Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Мы с тобой одной крови. Лекции, беседы, проповеди.pdf
Семья
271
не пострадала. Они все равно очень любят друг друга. Встречаются на свиданиях, а любовь все равно
велика. Тюремные стены для такой любви ничего
не значат. Хотя они страдают, конечно, переживают, мучаются, но сама по себе любовь не становится меньше. Потому что у любви такая таинственная
природа, она сильнее, чем тюремные стены, или,
как сказал премудрый Соломон, крепка, как
смерть, любовь
(Песн., 8, 6). И тогда смысла нет го-
ворить о том, что брак может быть расторгнут.
Не может быть любовь расторгнута. Любовь
может быть убита, любовь может быть разрушена,
любовь может быть растоптана человеческим эгоизмом, желанием все себе подчинить, все для себя
сделать.
И христианский брак, и брак людей неверующих
рушится по одной и той же причине. И никакое
Таинство Венчания само по себе никакой брак никогда не спасало. Никакое Таинство Венчания как
действие, как некая потусторонняя сила ничего не
может прибавить тем, кто живет иными законами
бытия, не законами Евангелия.
Если человек живет законами евангельскими, понимает, что такое любовь, тогда чудо любви Божьей и благодати, которая подается венчанием, этот
брак преображает.
Не зря во время венчания читается Евангелие
о том, как Христос пришел на брак в Кану Галилейскую. Христос благословляет брак Своим присутствием. Но это Евангелие таинственным образом
рассказывает о самой природе брака, о сущности
любви, о том, как обычная человеческая природа
может быть преображена любовью и стать чем-то
272 Прот. А. Уминский. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
совершенно удивительным. На этом браке не хватает вина, как у всех у нас в жизни чего-то важного
не хватает. Кончается. Человеческие ресурсы тоже
кончаются. И человеческая эмоциональность конечна, и человеческий ум не бесконечен, и терпение человека имеет предел. И вот на этом браке
кончается то, что на брачном пиру за столом является главным, — вино, которое веселит сердце человека, потому что люди пришли на брак веселиться, радоваться. И когда на свадьбе нет вина, ну что
это? Стыд и позор.
Христос претворяет воду в вино. Простое,
безвкусное, без запаха, без цвета вещество претворяет в вино.
Так происходит с нашей любовью, с нашими
отношениями. У нас простые, естественные человеческие потребности: быть любимыми, с кем-то
делить свою жизнь, свой кров, свою постель, быть
согретыми кем-то. Нормальные человеческие
желания. Они такие же простые, как и вода. Но
именно поэтому они и конечны. Они в конечном
итоге и безвкусны, без запаха и без цвета.
И дальше идти некуда, остается только тянуть
свою лямку, думать только о том, что надо вырастить детей, да еще — огород вместе копать легче,
что для многих браков является самым большим
скрепляющим моментом — огород, куда надо выезжать и сажать вместе картошку. Если б не картошка, то этих браков бы не было.
А Христос показывает, что любовь может быть
другой, что эту любовь можно преобразить. Как отличается вино от воды, так отличаются простые
естественные человеческие отношения от той люб-
Семья
273
ви, которую человек приобретает в браке, потому
что она по природе уже иная. И если такое с человеком не случится, если любовь не преобразится, то
брак может сохранить только огород или совесть
человека по отношению к детям, хотя брака уже не
будет, он будет разрушен. Не будет брака, потому
что не будет любви.
Но мы знаем еще одно: вино становится для нас
веществом Евхаристии, оно может быть преображено в Кровь Христову, в ту Кровь, которую Он по
любви за нас пролил на Кресте. Вот каких удивительных высот может достигнуть человеческая
любовь!
Именно поэтому христианский брак не может
быть расторгнут. Потому что если любовь лежит
в основе брака, то никакая сила не может его расторгнуть, не может победить любовь, если она настоящая. А если этого нет, то уже ничто не поможет, потому что если сам человек не трудится над
своей любовью, если человек постоянно себя к этому труду не привлекает, сам себя не распинает
в этой любви, в супружеской любви, брачной любви,
то тогда ничего не получится.
Подкладывать дрова в огонь
Для того чтобы горел огонь в очаге, надо подкладывать дрова. Это все понимают. Чтобы хотя бы
маленький огонечек любви теплился в твоем сердце,
обязательно надо что-то делать. Чтобы огонь горел,
нужно что-то подкладывать, что будет гореть, —
и это наша жертва, жертвенность. Нет другого
способа сохранить любовь, как постоянно себя для
другого открывать, открывать, открывать, себя при
274 Прот. А. Уминский. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
этом ставить на второй план, любимого на первый.
И все. А иначе будет развод, и никакая Церковь,
никакие обряды и Таинства не спасут семью, если
в ней этого нет.
По каким причинам можно разводиться? По
жестокосердию вашему позволил вам разводиться
с женами вашими, а сначала не было так
По жестокосердию можно писать разводное пись-
8)
(Мф. 19,
мо, потому что вы не любите, для вас брак не есть
любовь. Цель и природа брака всегда одна и та же.
В Ветхом Завете были иные. Брак христианский
отличается от ветхозаветного брака. Это сейчас почему-то звучат голоса, которые говорят о том, что
цель брака — деторождение. Цель брака — не деторождение. Деторождение — это природа брака, это
его естественное продолжение. Но это не цель.
Люди не за этим вступают в брак. Брак в исламе
имеет целью продолжение рода, потому что там не
ставят целью большую любовь между мужем и женой. Может быть, она появляется в этих семьях, но
изначально человек выбирает себе жену, не видя ее
лица и даже ничего о ней не зная. Трудно представить, что здесь можно говорить о любви. Так же
было и в Ветхом Завете.
А христианский брак — это союз любви. Целью
христианского брака является сама любовь. Это ее
воплощение, осуществление, это та самая задача,
которую поставил Христос на браке в Кане Галилейской, — делать из воды вино. Для каждого из нас
цель брака — претворить воду в вино. Вот это цель.
И поэтому мы называем христианскую семью малой Церковью. Почему? Да потому, что если есть
там любовь, то никакие врата ада ее не одолеют.
Семья
275
Ведь сказано, что Церковь врата ада не одолеют
(Мф. 16, 18). Это же сказано и о семье, если это се-
мья, в которой залог любви. Ад не может победить
любовь. Поэтому семья — единственная родительница любви. Настоящей любви, той любви, которая
делает из двоих одно.
Бездетность: наказание или промысл?
Есть ли надежда на спасение?
— Жена спасается чадородием. Сегодня это
устойчивое словосочетание, весьма расхожее
в православных кругах. Но как быть тем, у кого
в силу обстоятельств детей нет? Что, никакой
надежды?
— Мне кажется, достаточно странно было бы воспринимать слово «чадородие», сказанное в известном Послании апостола Павла
просто «репродуктивность». Ведь тогда получается,
что любая языческая репродуктивность, в основе
которой лежит лишь архетип продолжения рода, —
спасительная.
Мы знаем, что семья праведных Иоакима и Анны
не была многодетной, как и семья святых Захарии
и Елисаветы. Наоборот, долгое время им приходилось нести поношения за бесчадие. Но ведь утробная религиозная идея о том, что продолжение рода
и есть твое продолжение в вечности, для нас, христиан, неактуальна — мы ведь знаем, что спасение — это
обретение Царства Небесного, как об этом говорит
Новый Завет. Так что, по-моему, в данном случае
(см. 1 Тим. 2, 15), как
276 Прот. А. Уминский. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
апостол Павел имеет в виду не просто многодетность.
И хотя, разумеется, многодетность — благо, воспринимать ее как некое единственно возможное для
женщины духовное делание, необходимое ей для
спасения, не просто неверно, но даже опасно. Ведь
все люди разные, и человеческий ресурс очень
ограничен: кому-то многодетность действительно
посильна, а кому-то непосильна совершенно.
Многодетность хороша, когда она осмысленна,
когда она наполнена родительской любовью и одновременно духовными и физическими силами. Но,
увы, бывает, что в семьях, где много детей, дети
оказываются лишенными полной меры необходимой родительской любви, заботы и внимания. И не
потому, что родители плохие, просто у них сил не
хватает.
— Что же тогда, на Ваш взгляд, имел в виду
апостол Павел?
— На мой взгляд, он говорил о том, что женщина,
как христианка и мать, должна как можно больше
вложить в воспитание своих детей. Одного или многих — неважно, главное, стольких, сколько будет
Богу угодно. В любом случае она несет за них
ответственность перед Богом и должна даровать
им полноту материнской любви, организовать окружающее их пространство как храм Божий в своей
семье.
— Но как в таком случае спасаться женщине
бесплодной?
— Она спасется следованием за Христом, исполнением Христовых заповедей, и прежде всего заповедей любви. Так же, как спасется и мужчина.
Семья
277
А вот из логики странно трактующих высказывание
апостола Павла выходит, что мужчина спасется сам
по себе, он и так хорош, а женщине надо еще и детей родить. Но это, конечно, неправильно. Ведь это
совершенно убогое понимание фразы, вырванной
из контекста Священного Писания. Она просто не
может толковаться и читаться в том смысле, что
женщине надо быть исключительно репродуктивной машиной и в том якобы состоит главная ее
заслуга перед Богом.
Ведь в противном случае для нас идеалом христианской семьи должна стать мусульманская семья
или люди племени мумба-юмба. Именно они живут
установкой: чем больше детей, тем вероятнее, что
хотя бы часть из них не умрет, останется в живых
и, как следствие, род будет продолжаться. Только
что в этом от христианства?
— Но бездетные супруги часто ощущают, что
в их жизни не хватает чего-то очень важного…
— Да, когда в семье нет детей — это связано
с большим человеческим страданием. Потому что
в христианских семьях очень хотят иметь детей,
исходя из самой природы христианского брака. Он
осмысляется как брак, в котором любовь — это
прежде всего любовь жертвенная, приносящая себя
кому-то. И дети — тот плод брачной любви,
которому родители могут себя отдать. Когда этого
не случается, супруги действительно чувствуют
свою неполноту и неполноценность. Может ли быть
это наказанием Божьим? Далеко не всегда. Могут
ли эти семьи толковать бесчадие как поношение
в ветхозаветном смысле? Думаю, что ни в коем
случае.
278 Прот. А. Уминский. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
Наказание или промысл?
— Однако мнение, что детей нет за какие-то
грехи или проступки, можно услышать как от
верующих людей, так и от тех, «кто ни во что не
верит»…
— Это происходит потому, что хотя Христос
и пришел на Землю 2000 лет назад и нам было даровано Евангелие, но до сих пор по своему внутреннему содержанию человечество смотрит на мир
вполне ветхозаветно, даже язычески, что по сути
примерно одно и то же. Ведь и в языческой семье,
и в ветхозаветной бесчадие, то есть прерывание
рода, воспринималось как следствие какого-то
личного духовного несовершенства. В христианстве этого быть не может. Но у нас есть такое понятие, как Промысл Божий, который нам неведом,
который мы постигаем, только оглядываясь назад,
понимая, что нечто, казавшееся нам горем, лишением и катастрофой, на самом деле имело какую-то
цель. Таким вот странным, удивительным образом
Промысл Божий провел нас между страшными,
тяжелыми и невыносимыми испытаниями — и вдруг
явил через это познание Божьей любви, Его заботу
о нас. Датский философ, христианин Серен Кьеркегор написал однажды: «Если Бог не есть абсолютная любовь везде, во всем, то никакого Бога нет. Но
если Бог есть любовь, то совершенно не страшно
Его не понимать. Ты можешь доверять Ему, не понимая». И мы порой не можем вместить Промысл
Божий о нас, не можем его понять. Но если человек
определил главное в своем отношении к Богу, если
понял, что Он для него есть Любовь, тогда этот
человек сможет принять всякую скорбь из Его
Семья
279
руки, в том числе и бездетность, как некий крест,
как некое осуществление себя иным способом,
иным путем, отыскание возможности излить свою
супружескую любовь на что-то иное или на кого-то
другого. Например, можно взять на воспитание
ребенка.
— Многих останавливает то, что они не суме-
ют полюбить чужого ребенка…
— Возможностей и способов любить много.
Другое дело, когда человек хочет любить обладая,
то есть владеть ребенком, как некой собственностью. Так происходит порой и с кровными детьми.
Родители думают: «Это наш ребенок, а значит — он
должен быть нашим трафаретом, объектом наших
амбиций. Мы хотим, чтобы он соответствовал нашим чаяниям: учился в определенной школе, вузе
и так далее». И они не видят и не слышат, чего
же хочет сам ребенок; не замечают, что ребенок
смотрит на мир собственными глазами; что у него
восторженно бьется сердечко от того, что родителям недоступно. И родители проходят мимо своего
ребенка, при этом, конечно же, по-своему любя
его.
Поэтому люди и боятся взять в семью чужого
ребенка. Прежде всего, они боятся, что ребенок не
будет их собственностью, их тенью. А нужно любого ребенка — кровного ли, приемного ли — видеть
как не своего, а Божьего, уйти от чувства собственности по отношению к нему. Только тогда можно
по-настоящему полюбить. И тогда не будет боязни
усыновления.
Если женщина не может родить сама, она может
спасти того, у кого нет родителей, и забыть о своей
280 Прот. А. Уминский. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
бесплодности. Забыть, прижимая этого ребенка к
своей груди, даря ему тепло и ласку, но не присваивая его себе. Усыновление — это не просто выход
для бездетной семьи, это ее счастье и христианская
обязанность. Детей, нуждающихся в заботе, можно
любить, даже если их не дали тебе в руки. Их можно посещать в детских домах, в сиротских приютах
и дарить свою нежность, внимание, время. Наверное, Господь стремится сделать так, чтобы родители, у которых нет детей, и дети, у которых нет
родителей, нашли друг друга.
О нашем доверии Богу
— Желание иметь дитя, продолжение себя — это
больше, чем желание, это инстинкт, с которым
трудно бороться…
— Конечно, мы все — люди плотские, и в нас,
кроме духовной, есть и инстинктивная, животная
жизнь. И женщине в этом смысле гораздо сложнее,
потому что вся ее природа предрасположена к деторождению. Но если она будет постоянно заниматься
самокопанием, надавливать на болевую точку своего природного инстинкта, вновь пробуждать в себе
желание самой родить, выкормить грудью, тогда
она неизбежно дойдет до отчаяния. Нужно пытаться перебороть отчаяние, осознавая, что Господь нас
понимает, участвует в каждом мгновении нашей
жизни. Каким образом — я не знаю, но я верю в это.
Мы не знаем, почему одним что-то дано, другим
нет; почему одни рождаются богатыми, другие
нищими, одни здоровыми, другие больными. Во
всех ситуациях это вопрос нашего доверия Богу,
нашего следования за Ним и возможности поиска