Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Мы с тобой одной крови. Лекции, беседы, проповеди.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
1 Мб
Скачать
☆
Идти за Христом
51
совесть может в каком-то смысле подтянуть челове­чество к понятиям справедливости, правды.
Крещение Христа на Иордане. Приходит толпа грешников: фарисеи, солдаты, разные люди, по-раз­ному согрешающие, по-разному требующие очище­ния. Они устремляются сюда, чтобы исповедовать свои грехи, то есть открыть свои болезни, свою не­справедливость, свою неправду, неправедность, с тем чтобы омыться в Иордане, получить проще­ние и приготовиться к пришествию Мессии. И при­ходит невинный Христос. Он к ним вроде бы ника­кого отношения не имеет. Он говорит Иоанну Крестителю, который отказывается Его крестить:
оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду
(Мф. 3, 15).
В чем эта правда состоит? Правда Бога по отно­шению к этим людям?
Должник по правде должен отдавать долги, вор, украв, должен сидеть, и так далее — каждый должен как-то правде удовлетворить. Но разве Христос с этой правдой приходит в мир? Он берет всю неправду мира на Себя. Он берет на Себя все грехи мира как раз в этот момент, когда говорит, что Ему надлежит исполнить всякую правду.
Можно ли Его обвинять в том, что Он посылает нам страдания, несчастья, скорби?! И говорить, что через это Его любовь исполняется? По-моему, это величайшая ересь, которую только можно высказать.
Другое дело, когда нам в нашей жизни встреча­ются скорби, боль, страдания, несчастья, рядом с нами оказывается Христос. Если мы дадим Ему возможность присутствовать с нами в скорбях и бо­лезнях, то Он тут же с нами и окажется и разделит
52 Прот. А. Уминский. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
с нами весь этот ужас в жизни, в мире несправед­ливом, лежащем во зле. Мы встретили свое несчастье в искаженном злобой и грехом мире, и вместе с нами оказался любящий Христос. В этом Его ми­лость. А может быть, и справедливость.
Несчастья и скорби встречаются в нашей жизни не потому, что кто-то их заслужил. Если бы было так, то Бога можно было бы назвать Богом справед­ливости. Тогда злые люди должны были бы умирать от страшных болезней, а добрые должны были бы быть счастливыми, богатыми, очень здоровыми и вообще никогда не умирать.
Но так не может быть, потому что если бы была Божественная справедливость в этом мире, то спасе­ния не было бы никому. Потому что по справедливо­сти, по правде, все очень грешные. И наши добрые дела, добрые характеры являются, собственно гово­ря, не нашей заслугой, а часто просто Его дарами и милостью по отношению к нам. Поэтому мир несправедлив и в лучшем смысле этого слова, и в худшем. В худшем — потому что он лежит во зле и в нем правит зло, неправда, несправедливость. В падшем мире — законы падшего мира. С другой стороны — это благо, Бог милосерден, и поэтому Его любовь покрывает любую правду и любую справедливость, потому что она выше и значительно лучше.

Евангелие — непосильно для человека

Масленичная неделя предваряет Великий пост. Она имеет свои богослужебные особенности: в среду и в пятницу не совершается Божественная литургия,
Идти за Христом
53
в эти дни уже читается покаянная молитва святого Ефрема Сирина. Эта неделя хоть и сплошная, но уже постная — мясо мы уже не вкушаем, не совер­шается Таинство Венчания. Традиционно христиа­не проводят эту неделю в неком гостевом режиме, все стараются до поста сходить друг к другу в гости, посидеть и пообщаться.
Эта неделя называется еще и Неделей о Страш­ном суде. На одной иконе Страшного суда, напи­санной в XVII веке, изображен суд, мир разделен на две части — на праведников и грешников, одни восходят в Царствие Небесное, другие — ниспада­ют в ад. И прямо по рангам написано, кто за кем отправляется на Страшный суд: убийцы, прелюбо­деи, еретики, агаряне, воры, мздоимцы и так далее.
А вот Евангелие этого воскресного дня дает нам совсем другую картину Страшного суда, в нем ни­чего не говорится об уголовно-религиозной ответ­ственности. Понятно, что Страшный суд гораздо более страшный, чем просто суд по категориям греха. Ведь можно, оказывается, следовать всем заповедям и быть совершенно чужим Христу.
Услышав в воскресенье притчу о Страшном суде, в будни выходим на улицу и вдруг видим: ах, нищий! ой, бездомный! ой, несчастный! Что же делать? Все бросить, схватить за руку нищего, срочно отвести в ресторан и вкусно накормить? Или бездомного привести переночевать в свою квартиру? Понятно, что в притче речь идет не об этом, нельзя воспри­нимать эти слова в таком буквальном, прикладном смысле. Конечно, люди, которые способны по­настоящему серьезно, глубоко, не на один день, не на пятнадцать минут заниматься судьбами бомжей,
54 Прот. А. Уминский. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
способны странника впустить в свой дом, готовы своим теплом согреть замерзающего, — это великие люди. Но этот путь очень непрост.
Нам надо хотя бы начать смотреть на мир други­ми глазами, — вот о чем идет речь прежде всего. Понять, что мы не имеем права никого считать чу­жим. Даже когда мы приходим в храм на литургию, многие из нас, христиан, смотрят друг на друга с отчуждением. А когда мы встречаемся в социаль­ных сетях, христианин христианину может такое сказать, такое написать, так оскорбить, что об ис­полнении заповедей вообще речи нет…
Страшный суд оказывается страшным, потому что мы не имеем любви. Можно проводить сколько угод­но благотворительных акций, помогая бедным и не­счастным людям, но при этом с ужасом и неприязнью отворачиваться от конкретного человека, встреченно­го на нашем пути. Важно наконец-то научиться любить, научиться себя преодолевать. Преодолевать, когда неприятно смотреть на кого-то или просто нахо­диться рядом с кем-то, когда неприятно осознавать, что рядом есть люди, которых надо замечать.
Притча о Страшном суде говорит нам о тех, кто обычно не входит в контекст нашей жизни. Совре­менные церковные люди в основном живут благо­получно. Среди наших друзей и родственников нет нищих, нет убогих, нет бездомных, нет — за неко­торым исключением — заключенных, нет преступ­ников. Люди, о которых говорит Евангелие, находят­ся за пределами нашей действительности. А Христос призывает христианина раскрыть свою жизнь так, чтобы включить в нее всех, чтобы ни один человек на земле не оказался нам чужим.
Идти за Христом
55
Прежде всего нам надо научиться видеть челове­ка в каждом человеке, и только потом мы сможем увидеть в человеке Христа. И по-другому не быва­ет. Иначе вся жизнь будет состоять из маленьких благотворительных акций, направленных на улуч­шение жизни абстрактных нищих, абстрактных бездомных, абстрактных заключенных, а сердце будет оставаться для них закрытым. И когда однаж­ды мы встретим реального нищего, заключенного, бомжа, то с ужасом и негодованием от него отвер­немся…
Поэтому и страшно. Ничего более трудного, чем то, о чем говорится в Евангелии, на свете нет. И когда мы говорим, что Бог не дает человеку по­нести что-то сверх сил, — это неправда. Слова прит­чи о суде — они сверх сил, они абсолютно непосиль­ны для человека. Вообще, Евангелие — непосильно для человека. Потому что если бы все было просто, то не было бы никакого подвига. И любовь — непо­сильна.
Все ищут удобства, комфорта, нормального посильного существования. А Христос предлагает любовь непосильную, от такой любви становится страшно. И суд страшный не потому, что там изо­бражены жуткие, устрашающие муки… Икона Страшного суда — другая. 25-я глава Евангелия от Матфея — это и есть икона Страшного суда. То, о чем говорит в притче Христос, — непосильно. Но если человек этого не делает, он остается без Христа.
А вот десять заповедей — вполне посильны, до­ступны любому порядочному гражданину. Кто не исполняет эти заповеди, тот просто неприличный человек. Что трудного в десяти заповедях? Исполнить
56 Прот. А. Уминский. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
их можно, просто живя нормальной жизнью, а Еван­гелие непосильно. Но мы только в том случае мо­жем называться христианами, если берем на себя непосильное. Если человек не идет по этому пути, он никогда не станет христианином.
Любовь — это дар Божий, но он всегда связан с желанием человека этот дар получить и понести. Если человек боится, как в притче о богатом юноше
(см. Мф. 19), то он никуда не идет. А если он не по-
боится, пойдет за Христом, потом он этот дар получит. Апостол Петр спрашивал Учителя: кто же может спастись? кому это по силам? А Христос отвечал, честно и откровенно, что человеку это невозможно, но продолжал, все возможно Богу. Тот, кто может бездумно довериться Евангелию, не испугаться, тот встает на путь, ведущий к Богу. Кто-то продвигает­ся по этому пути успешно, кто-то менее, кто-то страдает, что путь этот пройти не может, но все равно идет. По-другому не бывает. На этот путь нас призывает Христос в притче о Страшном суде.
Собственно говоря, если ты во время поста бе­решь на себя посильные вещи, решаешься мяса не есть, вина не пить, не курить, в храм ходить по вос­кресеньям, причащаться регулярно, то в этом посте нет особого смысла. Ну и что? Прошел пост, разго­велись, дождались следующего… Во время поста надо с собой совершить что-то непосильное, чтобы заставить сердце свое раскрыться, почувствовать что-то важное, что ты не понимал и не чувствовал до этого. И надо понять, что ты сам ничего не мо­жешь сделать. С горечью и глубочайшим понима­нием своей никчемности осознать, что ты ничего не можешь, — это еще одна из целей поста.
Идти за Христом
57
Как связаны аскеза, воздержание и путь любви? Если ты не выполняешь десять заповедей, то вооб­ще не о чем говорить. Понятно, что это основа, на которую все опирается. Внешний, уставной пост — это опора, но она не исчерпывает смысл поста. Евангелие нам говорит о большем подвиге, прежде всего о любви. А любовь не достигается аскетиче­скими упражнениями. Если человек постится стро­го, молится много, то не факт, что он через это достигнет любви. Это помогает человеку бороться, управлять самим собой. Но потом надо сделать что-то еще.
Надо обратить свое внимание на других, надо об­ратить свое внимание на отношение к тому или ино­му человеку, на то, как реагируешь на обиду, как переживаешь недобрый взгляд, заметить, как силь­но страдаешь, когда, вместо того чтобы похвалить, тебя не поблагодарили, а еще и унизили. Как ты на все это реагируешь? Как ты реагируешь на людей, которые кажутся чужими? Ты стремишься эту от­чужденность оправдать «благочестивым» взглядом на мир или преодолеть это отчуждение, несмотря на проблемы, которые реально существуют?
Надо научиться прощать. Пока этому не научишь­ся, не научишься любить. Как мы можем стать похожими на Бога? Как мы можем уподобиться Христу? В чем? В посте и молитве? В Евангелии не написано, что Христос много постился. Редкий слу­чай молитвы, которую Господь дает Своим учени­кам, — это не утреннее и не вечернее правило, не акафист, не канон, а коротенькая молитва «Отче наш». Но мы видим, как Христос прощает, как Он молится даже на Кресте за тех, кто Его распинал.
58 Прот. А. Уминский. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
И мне кажется, Церковь предлагает такой удиви­тельный способ быть похожим на Бога, когда даже от Его имени мы говорим друг другу: «Бог тебя простит».
Все дело в нашем сердце. А если не получается простить, то пусть оно болит. Пусть оно не будет спокойным, пусть ищет этого прощения, пусть по­стоянно тревожится, что не может простить, — это уже путь, это уже знак того, что сердце оживает…
Мы не можем выключить звук боли. Тишина по­ста должна быть внутренней, когда мы выключаем звук суеты, излишних попечений, переживаний из­за ерунды, когда мы понимаем, что ценность нашей повседневности не так уж велика.
А когда мы отключаем звук страданий, это не тишина, а равнодушие, холодность сердца, с кото­рой мы должны бороться во время поста. Мне ка­жется, Великий пост должен настроить человека так, чтобы его слух к чужой боли, чужому страда­нию обострился, чтобы он все время замечал, кто сейчас нуждается в молитве, кто сейчас страдает, кто сейчас неспокоен, кто не может примириться. Ради этого и существуют аскетические труды, чтобы утончить наше духовное чувство.
Мы говорим, что пост, аскетика должны умерщ­влять плоть, страсти, но они не должны умерщвлять в нас человека. Поэтому, когда перед постом на Масленице мы встречаемся друг с другом, мы переживаем человеческую радость общения, мы смеемся с нашими друзьями, улыбаемся, нам очень хорошо с любимыми и ближними.
Это состояние очень важно. Но во время поста оно должно стать еще более глубоким, еще более
Идти за Христом
59
целостным. Пост должен нас так тонко настроить, чтобы мы прежде всего чувствовали чужую боль, чтобы мы были быстры на сострадание, на любовь, чтобы мы могли исполнить то, о чем говорит Христос в притче о Страшном суде.

Как понять смерть?

Встреча со смертью
Очевидного, болезненного столкновения в дет­стве не помню. Неясно вспоминаются какие-то крышки гробов, стоящие в подъезде, люди, обзва­нивающие квартиры, чтобы собрать деньги на похо­роны. Но это просто бытовой фон, просто часть жизни, смерти в ней как таковой для меня не было.
Не было ее и в детских походах с бабушкой на кладбище. Старые русские кладбища казались мне особыми маленькими городками, завораживающи­ми и таинственными…
Помню старые заброшенные смиренные русские кладбища, куда мы заходили во время нашего дач­ного отдыха, там росла какая-то очень крупная зем­ляника. Я все время пытался собрать ее с могил, а мне бабушка, совершенно неверующий человек, говорила, что это грех. Я чувствовал, что эти осо­бые «городки» отличаются от иного пространства бытия, но понять почему — не мог. Да и не задумы­вался над этим всерьез.
Очень смутно помню, как хоронили каких-то птенцов в коробочках, кошку. Но опять-таки это была, скорее, ритуальная игра, чем переживание смерти.
60 Прот. А. Уминский. МЫ С ТОБОЙ ОДНОЙ КРОВИ
Видимо, никаких ярких, серьезных, переворачи­вающих жизнь обстоятельств не было. Дедушка мой по отцовской линии умер очень рано, когда мне было года два, я даже не зафиксировал момент его ухода. Когда стали умирать бабушки и дедушки позже, я уже был вполне взрослым человеком для того, чтобы по-другому воспринять смерть.
А в сознательном детстве, видимо, утраты не ка­сались родителей и я не видел их переживаний смерти. Никто из их близких друзей не умирал, все как-то были здоровы и живы. В этом смысле у меня было безоблачное детство: меня не коснулось знание о смерти.
Присутствие смерти, причем насильственной, в окружающем пространстве я как-то особенно ощутил, когда в самом начале девяностых стал настоятелем Успенского собора в Кашире. Часто приходилось отпевать молодых людей, умерших или из-за пьянства, или погибших в драке, тоже по пьяному делу.
Когда моя супруга гуляла с маленькими детишка­ми по Кашире, ее сопровождали наши прихожанки. Они все время рассказывали, показывая на дома вокруг: «Вот здесь муж жену зарезал. А здесь сын у тети Гали повесился. Здесь муж жену до смерти забил».
Мой дед был очень пожилым человеком, он мучительно умирал от рака в начале восьмидесятых. Но его смерть была понятной.
Дед, партийный человек, из прокурорских работ­ников, в сталинские времена работал в системе НКВД, был ревизором лагерей. Когда узнал, что я верующий, топал ногами, всячески меня осуждал.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]