему проекту» не имеет. Кутлер вскоре был отправлен в отставку, став, как он
и предчувствовал, «козлом отпущения»1 (позднее и он, и А.А. Кауфман оказались в рядах кадетской партии).
Между тем реальная разработка аграрной реформы велась во многом помимо этих пропагандистских инициатив. С этой точки зрения
отмена выкупных платежей была лишь технической мерой, знаменовавшей окончательный переход надельных земель в руки крестьян.
В очередной раз вставал вопрос о порядке выхода их из обществ, выдела и возможности продажи наделов. Наконец, предполагавшаяся
активизация операций Крестьянского банка (который получил право
скупать земли за счет своего капитала, а в перспективе должен был
стать посредником при продаже крестьянам казенных и удельных
земель) ставила вопрос о том, кому, в каких размерах и на каких основаниях продавать землю. Комиссию по согласованию манифеста
3 ноября с действующим законодательством возглавил В.И. Гурко.
Возможно, он же был автором «Записки о недопустимости дополнительного наделения крестьян», доказывавшей «полную несостоятельность и фантастичность» этой меры и с одобрением воспринятой императором2. В отличие от Витте, Гурко не считал достаточным
уравнение крестьян в правах с прочими сословиями, а предлагал решительные законодательные и административные меры по «переводу» крестьян к личной собственности.
Разработкой нового аграрного курса продолжало заниматься и горемыкинское совещание, причем оказалось, что противники в вопросе о принудительном отчуждении – Гурко и Кутлер – отстаивают
одну и ту же программу – создания крепкого среднего (фермерского)
землевладения. Интересно, что в своих выступлениях Гурко, активный участник правых дворянских организаций, резко выступил не
только против общины, но и против помещичьих латифундий. Это
был голос технократа, а не помещика. Большинство же совещания
(в том числе такие столпы неославянофильства, как Д.А. Хомяков
и Ф.Д. Самарин) явно находилось в плену патриархально-попе читель ской идеологии3.
С отставкой Витте карьера Гурко не окончилась, а, наоборот, вступила в пору своего расцвета. Этот факт лишний раз демонстрирует,
что смена курса в аграрной сфере зависела не от перестановок в выс-
1
Коковцов В.Н. Указ. соч. С. 120–121.
2
Аграрный вопрос в Совете министров. С. 63–70; Симонова М.С. Указ. соч. С. 212.
3
Симонова М.С. Указ. соч. С. 213–215.
Глава 7. Собственность: частная, коллективная, государственная или публичная? 373
ших эшелонах власти, не от прихотей того или иного министра, а от
более глубоких и мощных факторов.
Можно ли сказать то же об общественном мнении? Важнейший
поворот в сознании консервативного поместного дворянства был зафиксирован уже в ноябре 1905 г. на учредительном съезде Всероссийского союза землевладельцев. «Весь наш 40-летний строй, воздвигнутый на принципе общинного владения крестьян, был роковой
ошибкой, и теперь необходимо его изменить»1, – такой вывод означал
глубокое разочарование в патерналистской политике по отношению
к крестьянству, выражавшееся дворянством в то время, когда и либералы типа Н.П. Шипова, и Витте, и Николай II веры в нее еще не
утратили. Антиобщинные выступления правых помещиков, конечно, были непосредственно связаны с отстаиванием ими нерушимости права собственности и отказом признать правомерность принудительного отчуждения их земель. Впрочем, позднее оказалось, что
в этом, как и во многих других вопросах, дворянство отнюдь не едино.
«C “успокоением” пришло и “протрезвление”»2. Ставка на развитие
в крестьянской среде частной собственности на землю, несомненно,
должна была оказаться в противоречии с убеждениями многих консерваторов. Одни из них продолжали оставаться приверженцами
«патриархальных» ценностей и институтов (в числе которых были
земские начальники и дворянские предводители), другие видели
угрозу в экспансии крестьянского землевладения, а третьи – в неизбежном при уничтожении общины «сверху» широком вмешательстве
в местную жизнь бюрократии3. Позже вопрос о разрушении общины
(а значит, и поддержке столыпинской аграрной реформы) стал причиной для серьезных разногласий в среде правых. Впрочем, в 1905
и первой половине 1906 г. об успокоении можно было только мечтать, а потому нюансы отступали на задний план перед безусловно
разделявшейся всеми «охранителями» идеей неприкосновенности
частной собственности.
Несколько иную позицию заняли, хотя и после серьезных споров,
октябристы, чья аграрная программа отличалась крайней туманностью, но все же содержала положение о принципиальной возможности такого отчуждения. Особого внимания заслуживает программа
по крестьянскому вопросу кадетов. И дело не только в том, что это
1
Цит. по: Соловьев Ю.Б. Указ. соч. С. 201.
2
Бородин А.П. Объединенное дворянство и аграрная реформа // Вопросы исто-
рии. 1993. № 9. С. 37.
3
См.: Мейси Д. Земельная реформа и политические перемены: феномен Сто-
лыпина // Вопросы истории. 1993. № 4. С. 10.
374
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
была наиболее массовая в то время партия, получившая бесспорное
преобладание в I Государственной думе. Именно аграрная проблема
проливает свет на характер кадетского либерализма и на особенности
партийной тактики. Сам лидер партии с полным основанием признавал позднее: «Народническая идеология через аграрный вопрос
вливалась широкой струей в наши партийные ряды, и обвинение
нас нашими противниками в “социализме” было в этом отношении
не совсем безосновательным. При содействии народников мы могли рассчитывать на понимание и сочувствие к нам крестьянства»1.
Трудно сказать, где именно для Милюкова проходила граница между
народнической и либеральной доктринами в аграрном вопросе. Народническая составляющая в русском либерализме была необычайно
сильна изначально; ей не было необходимости «вливаться» в кадетские ряды.
Короткий аграрный раздел программы партии, принятой на ее
I съезде в октябре 1905 г., не содержал даже упоминания о «частной
собственности». Он был целиком посвящен возможным путям расширения крестьянских наделов за счет государственных, удельных
и частных земель2. Доклад А.А. Кауфмана на II съезде партии в январе 1906 г. сводился к признанию невозможности наделить всех
крестьян по так называемой трудовой норме (т. е. дать им столько
земли, сколько они могут обработать личным трудом), хотя докладчик однозначно заявил о своем сочувствии этой идее. Признавалось
необходимым доведение наделов до «потребительской нормы», а для
этого – широкое отчуждение тех частновладельческих земель, которые «являются способом получения ренты», и сохранение в руках
владельцев лишь части их собственности, представляющей «образцы
высокой культуры». Впрочем, Кауфман оговорил и то, что «прирезки
земли составят собой только паллиатив» без повышения ее производительности. Судя по стенограмме прений, некоторые выступавшие (Ф.И. Родичев, Л.В. Гантовер и др.) явно колебались: «теория»
толкала их в пользу «уважения права собственности», потребности
политического момента заставляли это право игнорировать. Другие,
напротив, считая предложенные меры недостаточными, заявляли,
что следует, по словам В.Е. Якушкина, «сказать крестьянам: ваша
дальнейшая судьба – “земля и воля”». Озабоченный единством партии Милюков, признав, что «состав членов разнообразен и мировоззрения их различны, одни стоят на точке зрения права, другие – на
1
Милюков П.Н. Воспоминания. С. 353.
2
Съезды и конференции конституционно-демократической партии. Т. 1. 1905–
1907. М., 1997. С. 39.
Глава 7. Собственность: частная, коллективная, государственная или публичная? 375
точке зрения пользы», призвал присутствующих к «благоразумию».
Принципиальных изменений в программе сделано не было1.
На III преддумском съезде (21–25 апреля 1906 г.) картина существенно изменилась. Данные избирателям обещания, победа на выборах и эйфория от ожидания еще более крупных побед сильно радикализировали партию. Проект аграрной комиссии, построенный
на принципе принудительного отчуждения (именно он лег в основу
представленного в Думе «проекта 42-х»), подвергся резкой критике за недостаточную радикальность, поскольку он сохранял остатки
частной собственности на землю. Между тем она, как заявил один
из ораторов, является «одной из самых вреднейших монополий».
«Проект сведется в конце концов при своем осуществлении к полному уничтожению частной поземельной собственности, – продолжал
он. – …Зачем же скрывать действительный смысл… реформы?» Один
за другим выступавшие заверяли съезд в своей глубокой антипатии
к принципу частного землевладения. П.Б. Струве, говоря о проекте,
заявил, что «большего дать невозможно. Фактически при ее [реформы] осуществлении от частного землевладения действительно остается… то, что можно будет положить в жилетный карман». Сторонники
частной собственности (например, Л.И. Пет ражицкий) вынуждены
были возражать против преобладающего настроения только с «деловой» точки зрения, «не касаясь принципов»2. Многие противники национализации лишь выражали сомнение в том, что она придется по
душе крестьянам. Один из «левых», А.С. Изгоев, даже заявил вполне
в социалистическом духе, что национализация не может стать «окончательным решением социального вопроса», поскольку «останутся
еще капиталистическое хозяйство, налоговая система и т. д.» Подытожил прения Милюков: «Во всяком случае, в проекте аграрной
комиссии ни о какой классовой точке зрения не может быть и речи,
а если проект и нарушает чьи-либо классовые интересы, то, во всяком случае, не крестьян». В итоговой резолюции подчеркивалось, что
«передача земли в руки трудящихся» является «руководящим принципом партии»3.
Действительно, только крайне пристрастные политические противники могли обвинить кадетов весной 1906 г. в «защите частной
собственности». Возможная неискренность некоторых выступавших или влияние «настроений в массах», конечно, сути дела не
1
Там же. С. 128–149.
2
Там же. С. 295, 303, 304.
3
Там же. С. 329, 334.
376
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
меняли. «Умеренность» кадетов выражалась тогда лишь в том, что
они, отстаивая законодательный путь преобразования, не считали
возможным, скажем, призывать крестьян к захвату земли. В революционности же самого этого преобразования, как оно виделось подавляющему большинству делегатов, едва ли приходится сомневаться.
Примечательно также, что несомненное влияние на окончательно
принятую партией программу оказала аграрная программа близкой
к ним, но считавшейся немного более правой Партии демократических реформ, составленная известным приверженцем крестьянской общины профессором А.С. Посниковым1. Суть ее заключалась
в идее создания государственного земельного фонда из которого
наделялись бы (по возможности по «трудовой норме»!) в бессрочное пользование все нуждающиеся крестьяне. Для Посникова и его
многочисленных единомышленников, в том числе и в рядах кадетов,
эта идея была отнюдь не тактической уловкой, призванной привлечь
симпатии крестьян, а принципиальным убеждением в пагубности
развития рыночных отношений в крестьянской среде. Разумеется,
такой подход был весьма далек от либерализма не только в его классическом, но и в новом, распространившимся в Европе на рубеже веков «социальном» варианте.
Необходимо подчеркнуть, что тот способ решения аграрного вопроса, который был сформулирован кадетами, исключал возможность становления и крестьянской частной собственности на землю
(независимо от убеждения многих из них в том, что ее развитие –
единственно целесообразный путь аграрной эволюции). Таким образом, ни один из вариантов правительственной программы не мог быть
для кадетов приемлемым, а конфликт на этой почве стал неизбежен.
Что касается аграрной программы социалистических партий, то
традиционно считается, что наиболее разработанной она была у эсеров. Знаменитая концепция социализации земли предполагала отмену частной собственности и отчуждение без выкупа всех частновладельческих земель с созданием некоего «общенародного» фонда,
из которого все желающие наделялись бы землей на уравнительных
началах. Для наемного труда места в этой программе также не оставалось. Предполагалось, что распоряжаться земельным фондом должны были органы всесословного самоуправления разных уровней.
Идеи, которые лежали в основе этой программы, действительно
разрабатывались в народнической и неонароднической публици-
1
См.: Хайлова Н.Б. Проблема центризма в русском либерализме в начале
XX века // Партии демократических реформ, мирного обновления, прогрессистов. Документы и материалы. М., 2002. С. 13–14.
Глава 7. Собственность: частная, коллективная, государственная или публичная? 377
стике десятилетиями. Впрочем, идеологи партии вынуждены были
делать многочисленные уступки реальности, которые «размывали»
и усложняли программу, что, в свою очередь, вызывало бесконечные внутрипартийные дискуссии. В итоге, по словам современного
историка, «аграрная программа разрасталась в многостраничный законопроект со сложной иерархией разделов, статей, пунктов и подпунктов… Формализация программы, стремление направить крестьянское движение в заданное парадигмой русло, были чреваты
противопоставлением придуманного пути в страну счастья и изобилия с реальными крестьянскими интересами…»1 Отдельный и непростой вопрос – насколько эсеровская программа была понятна
крестьянам и соответствовала их менталитету. Крестьяне, бесспорно, «вычитывали» в идеях эсеров смысл, который им хотелось в них
увидеть, и многие партийцы не без основания испытывали во время
революции неподдельную тревогу по этому поводу.
Таким образом, адекватного решения ключевого вопроса российской действительности и, соответственно, революции – вопроса
о земельной собственности – ни одна политическая сила предложить
не смогла. Этот факт ярко проявился, в частности, в недолгой истории I Государственной думы. Достаточно быстро в центре внимания
думцев, как и ожидалось, оказался вопрос о земельной собственности. Кадетский проект принудительного отчуждения частновладельческих земель за вознаграждение, известный как «проект 42-х»,
был внесен в Думу 8 мая. Думается, нет необходимости опровергать
аксиоматичное для советской историографии мнение о его пропомещичьем характере. Кадеты действительно не предлагали полного
уничтожения помещичьего землевладения и бесплатной передачи
крестьянам всех земель (чего от них и невозможно было ожидать),
однако проект, при всей его неопределенности, открывал путь для самой широкой экспроприации частных земель с созданием «государственного земельного запаса» и наделением из него в пользование и за
плату всех нуждающихся2.
19 мая с возражениями по поручению Совета министров выступили А.С. Стишинский и Гурко. Суть речи первого сводилась к тому,
что отчуждение незаконно и, главное – не может решить земельного
вопроса, ибо, лишь незначительно (в целом примерно на треть) увеличив крестьянские наделы, приведет к варваризации земледелия, за-
1
Леонов М.И. Партия социалистов-революционеров в 1905–1907 гг. М., 1997.
С. 281.
2
Там же. С. 67–69.
378
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
стою в сельском хозяйстве и падению товарного производства хлеба,
да и получение земли лишь в пользование крестьян удовлетворить
не сможет. Выступление Гурко было более ярким и убедительным.
Указав на то, что невозможно, экспроприировав земли помещиков,
оставить в неприкосновенности другие, в том числе крестьянские
частные владения, он нарисовал картину всеобщего поравнения наделов до уровня менее 4 дес., с иронией заметив, что даже социалистические теории имеют в виду не раздробление производительных
сил, а наоборот, их объединение, предложение же кадетов означает
не социалистический, а «первобытный» способ обеспечения социальной справедливости1.
С возражениями от имени кадетов выступил М.Я. Герценштейн,
перемежавший не вполне корректные ссылки на зарубежный опыт
государственного регулирования в аграрной сфере пророчествами
о всеобщем крестьянском бунте. В дальнейшем дискуссия имела продолжение, однако суть ее, конечно, заключалась не в основательности
доводов сторон. Власть достаточно решительно высказала свое кредо, оппозиция лишний раз заявила о своем. Впрочем, Думу ожидали
и другие, гораздо более радикальные программы решения земельного вопроса. 23 мая был внесен известный трудовический «проект
104-х»2, предполагавший фактическую отмену частной собственности на землю и передачу ее в «общенародный земельный фонд»,
распоряжаться которым должны были «местные самоуправления,
избранные всеобщим, равным, прямым и тайным голосованием». Из
этого фонда и предполагалось наделение всех трудящихся по трудовой норме. По данным М.И. Леонова, в основу проекта лег «программный документ», написанный А.В. Пешехоновым – одним из
лидеров группировки народнических публицистов, оформившейся
вокруг журнала «Русское богатство», а позднее составившей ядро
партии народных социалистов. Различия между ними и эсерами заключались в данном вопросе в том, что энесы выступали за сохранение в собственности крестьян приобретенных ими земель (но не
выше трудовой нормы), а также за выплату вознаграждения за принудительно отчуждаемые частные земли (в первую очередь опять-таки крестьянские). Несомненно, эти особенности и делали программу
энесов гораздо более привлекательной для крестьян3.
1
Государственная дума 1906–1917. Стенографические отчеты. М., 1995. Т. 1.
С. 142–155.
2
Там же. С. 165–166.
3
См.: Леонов М.И. Указ. соч. С. 289–290.
Глава 7. Собственность: частная, коллективная, государственная или публичная? 379
На следующий день был оглашен «проект 35-ти», предлагавший
немедленное создание на местах упомянутых в предыдущем проекте
земельных комитетов. Подписавшие его левые трудовики, действовавшие по инициативе лидера эсеров В.М. Чернова, несомненно,
имели в виду дальнейшее революционизирование страны1. «Нам необходимо, – прямо заявлял по этому поводу Аладьин, – создать вне
Думы такие силы, на которые мы могли бы рассчитывать в нужный
момент, в момент конфликта»2. Наконец, 6 июня Дума услышала
о «проекте 33-х», без экивоков и в полном виде излагавшем эсеровскую программу абсолютной ликвидации частной собственности на
землю и ее всеобщее уравнительное распределение. В отличие от предыдущих, этот проект был отвергнут без передачи в комиссию, работа
же самой аграрной комиссии Думы вскоре зашла в тупик из-за невозможности совместить кадетский и трудовический проекты3.
Разумеется, в таких условиях внесение в Думу намеченной еще
при Витте при деятельном участии Гурко программы, нацеленной
в первую очередь на ликвидацию общины, было по меньшей мере несвоевременным. И когда по настоянию Гурко отклоненный в апреле
Государственным советом проект по этому поводу все-таки поступил
на обсуждение Совета министров, против него «решительно восстал
Горемыкин, а Столыпин не произнес в его защиту ни единого слова»4.
Тем не менее 6 и 10 июня правительство внесло в Думу два аграрных
законопроекта, предполагавших возможность выхода крестьян из общины и расширения их землевладения (не за счет частных земель).
Они явно носили компромиссный характер, предполагая, например,
упразднение земских начальников и одновременно сохранение неотчуждаемости крестьянских наделов. По мнению Д. Мейси, проекты были рассчитаны «на привлечение крестьянства и либеральной
оппозиции»5. Если так, то замыслы правительства потерпели полное
фиаско. Дума демонстративно отклонила проекты без передачи в комиссию, т. е. отказалась даже обсуждать их. Лишь после ее роспуска
12 августа без обсуждения в Совете министров был принят закон о передаче Крестьянскому банку казенных, а несколько позже удельных
и кабинетских земель. «Мере этой, – писал Гурко, – Столыпин придавал исключительное значение, полагая, что она произведет благо-
1
Там же. С. 179–180.
2
Цит. по: Колесниченко Д.А. Трудовики в период первой российской революции.
М., 1985. С. 66.
3
Там же. С. 69–73.
4
Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. С. 557.
5
Мейси Д. Указ. соч. С. 11.
380
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
приятное впечатление в крестьянской среде и вырвет у кадет один из
боевых и прельщающих сельское население пунктов их программы».
В каком-то смысле премьер использовал кадетскую идею о государственном фонде земель, передававшихся, правда, не в пользование,
а на выкуп. По позднейшим воспоминаниям Гучкова, во время переговоров о вхождении общественных деятелей в кабинет он заявлял:
«Нет предела тем улучшениям, облегчениям, которые я готов дать
крестьянству… я даже не так уже расхожусь с кадетской программой,
я только отрицаю массовое отчуждение»1. В тот момент он стремился
подчеркнуть то, что объединяло его с умеренными общественниками,
но при желании в программе аграрной реформы, которую проводило
правительство, несложно было обнаружить и акцентировать противоположные черты, позволявшие надеяться на поддержку правых. За
пределами же политической риторики смысл реформы мог окончательно определиться только в ходе ее реализации: «подправленный»
практикой, реальностью, он мог существенно отличаться от первоначальных деклараций и ожиданий. Зависел он и от параллельных преобразований в административно-судебной сфере.
Примечательно, что Гурко не скрывал от своего начальника отрицательного отношения к передаче Крестьянскому банку казенных
и удельных земель. Это мера оценивалась им как бесполезная (крестьяне, утверждал он, и так арендуют все передаваемые банку земли)
и даже опасная, поскольку и крестьянство и общество легко могли
прийти к выводу о закономерности отчуждения частных земель. Да
и для правительства подобное «развитие» принятых мер могло стать
логичным. Премьер вроде бы давал основания для подобных опасений. Лидеру Объединенного дворянства гр. А.А. Бобринскому он
якобы даже не побоялся в то время сказать: «А вам, граф, с частью
ваших земель придется расстаться»2. Нельзя не согласиться с обоснованным мнением П.Н. Зырянова, что Столыпин признавал закономерность и благотворность перехода дворянских земель в руки
крестьян, но не принудительным, а естественным путем3. В отличие
от Гурко, видевшего в разрушении общины средство сохранить дворянскую собственность, он не только не усматривал никакого противоречия между индивидуализацией крестьянского землевладения
и его приращением, но полагал, что это – взаимосвязанные аспекты
одной и той же задачи.
1
Александр Иванович Гучков рассказывает… М., 1993. С. 46.
2
Гурко В.И. Черты и силуэты прошлого. С. 583.
3
Зырянов П.Н. Петр Столыпин. Политический портрет. М., 1992. С 48–49.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]