3.3. Человек — семиотическое существо

Поведение животных полностью определяется теми ситуа¬циями-событиями, с которыми они сталкиваются (в случае опасности животное бежит, если хочет есть, ищет пищу и т. д.). Поведение человека и ситуация, в которой он оказался, зада¬ются языком. Так, читая в данный момент (скажем, дома, на диване) мою книгу, вы проживаете не ситуацию домашнего времяпрепровождения, этот момент второстепенный, вы его можете даже не замечать; вы проживаете ситуацию совершен¬но другую: вы мыслите и воображаете, что такое личность, как ее предлагает изучать Вадим Розин, как личность становится в культуре. Но как, спрашивается, становится возможным про¬живать события, которых вроде бы нет актуально? В теоретиче¬ском плане, чтобы объяснить этот удивительный феномен, приходится обратиться к семиотике, истолковывая ее, однако, не традиционно, а по-новому: связывая семиозис, с одной сто¬роны, с социальными отношениями и деятельностью челове¬ка, с другой — с представлениями человека о том, что сущест¬вует. При этом помимо знаков приходится вводить схемы. Чем схемы отличаются от знаков?

Говоря о знаках, мы употребляем два ключевых слова — «обозначение» и «замещение», например, некоторое число как знак обозначает то-то (скажем, совокупность предме¬тов), замещает такой-то предмет (эту совокупность) в плане количества. У схемы другие ключевые слова — «описание» и «средство» (средство организации деятельности и понима¬ния). Например, мы говорим, что схема метро описывает пе¬ресадки и маршруты движения, помогает понять, как чело¬веку эффективно действовать в метрополитене.

Знаки вводятся в ситуации, когда уже сформировалась не¬которая объектная область, но по какой-либо причине человек не может действовать с объектами этой области (например, они разрушились, громоздки и пр.). Замещая эти объекты зна¬ками и действуя с ними вместо того, чтобы действовать с соот¬ветствующими объектами, человек получает возможность до¬стигнуть нужного ему результата; при этом частично перестра¬ивается и сама деятельность и по-новому (сквозь призму означения) понимаются исходные объекты.

1 См. Подробнее: Розин в. М. Семиотические исследования. — м., 2001; Он же. Знание или схемы: познание мира или его конструирование // кентавр. - м, 2001. - Вып. 27.

Схемы тоже означают некоторую предметную область (например, схема души — состояния человека), но эта их функция не главная, а подчиненная; можно сказать, что она вообще находится на другом иерархическом уровне. Более важны две другие функции: организация деятельности и по¬нимание, выявление новой реальности1. Здесь нет исходной объектной области, которая означается. Напротив, создает¬ся новая объектная и предметная область. До изобретения схемы души никаких душ не существовало. Схема вводится с целью организации новой деятельности, материалом кото-

рой выступают различные состояния человека, при этом душа — это не еще одно интегральное состояние, а новая ан¬тропологическая реальность.

Чтобы сделать понятными все эти утверждения, вспомним реконструкцию формирования представлений об архаической душе.

Присоединим к этому вторую реконструкцию — форми¬рование идеи древних богов. Приглядимся к богам Древнего Египта, Шумера, Вавилона, Древней Индии и Китая (на¬помню, по моей классификации они относятся к культуре древних царств). 1лавная их особенность в том, что они управляют человеком (обладают властью), любым, даже ца¬рем (фараоном). Другая особенность — каждая профессия и специальность имели своего бога-покровителя. Наконец, еще одно важное свойство языческих богов — они всегда действуют совместно с человеком. Сеет ли он зерно в поле, строит ли свой дом, зачинает ли собственного сына или дочь, всегда вместе с ним действуют соответствующие боги, кото¬рые направляют человека и помогают ему1. Осмысляя пере¬численные характеристики богов, можно предположить, что боги — это мифологическое осознание (конституирование) новой социальной реальности — разделения труда и систем управления (власти), соответственно отношения человека с богами выражали в мифологической форме участие челове¬ка в разделении труда и в системах управления и власти.

По механизму обнаружение реальности богов должно на¬поминать процесс, который привел к представлению о душе. Только здесь для сборки разных смыслов и выявления новой реальности потребовались более сложные схемы — мифы о том, как боги создали мир и человека, пожертвовав для этой цели своей жизнью2. Продумаем эти реконструкции с точки зрения проблемы конституирования человека в культуре.

1 См. любое издание кн.: Розин В. М. Культурология.

2 Там же.

Первое, что приходится предположить: существуют пе¬риоды, когда мы не можем говорить о каких-то структурах или качествах человека, их просто еще нет в действительно¬сти. Например, до изобретения идеи архаической души че¬ловек как культурное существо еще не существовал; до фор¬мирования представления о богах не было человека культу¬ры древних царств. Второе — новые качества и свойства человека, новые типы человека формируются в процессах и практиках, которые запускаются активностью человека, на¬правленной на разрешение так называемых ситуаций разры¬ва или витальных катастроф.

В моих ранних и более поздних работах утверждалось, что причиной изобретения знаковых средств являются «ситуа¬ции разрыва». Их преодоление, мыслимое по функцио¬нальной логике, и ведет к формированию знаковых средств. Конкретно задавалось некоторое целое, понимаемое как де¬ятельность, потом строилось рассуждение имитирующее от¬носительно этого целого процесс (ситуацию), препятствую¬щий нормальному функционированию деятельности, нако¬нец, вводилось знаковое средство, позволяющее вернуться к нормальному функционированию исходной деятельности.

В отличие от понятия «ситуация разрыва» понятие «ви¬тальная катастрофа» предполагает реализацию не функцио¬нальной логики, а гуманитарного подхода и другое понима¬ния развития культуры. С моей точки зрения, новая культу¬ра — это прежде всего новообразование (новое целое), во вторую очередь заимствование элементов предыдущей куль¬туры. И объяснить ее нужно как новое целое, а не в качестве результата развития и усложнения предшествующей культу¬ры. Этой цели и служит понятие «витальная катастрофа», предполагающее, во-первых, анализ предпосылок новой культуры, во-вторых, новых возможностей, в-третьих, опре¬деленныхпроблемг (каким образом в свое время они пережива¬лись и осознавались — это другой вопрос).

Например, объясняя в «Культурологии» происхождение человека, я выделил следующую предпосылку и одновре¬менно проблему — изменение климата, приведшее к тому, что человекообразные обезьяны вынуждены были жить в эк¬стремальных условиях. Наличие у ряда сообществ человеко-

образных обезьян развитой сигнальной системы и сильной власти вожака рассматривалось мной как новая возмож¬ность. Именно данные предпосылка, проблема (выживание в экстремальных условиях) и возможности позволили мне объяснить массовый переход к парадоксальному поведению, а также образование на основе сигнальной системы первого семиозиса. Назовем эту витальную катастрофу «нулевой».

«Первой витальной катастрофой» можно назвать следую¬щую во времени, разрешение которой приводит к формиро¬ванию представления об архаической душе и дальше культу¬ры. Здесь я выделил такие предпосылки, возможности и проблемы: «человек», перешедший к семиотическому пове¬дению, в частности поэтому вынужденный искать «семиоти¬ческое объяснение» основных психических процессов (что такое смерть, болезнь, сновидения?), которые для животных не составляют непреодолимых затруднений (они в этих слу¬чаях действуют инстинктивно и ситуативно); изобретение рисунка и скульптурных изображений, воспринимавшихся как живые существа, их тоже нужно было понять семиотиче¬ски; необходимость для племени принимать решения, дей¬ствовать в указанных ситуациях (смерти, болезни, сновиде¬ний, «встречи» с живыми существами, созданными самими людьми).

«Третья витальная катастрофа» предшествовала форми¬рованию культуры древних царств. Это формирование боль¬ших сообществ (народов); переход к интенсивному земледе¬лию, предполагавшему согласованную и организованную работу многих людей; необходимость защиты этих людей и объектов их труда (воды, земли, производств) от кочевников и других народов, наконец, наметившееся разделение труда и первые навыки управления коллективами.

Становление человека в культуре происходит одновре¬менно с самой культурой. В этом плане разрешение виталь¬ной катастрофы идет по двум основным направлениям: с од¬ной стороны, формируются базисные культурные сценарии, складываются социальные институты, хозяйство и экономи¬ка, система власти, общество и сообщества, с другой — прак¬тики, направленные на человека, и внутри них сам человек данной культуры. Например, в архаической культуре парал¬лельно формированию представлений о душе (духах), семье, охоте и собирательству, родоплеменной системе складыва¬лись архаические практики захоронения, лечения, толкова¬ния сновидений, вызывания душ, общения с ними (жерт¬воприношения, просьбы, угрозы и пр.), брачных отноше¬ний, инициации и ряд других, подробно рассмотренные в культурологической литературе.

Согласимся, человек не пассивное существо, он активен и действует осмысленно. Поэтому включение человека в ар-хаические практики предполагало для него соответствующее 1 Мелетинский Е. М. Цит. соч. — С. 226.

Заметим, все эти практики были коллективные, человек в них не только участвовал, но и одновременно выступал объ¬ектом (его хоронили, лечили, толковали его сны, проводили через инициацию и т. д.). Всего один пример. «Важнейший и наиболее образцовый переходный обряд — инициация, от¬рывающая юношу, достигшего половой зрелости, от матери и сестер, от группы непосвященных женщин и детей, и пере¬водящая его в группу взрослых мужчин-охотников с после¬дующим правом женитьбы и т. д. Этот переход включает фи¬зические испытания на выносливость, мучительную посвя¬тительную операцию и овладение основами племенной мудрости в форме мифов, инсценируемых перед посвящае¬мыми. Инициация включает также символическую времен¬ную смерть и контакт с духами, открывающий путь для оживления или, вернее, нового рождения в новом качестве. Символика временной смерти часто выражается в мотиве проглатывания его чудовищем, посещения царства мертвых или страны духов, борьбы с духами, добывания там ритуаль¬ных предметов и религиозных тайн»1. Включенный в эти процедуры юноша должен был строго соблюдать все «пред¬писания» обычая; он не был волен не только что-либо изме¬нять из заведенного, но даже желать что-нибудь, не уклады¬вающееся в процесс инициации.

этим практикам осмысление действительности, в том числе самосознание. Другими словами, как необходимое условие становления перечисленных архаических практик выступает формирование представлений о душе, смерти, болезни (здо¬ровье-нездоровье), снах, брачных отношениях, уподоблен¬ных охоте, проведении человека в период инициации через смерть и пр.

Обобщая данный пример, можно утверждать, что и другие психические феномены архаического человека являются ар¬тефактами и формируются в ответ на архаические практики.

К тому же можно добавить, что схема души является сред¬ством формирования не только новой коллективной деяте¬льности и индивидуальной реальности, но также базисных культурных сценариев и картины мира, а через них и других подсистем архаической культуры как социального организ¬ма.

Намеченная здесь логика становления человека в архаи¬ческой культуре полностью сохраняется и для культуры древних царств. Человек этой культуры осознает и ощущает себя в соответствии с теми практиками, в которые он был включен. Наряду с рядом практик, перешедших из архаиче¬ской культуры (но, естественно, видоизмененных), таких как захоронение, лечение, толкование сновидений, вызыва¬ние душ и духов, в культуре древних царств сформировались много новых, например практика общения с богами (мисте¬рии встречи богов, совместная деятельность человека с бога¬ми, приношение богам жертвы и пр.), расчет судьбы челове¬ка, определение плохих и хороших дней для работы, сраже¬ний и других дел. Как же в связи с этим человек культуры древних царств ощущал себя и свои состояния?

Хотя человек уже вполне осознавал свою индивидуаль¬ность (ее выражала идея судьбы), он не считал, что его «Я» — это центр, в котором сосредоточена его воля и жизнь. Жизнь человека находилась в руках богов, а воля помогала только в том случае, если совпадала с волей богов. И состояния инди¬вида осознавались в той же логике: они определялись взаи¬моотношениями человека с богами. Например, болезнь воз¬никает не от собственного тела или души человека, а потому, что боги не закрыли дорогу (врата души) демонам; в свою очередь, последнее случилось потому, что боги были заняты более серьезными делами или по какой-либо причине (дан¬ный имярек не принес жертву, не подчинился и т. п.) разгне¬вались на человека. Если современный человек часто ощу¬щает свое «Я» как центр мира, то для человека культуры древних царств топология мира задавалась всем пантеоном богов, т. е. ощущалась именно как сакральный космос; «Я» отдельного человека в этом космосе воспринималось как простая точка.

Правда, может возникнуть возражение: но разве цари и верховные жрецы не сами принимали решения, т. е. их впол¬не можно считать личностями. Но что значит принять само¬стоятельное решение? В нашей культуре это означает совер¬шить поступок, опираясь только на самого себя. В культуре древних царств даже цари и верховные жрецы понимали свои решения как обусловленные богами. Поэтому они, об¬ращаясь к советникам или небу, и ждали, когда боги подадут нужный знак, какое все-таки решение из предложенных или мыслимых нужно предпочесть и принять. Конечно, с совре¬менной, например психологической, позиции все это выгля¬дит как принятие в превращенной форме самостоятельного решения, но с культурологической — как актуализация од¬ной из возможностей, заложенных в культуре, всего лишь реализуемой в фигуре царя или верховного жреца.

Да, человек культуры древних царств осознавал свою ин¬дивидуальность, имел собственную судьбу, а ряде случаев, как писали поэты и ученые нагуа, «сам себе выговаривал и дела его шли хорошо». Но в данном случае индивидуаль¬ность — это была всего лишь вариация на общую тему, задан¬ную единым базисным культурным сценарием, общими и одинаковыми представлениями о мире и человеке. Все лю¬ди: и последний раб, и цари — верили в богов и считали, что те создали мир и определяют всю жизнь человека. Другое дело, что человек уже поднялся до понимания того, что «если он будет сам себе выговаривать», т. е. действовать с учетом сложившихся обычаев и обстоятельств, то его взаимоотно¬шения с богами будут улучшаться. И в то время, вероятно, уже было известно, что «под лежачий камень вода не течет», поэтому активные и умные люди старались повлиять на бо¬гов, чтобы склонить их к лучшему к себе отношению. При этом они ни в коей мере не подвергали сомнению саму веру в богов или заданное теми устройство мира.