1 Пико делла Мирандола Дж. Речь о достоинстве человека // История эс¬тетики: в 5 т. - м., 1962. - т. 1. - с. 507, 509.

Но не нужно преувеличивать, все же пока человек зави¬сит от Бога и, кроме того, подвержен страстям, даже иногда безумию. Как же Мирандола предлагает с ними бороться? Очень интересно, с помощью морали и естественной фило¬софии (диалектики), что позволит, по его мнению, привести в порядок и очистить душу. Получается, что ренессансная личность не только делает себя, по собственному желанию, но и стремится приблизиться к идеалу человека, как тогда го¬ворили, «универсальному человеку», под которым понимал¬ся человек, отчасти напоминающий Творца. Но к универ¬сальному ренессансный человек шел от обычного человека, подверженного множеству страстей. Все три указанных мо¬мента (ренессансная личность как человек, делающий сам себя по собственному желанию, как «универсальный чело¬век и как человек страстей) анализирует Л. М. Баткин в инте¬ресной статье «Понятие об индивиде по переписке Никкколо Макьявелли с Франческо Веттори и другими». При этом он показывает, что в ренессансном человеке ужи¬ваются самые разные вещи: «высокое» и «низменное», вера и отрицание общепринятой морали, стремление к универ¬сальности и одновременнно к самостоятельности и незави¬симости, «фантазии» и расчет.

«И Веттори, считающий себя набожным, исправно по праздникам слушающий мессу, и Макьявелли, испытываю¬щий откровенное отвращение к монахам и церковникам, — пишет Баткин, — оба они ведут себя так, словно традицион¬ной морали никогда не существовало... нельзя не расслы¬шать полемических интонаций в повторяющейся на разные лады формуле индивидуальной независимости: надо "жить свободно и без оглядки", "вести себя по-своему, не перени¬мая чужого", "вести себя на свой манер", "заниматься свои¬ми делами на собственный лад". За этим целая новая про¬грамма человеческого существования. <...> Индивид должен сам решать, что ему подходит. <...> Макьявелли пишет, что достойный и проверенный в серьезных вещах человек впра¬ве "отпустить узду" (буквально: "расширить дух", дать ему волю и "жить весело"). О таком индивиде, совмещающем, перемежающем в себе "grave" и "lieto", говорят, что он — "универсальный"!.. Но как сообразовать универсальность индивида с его же особенностью? То есть с тем, что у каждого индивида — своя "фантазия". И что каждый должен вести себя на собственный лад. Не оглядываясь на других. Именно таков "мудрый" человек. Но это не мешает Макьявелли од¬новременно утверждать, что "мудрый" человек универсален, и мы вправе поинтересоваться, чем же в таком случае один универсальный человек будет отличаться от другого универ¬сального человека»1. «Если "универсальность", — размыш¬ляет дальше Баткин, — вообще-то синоним душевной объ¬емности, вольности, личностности поведения и т. п., то спе¬цифическая универсальность того же индивида в качестве политика ставит его в рациональную зависимость от обстоя¬тельств... и, в сущности, обезличивает. <...> Если "фанта¬зия" и "способ поведения" восходят к античному понятию "ingenium" и указывают на некую внерациональную задан-ность (индивид смотрит на вещи и ведет себя так, а не иначе, поскольку так уж он устроен), то противоположный прин¬цип состоит в рациональности оценок, расчетов и вытекаю¬щих отсюда действий. Следует "не основывать свое мнение на страстях", "не упорствовать", "уступать разумным сооб¬ражениям", "исходить из резонов", "основывать свое мне¬ние на разумности"»2.

Обратим внимание, в разговорах о самостоятельном по¬ведении формируется представление о «свободе», через ко¬торое затем будет конституироваться новоевропейская лич¬ность. Далее, проблема самостоятельного поведения упира¬ется в вопрос о том, является ли человек свободным в своих действиях или он полностью обусловлен обстоятельствами, включающими его натуру, которые и задают его «фантазии». Наконец, новая постановка вопроса о самостоятельном по¬ведении возникает в контексте новой социальной практики, где одни люди пытаются управлять другими, т. е. в политике.

1 Баткин Л. М. Понятие об индивиде по переписке Никколо Макьявел¬ли с Франческо Веттори и другими // Человек и культура. — М., 1990.-С. 218-219.

2 Там же.-С. 223,227.

3.7. Рефлексия понятия «личность» в работах И. Канта

Новое время — это период не только дальнейшего оттес¬нения на задний план христианской религии и экспансии рационализма в лице точных (естественных) наук и инжене¬рии, но и становления единой европейской культуры. Складываются общие условия жизни, сходные националь¬ные картины мира и институты, важнейшим из которых по¬степенно становится право. Представления о Разуме, Свобо¬де и Морали и призваны выразить новое ощущение человека в лоне единой европейской культуры.

Уже в эпоху Возрождения встал кардинальный вопрос: как возможно самостоятельное поведение (свобода лично¬сти), не иллюзия ли это? Может быть, человек настолько обусловлен обстоятельствами и собственной природой, что его поведение всегда детерминировано, понимает он это или нет. Другая проблема, осознанная несколько позднее, состо¬яла в том, что нужно было понять, в каком отношении само¬стоятельное поведение находится к социуму и культуре. Было очевидно, что не любая свобода идет на пользу и здоро¬вье, некоторые формы свободы человека действовали на культуру разрушительно.

«В новоевропейской философии, — пишет Р. Г. Апре¬сян, — во многом под влиянием теорий естественного права и в русле идей либерализма (Гроций, Гоббс, С. Пуфендор, Дж. Локк) складывается понятие свободы как политико-правовой автономии гражданина. В таком понимании сво¬бода противопоставляется разнузданности и беспредельной самостийности воления... Свобода, понимание которой ограничено только представлением о личной независимо¬сти, самовольности и неподзаконности, легко ("свободно") проявляет себя в безответственности, равнодушии, эгоизме, чреватыми анархическим бунтарством — отменой всякого закона, стоящего над индивидом, а в перспективе и тира¬нией, т. е. самочинным возведением единичной воли в ранг закона для других»1.

«Две вещи, — пишет Кант, — наполняют душу всегда но¬вым тем более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звезд¬ное небо надо мной и моральный закон во мне. <...> Второй на¬чинается с моего невидимого Я, с моей личности, и пред¬ставляет меня в мире. <...> Второй, напротив, бесконечно возвышает мою ценность как интеллигенции через мою лич¬ность, в которой моральный закон открывает мне жизнь, не¬зависимую от животной природы. <...> Мораль начала с бла¬городнейшего свойства человеческой природы, развитие и культивирование которого обещало в будущем бесконечную пользу, и окончила — мечтательностью и суеверием. <...> Но после того как была, хотя и поздно, пущена в ход макси¬ма — заранее хорошенько обдумывать все шаги, которые ра¬зум намерен сделать, и делать их, только руководствуясь за-ранее хорошо продуманным методом, суждение о мирозда-1 Апресян Р. Г. Свобода // НФЭ. - Т. 3. — С. 502.

Кант в «Основоположении к метафизике нравов» и «Кри¬тике практического разума» намечает решение обоих вопро¬сов. При этом он исходит из убеждения, что свобода лично¬сти тогда разрушительна для культуры, когда человек пере¬стает ориентироваться на «вечные законы разума», под которым понимается, с одной стороны, последняя руково¬дящая инстанция, осторожно идентифицируемая Кантом с Богом, с другой — деятельность и мышление самих людей (в этом смысле получается, что разум действует посредством людей, а последние, но не как отдельные эмпирические ин¬дивиды, а как члены человечества ведомы разумом). Однако как понять практически: ориентируемся ли мы на разум или нам это только кажется? Для этого, отвечает Кант, есть две веши — критика и метод. То есть если человек будет критиче¬ски относиться к себе и другим, а также размышлять, как действовать правильно, наконец, если он будет выслушивать разум (следуя долгу, подчиняясь морали), то в этом случае он будет свободен и становится личностью.

нии получило совершенно другое направление и приводило к несравненно успешным результатам. <...> Идти этим пу¬тем и в изучении моральных задатков нашей природы — в этом указанный пример может быть очень поучительным для нас и дать надежду на подобный же благой успех. <...> Одним словом, наука (критически испытуемая и методиче¬ски приуготовляемая) — это узкие врата, которые ведут к учению мудрости. <...> Хранительницей науки всегда должна оставаться философия»1.

Как можно осмыслить это решение? Во-первых, Кант подтверждает, что понятие личности, которое он, по сути, впервые определяет, связано с самостоятельным поведением («свободой», «независимостью от механизма всей приро¬ды»). Во-вторых, личность, по Канту, — это не только свобо¬да, но и ограничение ее, т. е. подчинение самостоятельного по-ведения разуму и морали, за которыми просматриваются евро¬пейская философия, право и благополучие европейского человечества. Но человечество, разум и свободу Кант пони¬мает как однозначные и единые, вполне в соответствии с ощущением единой европейской культуры.

3.8. Кризис европейской культуры и личности

1 Кант И. Критика практического разума // Соч.: В 4 т. — М., 1997. — Т. 3. - С. 729, 731, 733. - На нем. и рус. яз.

В кантианской системе и решении было одно слабое зве¬но — метафизическое, даже отчасти мистическое, истолко¬вание разума, а следовательно, и тех рациональных и мо¬ральных ограничений, которые накладывались на свободу личности. Как только ощущение единого европейского че¬ловечества (культуры) стало ослабевать, что было вполне объективным процессом (расширение знаний о мире, кри¬зис империй, развитие демократических институтов, миро¬вые войны, становление новых очагов цивилизации и пр.), вера в разум, мораль и свободу личности (по Канту) стала предметом острой критики и даже отрицания. Завершает атаку на основопологающие ценности европейского челове¬чества Фридрих Ницше, заявивший не только то, что «Бог умер», но также то, что старые представления о мире и чело¬веке не более чем иллюзия; традиционная философия, утверждает Ницше, рассматривает мир как застывший, в то время как это непрерывное становление1.

Кстати, и характерный для более позднего времени есте¬ственно-научный подход в психологии, и основанная на нем инженерная трактовка самостоятельного поведения приво¬дят к не менее любопытным выводам. В статье «Историче¬ский смысл психологического кризиса» Л. С. Выготский пи¬шет: «Не Шекспир в понятиях, как для Дильтея, но психо¬техника — в одном слове, т. е. научная теория, которая привела бы к подчинению и овладению психикой, к искусст¬венному управлению поведением». И дальше: «В этом смыс¬ле прав Павлов, называя нашу науку последней наукой о са¬мом человеке. Она действительно будет последней в истори¬ческий период человечества наукой или в предыстории человечества. Когда говорят о переплавке человека, как о несомненной черте нового человечества, и об искусствен¬ном создании нового биологического типа, то это будет единственный и первый вид в биологии, который создаст сам себя. <...> В будущем обществе психология действитель-> См.: Подорога В. Л. Ницше // НФЭ. - Т. 3. - С. 94-95.

Ницшеанская программа и мироощущение противопо¬ложны кантианской. Поэтому, в данном случае мы имеем дело не с личностью, ориентированной на мораль и разум, а со сверхчеловеком, «завоевывающим и организующим про¬странство жизни». Чем он при этом руководствуется? Только волей к власти и своими возможностями, которые, если он сверхчеловек, ничем не ограничены. Но не предполагает ли понятие личности, если, конечно, его редуцировать к ничем не ограниченному самостоятельному поведению, представ¬ление о сверхчеловеке как одной из своих предельных воз¬можностей?

но будет наукой о новом человеке. Без этого перспектива марксизма и истории науки была бы неполной»1.

В данном случае Выготский рассуждает так: поскольку человек представляет собой личность, постольку он может направить самостоятельное поведение на самого себя, на свое улучшение и даже переделку, поскольку одновременно он — явление природы, постольку, познав в естественно¬научной психологии законы психики, человек сможет управлять собой и даже создать под заданные цели новый тип человека.

Другой вариант преобразования человека, тоже опираю¬щийся на представление о личности, дает эзотеризм.