1 Автономова н. С. Цит. Соч. — с. 255.

В этом, очевидно, и состоит реальное культурное значе¬ние психоанализа, и не только психоанализа, но и многих других направлений психологической помощи. Психоана¬лиз позволяет пациенту обрести мир, родственный его душе, привлекательный во многих отношениях, позволяющий ему понять и что с ним, и что ему делать. Другое дело, что с точки зрения объективного анализа реальное неблагополучие па¬циента может не снижаться в результате психоаналитиче¬ской помощи, но даже и возрасты. Но, во-первых, пациент об этом ничего не знает, напротив, он думает, что его состоя¬ние должно улучшаться. Во-вторых, ему с помощью психоа¬нализа представлена возможность играть в свои любимые игры: реализовать свои убеждения в отношении других лю¬дей, реализовать такое понимание психологической помо¬щи, которое он разделяет. А это немало. Ну а если пациент не разделяет психологические убеждения? Не беда, он может пойти к другому психотерапевту, который предложит ему другую реальность, более сообразную его природе. Например, обратиться к тому же Юнгу с его теорией архитипов и само¬сти. Вернемся теперь к обсуждению понятия бессознатель¬ного.

1.2. Бессознательное

как психоаналитический способ объяснения и психическая реальность представителей психоаналитической (суб) культуры

Суммируем свойства понятия бессознательного (имея в виду материал предложенной реконструкции). Бессозна¬тельное предполагает естественно-научное, более конкрет¬но, биологическое и конфликтное истолкование психики че¬ловека. Человек, по Фрейду, как бы состоит из двух противо¬стоящих личностей: одна руководствуется сознанием, другая — бессознательным. «Фрейдовская идея бессозна¬тельного, — пишет Н. Автономова, — фиксирует "отрыв зна¬ния от истины", отрыв субъекта от самого себя, его внутрен¬нюю расколотость... Эта расколотость оказывается едва ли более мощным ударом, чем открытия Коперника и Дарвина: человек теряет власть над космосом, над миром живого, а в конце концов и над своей собственной душой. Он может быть принужден думать и делать то, чего ему не хотелось бы думать и делать. Это — радикальная децентрация человече¬ского мира по отношению к самому себе»1. Кроме того, как и ряд других психологических понятий, например самости установки, деятельности, бессознательное создает условия для реализации личности самого психолога, а также разделяю-щих его взгляды людей. Именно поэтому бессознательное в разных концепциях (Юнг, Адлер, Хорни и т. д.) наделяется разными свойствами.

Но есть ли в природе человека такой феномен — бессоз¬нательное, ведь Фрейд и его последователи не ставили экс¬периментов, неоспоримо доказывающих существование бессознательного? Однако разве психоаналитическая прак¬тика не подтверждает каждый день справедливость учения Фрейда? Но ведь известно, что основной инструмент психо¬анализа — скрытая (замаскированная) суггестия. Это вроде бы противоречит известному факту, что с начала XX столетия психологи все больше отходят от использования техники прямого внушения. Здесь была не одна причина, но, пожа¬луй, две главные — желание реализовать психологические представления (теории) и избежать обвинений, что психолог навязывает клиенту свои субъективные представления. «Ви¬димо, не случайно, — пишет Александр Сосланд, — история психотерапии началась с гипноза. Главным содержанием гипноза является основательная транстерминационная про¬цедура {т. е. процедура, направленная на изменение состояния сознания пациента. — В. Р.).<...> Транстерминационная те¬рапия — классический гипноз — подверглась самому энер-гичному вытеснению из поля психотерапевтического сооб-1 Автономова Я. С. Цит. соч. — С. 253.

щества. Решающую роль, как известно, здесь сыграл психоа¬нализ, где транстерминация оказалась так замаскированной, что ее мало кто мог обнаружить. <...> Не составляет труда выделить две основные транстерминационные стратегии: манифестную и латентную. Манифестная осуществляется в рамках явной, форсированной процедуры, как в гипнозе, например, или же в пневмокатартической технике, приня¬той в трансперсональной терапии С. Гроффа. Латентная же стратегия принята в школах, внешне как бы отказавшихся от явного использования в работе целенаправленных усилий, которые совершаются с целью навести измененные состоя¬ния сознания, скажем, в том же психоанализе. Мы, однако, стоим на том, что полностью этот элемент психотерапевти¬ческого действия никогда ни из какой практики не исчезает бесследно, а только переходит в иное, как уже сказано, ла¬тентное состояние. <...> Принцип невмешательства, введен¬ный в терапевтический обиход, создает иллюзию минималь¬ного участия терапевта...»1

Здесь, правда, нужно различать два случая: один, когда внушение человеку (клиенту) психоаналитических пред¬ставлений никак не затрагивает его проблемы и неблагопо¬лучия (а такое бывает сплошь и рядом), и второй, когда такое внушение помогает их осмыслить, дает язык для работы с та¬кими проблемами. В последнем случае мы можем предполо¬жить, что, возможно, есть такая реальность — бессознатель¬ное. Но опять же в каком смысле: как объективная структура психики или психопрактика, в которую вовлекается чело¬век? Исходя из теоретических соображения, склонен при¬нять вторую версию. Действительно, как я показываю в сво¬их исследованиях, основные психические структуры и спо¬собности сложились в ответ на вовлечение человека в новые социальные практики (при этом в человеке и формируются соответствующие стороны его психики). Например, мышле-ние формируется не раньше античной культуры и было