Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.
.pdf
Глава 8. Революция или реформы? 441
8.6. Революция на перекрестке мнений
Конечно, любые хронологические рамки – условность, о которых
не стоит спорить, а надо договариваться. Однако в данном случае за
выбором начальной и конечной даты революции стоит весьма значимая историографическая проблема: как понимать характер социальных и политических процессов тех лет. Тем не менее вне зависимости от ответа на этот вопрос для любого исследователя максимальная
концентрация событий Первой русской революции приходится на
1905 г. Яркие события последующих лет станут лишь «эпилогом»
к драме 1905 г., а ее развязку привычнее относить к октябрю того года.
Однако такая расстановка акцентов отнюдь не была очевидной для
современника, который как раз в 1905 г. не был уверен, что стал свидетелем «кульминации» революции, относя ее к будущим временам.
К 1905 г. идея радикального политического разворота охватила
все слои общества (имеется в виду т. н. образованное меньшинство).
Для общественной мысли России то был момент истины. Партийные
интеллектуалы могли воочию рассмотреть массовое движение в различных регионах страны, общественное мнение, не сдерживаемое
государственной цензурой, скоротечно менявшееся общественное
настроение. Раньше некоторым казалось, что в России невозможна
революция. Она произошла. Многие полагали, что в России никогда не будет законодательного представительства. Оно появилось.
Жизнь с неумолимостью доказывала, что в России возможно все.
Так, еще в октябре 1905 г. С.Ю. Витте писал, что подлинная революция в России пока не началась. Происходила еще не «настоящая»,
но «идейная революция», выразившаяся в том, что крайние идеи завоевали симпатии масс. Прежде немыслимые лозунги обретали популярность. Это все готовило будущий социальный взрыв, который
правительство должно было предупредить: «Каждый лишний день
уносит общественную мысль все дальше и дальше. Еще немного,
и она окажется унесенною в пространство безграничное, в хаос идей.
Страна сама не заметит, как окажется в хаосе действий. Тогда ничто
не поможет. Тогда будет поздно»1.
Иными словами, Витте констатировал начало революционного
процесса, который был запущен, дал уже некоторые результаты, но
далеко еще не принял тех масштабов, которых следовало во что бы
то ни было избежать. Эта точка зрения была распространена в обще-
1
Проект манифеста о событиях 9 января // Красный архив. 1925. Т. 11–12.
С. 54–56.
442
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
стве. 29 октября 1905 г. издатель газеты «Новое время» А.С. Суворин
отмечал, что революция «начинается с того момента, когда перестают слушаться правительство. Она выступила в образе еще неясном.
Ни лицо ее, ни руки, ни рост еще не определились явственно». Несколько дней спустя Суворин написал, что революция «показывает
только цветочки, а ягодки еще вереди»1. И. д. министра внутренних
дел П.Н. Дурново еще в ноябре 1905 г. полагал, что революция лишь
начиналась в России, и со своей стороны дожидаться «ягодок» не
собирался. Его ближайший сотрудник Д.Н. Любимов писал в своих
воспоминаниях: «Дурново со свойственной ему некоторой грубостью
в выражениях стал мне объяснять, что мы уже перешли из смуты в революцию, может быть, покуда еще деланную и искусственную, но фигура революции уже ясна. Все власть имущие хотели ее ударить, но
не решались. Все они с графом С.Ю. Витте во главе опасаются пуще
всего общественного мнения, прессы. Боятся, вдруг лишат их облика
просвещенных государственных деятелей. Мне же терять нечего, особенно у прессы. Вот я эту фигуру революции и ударил прямо в рожу
и другим приказал: бей на мою голову. При теперешнем положении
иных способов нет, да и вообще, особенно у нас в России, это один из
наиболее верных…»
2
Впрочем, были те, кто вовсе отрицал революцию в России даже
в ноябре 1905 г. «Мне думалось, что уступить перед насилием уличной толпы и ее одной… все-таки постыдятся. Чем более затягивалась
забастовка, тем более крепла во мне эта надежда». Вроде бы политическая забастовка демонстрировала все бессилие революционного
движения, которое не находило поддержки в народных низах, утомляло его участников и было лишено каких-либо перспектив развития.
«Казалось все входит понемногу в норму, вся эта грандиозная манифестация (Всероссийская октябрьская забастовка. – К. С.) грозила
разрешиться в ничто, в мыльный пузырь и лишь обнаружить еще раз
до какой степени фактически невозможна у нас революция даже при
полной забастовке самой власти... вдруг в ту минуту, когда этого всего менее можно было ожидать, появляется Манифест, которым царь
уступил, дал полное удовлетворение бунтовщикам, признал главнейшее их домогательство», – так 9 ноября 1905 г. описывал ситуацию
публицист и общественный деятель Ф.Д. Самарин3.
1
Суворин А.С. Русско-японская война и русская революция. С. 364, 370.
2
РГАЛИ.Ф. 1447. Оп. 1. Д. 39. Л. 460.
3
ОР РГБ. Ф. 265. К. 153. Д. 3. Л. 13. Соответственно, политический режим, учрежденный после Манифеста 17 октября 1905 г., Ф.Д. Самарин считал юридической
фикцией, лишенной какого-либо социально-политического содержания. Она основы-
Глава 8. Революция или реформы? 443
Другие же публицисты, общественные деятели революцию признавали, но как бы ее оправдывали перед своими взыскательными
читателями, отказывавшимися верить, что революция России могла
принять такие «скромные формы». В октябре 1905 г. социолог и публицист С.Н. Южаков полагал, что в России происходила особая,
«мирная революция»: «Не на баррикадах одерживает свои победы
народная революция в России. На улицах торжествует тройственный союз черносотенной губернской администрации, ее полиции
и мобилизованных ими жуликов и хулиганов…»1 25 октября 1905 г.
в статье в газете «Право» С.Н. Прокопович отмечал, что отсутствие
привычных форм революционного насилия отнюдь не является препятствием к тому, чтобы полагать события 1905 г. революционными:
«Там (в Пруссии, во Франции. – К. С.) было вооруженное восстание
народа против правительства, победа народа над войсками в уличной
борьбе, баррикады и кровь, захват власти над столицей и временное
правительство, – здесь был только отказ в работе, остановивший всю
экономическую, общественную и государственную жизнь страны.
Несмотря на различие форм, результат один: капитуляция абсолютизма перед волей народа. Очевидно, и революции подлежат эволюции, – в зависимости от изменений всей совокупности общественных
отношений»2.
Таким образом, одни современники отрицали сам факт революции в России, другие же признавали ее наличие и при этом неизменно отмечали особый характер процессов, разворачивавшихся
в России. У этой проблемы есть «бытовое» объяснение. Английский
валась на безволии власти, не способной соответствовать своей исторической миссии,
верно оценить соотношение сил и принять должное решение. В этом случае вопрос
о форме правления находился не в правовой, а в политической плоскости. «Признаюсь, я не вижу надобности в формальной отмене Манифеста 17 октября… Царская
власть зиждется у нас не на каком-нибудь законодательном акте, не на той или иной
статье Основных законов. Она создана нашей историей, она выросла вместе с Русской
землей и корни ее глубоко проникли в народную почву. Поэтому отменить или умалить и поставить в известные пределы власть русского царя не может никто, хотя бы
и сам самодержец. Она останется неизменной, доколе будут существовать те реальные
условия, из коих она возникла и в коих она черпает свою силу. Я глубоко убежден,
что судьба русского самодержавия зависит не от того, останется ли в силе Манифест
17 октября или нет, а от того, будет ли оно само сознавать свое историческое значение,
останется ли оно верно своему призванию и оправдает ли оно, наконец, ту народную
веру, в которой заключается вся его жизненность и сила» (Русское дело. 14 янв. 1906.
№ 2. С. 2).
1
Южаков С.Н. Политика // Русское богатство. 1905. № 10. С. 149.
2
Прокопович С.Н. Эволюция революции // Право. 1905. № 41. 25 октября.
Стб. 3401.
444
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
журналист М. Бэринг поражался тому, как сложно сформулировать
то, что происходит в России. Это трудно понять из Англии: слишком
много идет информации из России – и из-за деревьев не видно леса.
И главное: с этим нелегко определиться и в самой России, где у каждого свой опыт переживания 1905 г., в большинстве случаев мало отличавшийся от дореволюционного. И сам Бэринг признавался, что
в повседневной жизни Петербурга декабря 1905 г. он не увидел признаков свершавшейся революции1.
Некоторое время спустя, в январе 1908 г., П.Н. Милюков прочел
лекцию в Нью-Йорке о конституционном движении и государстве
в России. Особое внимание было уделено событиям 1905–1906 гг.
Милюков выделил несколько этапов политической жизни того времени. Наиболее значимой оказалась «национальная фаза» подъема
общественного движения. Она объединила и конституционалистов,
и социалистов. Все требовали Реформы, т. е. конституции2. Вторая
фаза началась с «падения самодержавия», иными словами – с событий октября 1905 г.3 Именно тогда Россия вошла в революционную
фазу общественного движения, которая оказалась не слишком продолжительной. По словам Милюкова, «революционные элементы
движения, увлеченные… победой 17 октября уверили сами себя, что
мир стоит накануне социального переворота и что Россия должна
дать сигнал на него… Таким образом, революционное движение сначала отделилось от движения конституционного. Революционная
фаза во всяком случае была коротка… Она началось с октябрьской
победы. Она пришла к своему заключению с декабрьским поражением вооруженного восстания в Москве»4. Новая, последовавшая за
тем фаза началась с созыва Первой Думы в апреле 1906 г. Это был
третий период общественного движения, который Милюков и назвал конституционным. Он оказался и самым коротким, т. к. история отвела ему всего лишь 72 дня, т. е. время, опущенное Первой
Думе5. Вслед за ее роспуском начался контрреволюционный период, который продолжался и в 1908 г.6 Политический анализ Милюкова интересен и сам по себе. Лектор в очередной раз воспроизводил привычное ему понимание исторических циклов, во многом
повторяющихся, но в то же время качественно меняющих расклад
1
Baring M. A year in Russia. L., 1907. P. 45.
2
ГА РФ. Ф. 593. Оп. 1. Д. 26. Л. 15.
3
Там же. Л. 15а.
4
Там же. Л. 15а – 16.
5
Там же. Л. 16.
6
Там же. Л. 17.
Глава 8. Революция или реформы? 445
сил и перспективы развития. Россия двигалась по спирали, в своем
стремительном беге задевая все те же углы, но при этом заметно раздвигая собственную орбиту. Но все же в данном случае интереснее
другое: по мнению Милюкова, собственно революция в России началась только осенью 1905 г.; ее предваряли события принципиально
иного характера.
Действительно, масштаб событий 1905 г. казался недостаточным. Современники большего ожидали от 1906 г., полагая, что он-то
и станет «русским 1789 г.». В значительной мере эти настроения подогревались выборами в Думу и началом ее работы, которые, казалось, должны были стать поворотными в истории страны. Сенатор
Н.А. Хвостов писал 26 марта 1906 г.: «Нам нечего закрывать глаза на
совершающееся. Революция форменная, и события очень напоминают Францию в конце XVIII в.: та же трусость и неспособность наверху и какое-то озверение во всей стране»1. По мнению уже упомянутого Бэринга, с началом работ Государственной думы Россия вступала
в свой «1789 год»2. В апреле 1906 г. схожую мысль высказал и историк Н.И. Кареев, прежде много и плодотворно занимавшийся как раз
революцией во Франции конца XVIII в.
3
Готовясь к будущим революционным потрясениям, различные
политические силы по-разному оценивали характер самого революционного процесса. Так, кадеты полагали, что отождествлять
революцию с насилием революционных партий могут лишь политические романтики, далекие от понимания всей сложности исторического процесса. С точки зрения кадетов, право – это не столько
писаный закон, сколько представление о справедливости, бытующее
в современной жизни, общественный идеал. Утрата самодержавием
своего прежнего «обаяния» неизбежно должно было привести его
к краху. С точки зрения этого подхода, подлинные революции происходят в головах людей и лишь затем находят свое выражение в политической практике. Власть, оказавшаяся наедине с враждебным
ему общественным мнением, теряет всякие силы к сопротивлению,
лишается какой-либо общественной поддержки и вынуждена идти на
значительные уступки. Оппозиции оставалось лишь «организовать»
общественное мнение, чтобы правительство утратило веру даже
в собственное физическое превосходство над обществом, за которым
не было репрессивного аппарата. Подтверждение своей теории каде-
1
Представительные учреждения Российской империи в 1906–1917 гг.: Материа-
лы перлюстрации Департамента полиции. М., 2014. С. 13.
2
Baring M. A year in Russia. P. 205.
3
Кареев Н.И. К вопросу о разгоне Думы // Речь. 1906. 21 апреля.
446
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
ты видели в событиях 1905 г., когда власть уступила не столько под
давлением насильственных действий оппозиции, а прежде всего по
причине собственного бессилия. По этой логике от правительства
следовало ожидать и дальнейших уступок. Вся тактика кадетов в период деятельности I Государственной думы была нацелена на скорейшее установление парламентаризма и создание ответственного
правительства. Государственная дума должна была фактически стать
Учредительным собранием1.
Кадеты исходили из принципиальной невозможности сотрудничать с существующим режимом. Он мог быть преобразован лишь под
давлением общественного мнения, выразителями которого и стремились быть члены Конституционно-демократической партии. «Сущность всякого правительства заключается не в физической силе,
не в пушках и пулеметах, а в том моральном и социальном авторитете, которым оно пользуется в населении; потерей этого авторитета и начинается процесс разрушения самого правительства», – утверждал Н.А. Гредескул в клубе Партии народной свободы 23 июня
1906 г.2 При такой постановке вопроса средством борьбы с правящим
режимом могло бы стать не создание некой регулярной армии повстанцев, т. к. не в ее силах будет справиться со всей мощью государственной машины, а обесточивание этой машины. Этого можно
было достигнуть как раз путем формирования и организации общественного мнения, которое в случае противодействия ему могло вылиться и в общественное действие. Сила последнего – не физическая
сила, победа его – не торжество насилия над насилием. Могущество
общественного действия заключается в том, что оно дает власти ясно
понять, что та не может управлять обществом, которое ему не подчиняется. «Можно тушить пожар, пока он вспыхивает в одном–двух местах, но если он вспыхивает в бесконечном количестве мест, тушить
его не хватает никаких сил, да и пожарные могут отказаться от своего
дела», – писал Д.Д. Гримм в 1905 г.
3
Ставка в этом случае делалась не на революционера, фактически
подыгрывавшего реакции, а на рядового представителя общества,
которому и принадлежало последнее слово в споре различных по-
1
См.: Соловьев К.А. Поэтика русского либерализма // Российский либерализм:
итоги и перспективы изучения. Сб. материалов Международной научной конференции. 28–29 сентября 2018 г. Орел, Орловский гос. ун-т им. И.С. Тургенева. Орел: ОГУ;
Издатель Александр Воробьев, ИД «Орлик», 2018. С. 58–65.
2
Речь. 1906. № 109. 25 июня. C. 3.
3
Гримм Д.Д. Наше политическое положение // Право. 1905. № 15. 15 апреля.
Стб. 1168.
Глава 8. Революция или реформы? 447
литических сил за власть. Именно «обыватели», не склонные поддерживать революционное движение и в то же время составлявшие
большинство населения, играли ключевую роль в политической
борьбе, а не отдельные революционные выступления. Задача кадетов
заключалась в том, чтобы вовлечь в «освободительное движение» эту
пассивную, а часто политически индифферентную народную массу.
Данная концепция нашла свое яркое воплощение в Выборгском
воззвании, подписанном 10 июля 1906 г. депутатами I Думы в знак
протеста против ее роспуска. Бывшие народные представители призывали своих избирателей отказать правительству в уплате налогов
и службе в армии. Указанные меры предполагали осознание гражданами наличия неотъемлемых прерогатив Государственной думы,
которые не могла осуществлять любая другая власть, кроме представительной. В соответствии с этим они должны были отказываться
подчиняться незаконным требованиям режима, прибегнув к тактике
пассивного сопротивления. Это продемонстрировало бы правительству степень его непопулярности в обществе, которая исключала
возможность прежнего существования бюрократической системы
управления. По утверждению А.И. Каминки, «если наступает момент
защиты народных прав внепарламентским путем, то защита путем
пассивного сопротивления, как сопряженная с наименьшими жертвами для населения, обещающая победу лучше организованным, а не
только материально более сильным, представляется наиболее естественным средством…»1 Это означало бы политическую революцию,
которая была обусловлена качественными изменениями в правовом
сознании граждан. Иначе говоря, общество должно было проявить
себя как гражданское, чтобы стали возможными все последующие
изменения в политической и социальной жизни.
Для леворадикальных партий силовое столкновение с властью
казалось неизбежным. Представители социалистического движения
были убеждены, что правящая элита никогда не отдала бы свои привилегии «без боя». Следовательно, перед радикальной оппозицией
стояла задача подготовки широкого выступления, которое должно
было завершиться захватом власти. В июле 1904 г. в летучем листке «Революционной России» сторонники Партии социалистов-революционеров утверждали: «На нас выпала задача распространить
в свободных странах истинное понимание смысла единоборства, завязавшегося между самодержавием и современной Россией. Это еди-
1
Каминка А.И. Минувшие дни // Вестник партии народной свободы. СПб., 1906.
№ 3. Стб. 139.
448
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
ноборство кончится вместе с гибелью одного из противников, с гибелью царизма, побежденного революцией шествующего к свободе
русского народа»1. А в августе 1904 г. уже в самой «Революционной
России» предсказывали: «Революция становится неизбежной, ибо
эта гражданская война может кончиться поголовным восстанием»2.
Примерно в это же время один из лидеров российской социал-демократии Ю.О. Мартов заявлял в газете «Искра»: «Ближайшая политическая задача состоит в революционным свержении господствующего
режима народным движением. Такова только и может быть позиция
пролетарской партии»3. К предстоявшему революционному выступлению надо было готовить народные массы. По словам Ф.А. Липкина, сказанным на IV съезде РСДРП в 1906 г., «подготовка восстания
есть главным образом подготовка политическая, подготовка путем
внесения в сознание широких масс населения неотложности разрешения определенных политических и социальных задач современной революции и воспитания этих масс путем вмешательства социалдемократии и пролетариата во все проявления политической жизни
страны»4.
Мысль о необходимости «организовать» революцию казалась
очевидной и большевикам. Ленин не верил в стихийность революционного процесса. По его мнению, если бы рабочее движение было
бы предоставлено самому себе, оно выродилось бы в профсоюзные
выступления («трейд-юнионизм»), что на практике обозначало бы
подчинение пролетариата буржуазии. «Классовое политическое сознание может быть принесено рабочему только извне, то есть извне
экономической борьбы, извне сферы отношений рабочих к хозяевам
(Курсив мой. – К. С.)»5.
По мнению большевиков, в полуфеодальной России противоречия между трудом и капиталом были столь острые, что они могли
быть разрешены лишь посредством революции, которая требовала
серьезной подготовительной работы. Вопреки канонам классического марксизма, большевики делали ставку на активную роль политически сплоченной группы, способной исполнить историческую
миссию, несмотря на инертность большинства населения. По словам
Ленина, «авангардом революционных сил сумеет стать в наше время только партия, которая сорганизует действительно всенародные
1
Партия социалистов-революционеров: Документы и материалы, 1900–1907 гг.
М., 1996. Т. 1. С. 157.
2
Революционная Россия. 1904. № 50. 1 августа. С. 3.
3
Мартов Л. Террор и массовое движение // «Искра» за два года. СПб., 1906. С. 128.
4
Меньшевики: Документы и материалы, 1903 – февраль 1917 г. М., 1996. С. 30–31.
5
Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 6. С. 79.
Глава 8. Революция или реформы? 449
обличения»1. В этом сказывалось представление о рабочей массе как
«неисторическом элементе истории», который не сможет сыграть какой-либо самостоятельной роли. Это с очевидностью роднило ленинские построения и радикальные народнические концепции.
Для Ленина ведущая роль рабочего класса прежде всего должна
была выражаться в интеллектуальном и организационном лидерстве партии профессиональных революционеров, представлявшей
интересы пролетариата лучше любого объединения рабочих. «Организация революционеров должна обнимать прежде всего и главным образом людей, которых профессия состоит из революционной
деятельности (потому я и говорю об организации революционеров,
имея в виду революционеров-социал-демократов). Пред этим общим
признаком членов такой организации должно совершенно стираться
всякое различие рабочих и интеллигентов, не говоря уже о различии
отдельных профессий тех и других. Эта организация необходимо
должна быть не очень широкой и возможно более конспиративной»2.
Для Ленина революция должна происходить на улицах городов в ходе прямого столкновения восставшего народа и слабеющих
правительственных сил. «Только вооруженный народ может быть
действительным оплотом народной свободы. И чем скорее удастся
вооружиться пролетариату, чем дольше он продержится на своей
военной позиции забастовщика-революционера, тем скорее дрогнет
войско, тем больше найдется среди солдат людей, которые станут на
сторону народа против извергов…»3 Ленин не боялся говорить об организации революции и смеялся над теми, кто ни во что не ставил
подобные усилия революционной партии4. Беседуя с Н. Валентиновым в 1903 г., Ленин ему объяснял: «Начнем демонстрации с кулаком
и камнем, а привыкнув драться, перейдем к средствам более убедительным. Нужно не резонерствовать, как это делают хлюпкие интеллигенты, а научиться по-пролетарски давать в морду, в морду!»
5
В соответствии со своими общетеоретическими построениями Ленин на III съезде партии в апреле 1905 г. поставил вопрос о перерастании российской буржуазной революции в пролетарскую (с участием
«мелкобуржуазных» элементов). «Раз речь идет о демократическом
перевороте, то перед нами две силы: самодержавие и революционный
народ, т. е. пролетариат, как главная борющаяся сила, и крестьян-
1
Там же. С. 90.
2
Там же. С. 112.
3
Там же. Т. 9. С. 203.
4
Там же. С. 272–273.
5
Валентинов Н. Встречи с Лениным. New York, 1981. С. 46.
450
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
ство и всякие мелкобуржуазные элементы… Революционный народ
стремится к самодержавию народа, все реакционные элементы отстаивают самодержавие царя. Успешный переворот поэтому не может
не быть демократической диктатурой пролетариата и крестьянства,
интересы которых против самодержавия царя совпадают»1.
Как уже отмечалось, эта ленинская тактическая установка имела
немало общего с концепцией перманентной революции, разработанной Парвусом и Л.Д. Троцким. По мнению последнего, перед русской революцией в первую очередь стояли буржуазные задачи, но
она не могла на них остановиться. Революция могла состояться как
таковая лишь в том случае, если бы ее возглавил пролетариат, а не
политически инертная российская буржуазия. Пролетариат, в свою
очередь, не мог стать лишь орудием в руках буржуазных политиков.
У него были собственные цели. Воспользовавшись случаем, рабочий
класс, конечно, упразднил бы не только пережитки крепостничества,
но и ликвидировал бы буржуазную собственность. Успех этой акции
был бы предопределен надвигавшейся мировой социалистической
революцией, которая стала бы следствием потрясений в России2.
Такая позиция не соответствовала канонам классического марксизма, которых старались придерживаться меньшевики. Они были
убеждены, что лидерами буржуазной революции должны быть представители буржуазии, а не пролетариата. Соответственно, не могло
быть и речи о ведущей роли РСДРП в политической борьбе того времени3. Социал-демократам оставалось лишь искать союза со сторонниками либеральных сил, которые, по мнению меньшевиков, были
обречены историей на доминирование.
Меньшевики в значительно большей степени, чем их оппоненты по РСДРП, тяготели к «экономическому фатализму». По словам Ю.О. Мартова, представители партии были «сознательными выразителями бессознательного процесса»4. Меньшевики в целом были
не склонны разделять ленинскую веру в профессиональную партию,
способную сыграть ключевую роль в будущих революционных событиях5. Вместе с тем они рассчитывали на рост сознательности ра-
1
Третий съезд РСДРП. Апрель–май 1905 г. Протоколы. М., 1959. С. 460.
2
Волобуев О.В., Ненароков А.П. Троцкий Лев Давидович // Революционная
мысль России XIX – начала XX в. М., 2013. С. 550.
3
См.: Ненароков А.П., Савельев П.Ю. Меньшевизм // Там же. С. 286.
4
Второй съезд РСДРП. Июль–август 1903 г. Протоколы. М., 1959. С. 262.
5
Впрочем, ленинское видение политических процессов не было совершенно чуждо и меньшевикам. В феврале 1904 г. Парвус писал А.Н. Потресову: «Ленинизм не
исчерпывается одним Лениным, он еще сидит во всех вас [социал-демократах] и сво-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]