Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.

Диктатура в «высших сферах» воспринималась как возможная альтернатива уступкам власти оппозиционной общественности. Убеждая императора подписать Манифест о создании законодательной Государственной думы, С.Ю. Витте так об­рисовал имевшуюся альтернативу: либо власть идет на введение в России конститу­ционных порядков, либо устанавливается диктатура, которая с неизбежностью будет реализовывать жесткую репрессивную политику. В интерпретации самого Николая II выбор заключался в следующем: «Представлялось избрать один из двух путей: назна­чить энергичного военного человека и всеми силами постараться раздавить крамолу; затем была бы передышка и снова пришлось бы через несколько месяцев действовать силою; но это стоило бы потоков крови и в конце концов привело бы неминуемо к те­перешнему положению, т. е. авторитет власти был бы показан, но результат оставался бы тот же самый и реформы вперед не могли осуществляться бы» [Переписка Нико­лая II и Марии Федоровны (1905–1906) // Красный архив. 1926. № 3. С. 167].

Впрочем, даже самые серьезные уступки общественности отнюдь не исключали необходимости прибегать к «диктаторским методам» управления в борьбе с рево­люционными выступлениями. Идею проведения жесткой репрессивной политики в отношении «революционных элементов» последовательно отстаивал сам импе­ратор. В частности, 19 октября 1905 г. он писал вдовствующей императрице Марии Федоровне: «Тошно стало читать агентские телеграммы, только и были сведения о забастовках в учебных заведениях, аптеках и пр., об убийствах городовых, казаков и солдат, о разных беспорядках, волнениях и возмущениях. А господа министры, как мокрые курицы, собирались и рассуждали о том, как сделать объединение всех ми­нистерств, вместо того чтобы действовать решительно» (Там же. С. 167). 15 декабря 1905 г. Николай II уже с облегчением писал о событиях в Москве: «Как ни тяжело и больно то, что происходит в Москве, но мне кажется, что это к лучшему. Нарыв долго увеличивался, причинял большие страдания и вот, наконец, лопнул. В первую ночь восстания из Москвы сообщали, что число убитых и раненых доходит до 10 000 чел.; теперь, после шести дней, оказывается, что потери не превышают 3 тыс. В вой­сках, слава богу, немного убитых и раненых» (Там же. С. 182). «На террор нужно от­вечать террором», – отмечал император (Там же. С. 186). 14 августа 1906 г. он писал председателю Совета министров П.А. Столыпину: «Непрекращающиеся покушения и убийства должностных лиц и ежедневные дерзкие грабежи приводят страну в состо­яние полной анархии. Не только занятие честным трудом, но даже сама жизнь людей находится в опасности. Манифестом 9 июля было объявлено, что никакого своеволия или беззакония допущено не будет, а ослушники закона будут приведены к подчи­нению царской воле. Теперь настала пора осуществить на деле сказанное в манифе­сте. Посему предписываю совету министров безотлагательно представить мне: какие меры признает он наиболее целесообразными принять для точного исполнения моей непреклонной воли об искоренении крамолы и водворения порядка… По-видимому, только исключительный закон, изданный на время, пока спокойствие не будет вос­становлено, даст уверенность, что правительство приняло решительные меры, и успо­коит всех» (Переписка Н.А. Романова и П.А. Столыпина // Красный архив. 1924. № 5. С. 103–104).