§ 37. Наиболее всеобщие формальные структуры

жизненного мира: вещь и мир, с одной стороны,

сознание вещи, с другой

Когда мы, свободно оглядываясь вокруг, отыскиваем то формально-всеобщее, что остается в жизненном мире инвариантным при всей переменчивости относительных моментов, мы невольно останавливаемся на том, что единственно определяет для нас в нашей жизни смысл ре­чей о мире: мир есть совокупность вещей, «локально» [«ortlich»] распределенных в мировой форме пространст­во-временности в двояком смысле (по месту в простран­стве и во времени), совокупность пространственно-вре­менных «онта». Тем самым здесь будто бы может лежать задача онтологии жизненного мира, понимаемой как кон­кретно всеобщее учение о сущности этих «онта». Для на­шего интереса в нынешней связи будет достаточно лишь обозначить ее. Не задерживаясь здесь, мы предпочитаем пройти вперед, к другой, как вскоре окажется, намного более обширной задаче, включающей при этом и ту пер­вую. Чтобы проложить себе путь к этой новой, тоже суще­ственно затрагивающей жизненный мир, но все же не он­тологической тематике, мы приступим ко всеобщему рас­смотрению, и приступим к нему как бодрствующие в жиз­ненном мире люди (т. е., само собой разумеется, в рамках эпохе относительно любого вмешательства позитивной научности).

Функция этого всеобщего рассмотрения будет в то же время заключаться в том, чтобы сделать очевидным суще­ственное различие в возможных способах, какими для нас может быть тематизирован предданный мир, онтический универсум. Жизненный мир, чтобы напомнить неодно­кратно сказанное, уже всегда присутствует для нас, веду­щих в нем бодрствующую жизнь, он заранее существует Для нас и составляет «почву» всякой, теоретической или внетеоретической, практики. Нам, бодрствующим, всегда

193

имеющим какой-либо практический интерес субъектам, мир заранее дан вовсе не от случая к случаю, он всегда и необходимым образом дан нам как универсальное поле всякой действительной и возможной практики, как гори­зонт. Жить — значит всегда жить-в-достоверности-мира. Жить в состоянии бодрствования — значит бодрствовать для мира, постоянно и актуально «сознавать» мир и само­го себя как живущего в мире, действительно переживать, действительно осуществлять бытийную достоверность мира. При этом он каждый раз заранее дан таким образом, что даны оказываются те или иные отдельные вещи. Меж­ду тем, существует принципиальное различие в способе осознания мира и осознания вещей, осознания объектов (в самом широком, но связанном чисто с жизненным ми­ром смысле), хотя, с другой стороны, первое и второе об­разуют неразрывное единство. Вещи, объекты (всегда по­нимаемые чисто в смысле жизненного мира) «даны» как так или иначе (в каком-либо модусе бытийной достовер­ности) значимые для нас, но в принципе только так, что они сознаются как вещи, как объекты в горизонте мира. Каждый объект есть нечто, «нечто из» мира, постоянно сознаваемого как горизонт. С другой стороны, этот гори­зонт сознается только как горизонт для сущих объектов и не может получить актуальности без особо сознаваемых объектов. Каждый объект имеет свои возможные модусы варьирования значимости, способы модализации бытий­ной достоверности. С другой стороны, мир существует [ist seiend] не как нечто сущее [ein Seiendes], не как объект, но существует в единичности, для которой множественное число не имеет смысла. Каждое множественное и выде­ляемое из него единственное предполагает мировой гори­зонт. Это различие в способах бытия объекта в мире и са­мого мира, по-видимому, предписывает обоим в корне различные коррелятивные способы осознания.

194

§ 38. Два основных возможных способа тематизировать жизненный мир: наивно-естественная прямая установка и идея последовательно рефлексивной установки на то, каким способом осуществляется субъективная данность жизненного мира и его объектов

Но эта самая всеобщая характеристика бодрствующей жизни представляет собой лишь формальную рамку, в ко­торой возможны различия в способе осуществления этой жизни, хотя последняя в любом случае обладает преддан-ным миром и данными в этом горизонте сущими объекта­ми. Благодаря этому впоследствии возникают те различ­ные способы (можно сказать и так), которыми мы остаемся бодрствующими для мира и для объектов в мире. Первый, естественный и -юрмальный способ, безусловно первенст­вующий не по случайным, а по сущностным причинам, это способ прямой [geradehin] устремленности к тем или иным данным объектам, т. е. вживания [Hineinleben] в горизонт мира, что происходит с нормальным непрерывным посто­янством, в синтетическом единстве, связующем все акты. Эта нормальная, прямая жизнь, направленная на те или иные данные объекты, означает, что цели всех наших инте­ресов лежат в объектах. Предданный мир — это горизонт, в постоянном потоке охватывающий все наши цели, мимо­летные и продолжительные, а также заранее, имплицитно, «объемлющий» и интенциональное сознание горизонта [HorizontbewuBtseinj. В нормальной непрерывно единой жизни нам, субъектам, не известны помимо этого никакие цели, мы даже не представляем себе, что могли бы сущест­вовать какие-то другие. Можно также сказать, что все наши теоретические и практические темы всегда лежат в нормальном единстве жизненного горизонта «мир». Мир есть универсальное поле, в которое устремлены все наши акты: опытные, познавательные, деятельные. Из него, от тех или иных уже данных объектов, к нам приходят все аф­фекты, так или иначе преобразующиеся в акты.

195

Но может существовать еще один, совершенно иной способ бодрствующей жизни в осознании [BewuBthaben] мира. Он обусловлен нарушающим нормальный ход про­стой жизни [Dahinleben] изменением тематического созна­ния о мире. Обратим свое внимание на то, что мир и объек­ты не только вообще заранее даны всем нам и теперь попро­сту есть у нас как субстраты своих качеств, но что они (и все что понимается как онтическое) сознаются нами в субъек­тивных способах явления, способах данности, причем мы не обращаем на это особого внимания и по большей части вообще не подозреваем об этом. Теперь придадим этому форму новой универсальной направленности интереса, ут­вердим последовательный универсальный интерес к тому, как осуществляются эти способы данности, а также к са­мим «онта», но не напрямую, а как к объектам этого «как», при исключительной и постоянной направленности инте­реса на то, как при изменчивости относительных значимо-стей, субъективных явлений и мнений для нас возникает единая универсальная значимость «мир», этот мир, т. е. как для нас возникает постоянное сознание об универсаль­ном вот-бытии, об универсальном горизонте реальных, действительно сущих объектов, каждый из которых, даже если он в отдельности осознается просто как вот-сущий, осознается так только в изменчивости относительных взглядов на него, способов явления, модусов значимости.

При этом тотальном повороте интереса, выполненном с новой, учрежденной особым волевым решением последо­вательностью, мы замечаем, что нам достается не только несметное количество никогда прежде не тематизирован-ных типов единичного, но и несметное количество синте­зов в неразрывной синтетической тотальности, непрерыв­но поставляемых перекрывающими весь горизонт интен-циональными значимостями, влияющих друг на друга в форме подтверждающего доказательства вот-бытия или же его опровергающего зачеркивания и в форме прочих мо­дальностей. Все это свойственно синтетической тотально-

196

сти, в которой нами может быть освоено то, что прежде было совершенно неизвестно, что никогда не было распо­знано и схвачено как задача познания, а именно универ­сальная свершающаяся жизнь, в которой мир возникает как постоянно сущий для нас в текучей ежеминутное™ [Jeweiligkeit], постоянно «предданный» нам мир; иными словами, тотальности, в которой мы теперь впервые обна­руживаем, что мир как коррелят доступной исследованию универсальности синтетически связанных свершений об­ретает свой бытийный смысл и свою бытийную значимость в тотальности своих онтических структур, а равно и то, как он их обретает.

Однако здесь нам не нужно вдаваться в подробное изло­жение, во все то, что может быть здесь тематизировано. Здесь для нас существенно различие двусторонней темати­ки, и притом рассматриваемой с обеих сторон, как универ­сальная тематика.

Естественная жизнь, все равно, руководствуется ли она донаучным или научным, теоретическим или практиче­ским интересом, есть жизнь в универсальном нетематиче­ском горизонте. В ее естественности это как раз мир, по­стоянно предданный нам как сущее. В такой простой жиз­ни слово «предданный» не употребляется, здесь нет надоб­ности указывать на то, что мир постоянно составляет для нас некую действительность. Все естественные вопросы, все теоретические и практические цели как тема, как су­щее — как возможно-сущее, вероятное, спорное, как нечто ценное, как намерение, действие и результат действия и т. д.— затрагивают что-либо в мировом горизонте. Это от­носится даже к иллюзиям, к недействительному, поскольку все, что характеризуется какими-либо бытийными модаль­ностями, все же всегда бывает соотнесено с действитель­ным бытием. Ведь мир с самого начала имеет смысл сово­купности всех «действительно» сущих, не всего лишь мни­мых, сомнительных, спорных, но действительныхдействи-тельностей, они же действительны для нас только в посто-

197

янном движении, при внесении поправок, переозначива­нии значимостей — как антиципация идеального единства.

Но мы не станем задерживаться на этом способе «про­стого вживания в мир», а попытаемся выполнить здесь универсальный поворот интереса, при котором как раз и станет необходимым новое слово: «предданность» мира, потому что оно служит титульным обозначением для этой по-иному направленной, но опять-таки универсальной те­матики способов предданности. Именно, нас не должно интересовать ничто другое, кроме упомянутой субъектив­ной изменчивости способов данности, способов явления и соответствующих модусов значимости; изменчивости, ко­торая постоянно имеет место и, образуя синтетическую связь в непрерывном потоке, приводит к возникновению единого сознания обычного «бытия» мира.

Среди объектов жизненного мира мы находим и людей, со всеми их человеческими делами и помыслами, действия­ми и страданиями, объединенных теми или иными своими социальными связями, вместе живущих в горизонте мира и знающих себя в нем. Стало быть, новый универсальный по­ворот интереса должен быть осуществлен сразу и в отноше­нии всего этого. Единый теоретический интерес должен на­правляться исключительно на универсум субъективного, в котором мир в силу входящей в этот универсум универсаль­ности синтетически связанных между собой свершений по­лучает для нас свое обычное вот-бытие. Это многообразное субъективное постоянно протекает в естественной, нор­мальной жизни мира, но всегда и с необходимостью остает­ся скрыто в ней. Как, каким методом можно его раскрыть; может ли оно быть указано как замкнутый в себе универсум собственного теоретически последовательно проводимого исследования, раскрываясь в нем как всеединство деятель­ной, выполняющей предельные функции субъективности, которая должна появиться ради бытия мира — мира для нас, как нашего естественного жизненного горизонта? Если эта задача правомерна и необходима, то ее выполне-

198

ние означает создание новой своеобразной науки. В проти­воположность всем прежде разработанным объективным наукам, располагающимся на почве мира, это была бы нау­ка об универсальном способе предданности мира, т. е. о том, в чем состоит его бытие в качестве универсальной поч­вы для какой бы то ни было объективности. И это означает также создание науки о последних основах, из которых вся­кое объективное обоснование черпает свою истинную силу и которые придают ему его последний смысл.

Наш исторически мотивированный путь, начатый с ин­терпретации проблематики, разыгрывающейся между Кан­том и Юмом, привел нас теперь к постулату, требующему прояснить свойственное предданному миру универсальное «бытие-в-качестве-почвы» для всех объективных наук и, что выяснилось само собой, для всякой объективной практики вообще: т. е. к постулированию вышеупомянутой новой универсальной науки о мире преддающей [vorgebende] субъ­ективности. Теперь нужно будет посмотреть, как нам осуще­ствить все это. Мы замечаем, что того ближайшего шага, ко­торый поначалу, казалось, помог нам, того эпохе, благодаря которому мы должны были оторваться от всех объективных наук как от значащей почвы, еще никоим образом не доста­точно. Осуществляя это эпохе мы, по-видимому, все еще стоим на почве мира; теперь он редуцирован к жизненному миру, имеющему для нас донаучную значимость, только мы уже не можем использовать в качестве посылки никакое произведенное науками знание и можем принимать науки в расчет только как исторические факты, сами не занимая при этом никакой позиции по отношению к их истинности.

В этом также ничто не меняется ни когда мы заинтере­сованно осматриваемся в донаучно созерцаемом мире, ни когда мы обращаем внимание на его относительные мо­менты. В известном смысле занятие такими вещами вооб­ще относится к объективной тематике, а именно тематике историков, которые должны реконструировать сменяю­щие друг друга окружающие жизненные миры разных на-

199

родов и времен, о которых они каждый раз рассуждают. Во всем этом предданный мир по-прежнему сохраняет свою значимость в качестве почвы и не вводится в универсум чисто субъективного как собственной универсальной взаимосвязи, о которой сейчас идет речь.

Это повторяется и тогда, когда мы тематизируем все времена и народы и, наконец, весь пространственно-вре­менной мир в единстве систематического обзора, при по­стоянном внимании к относительности окружающих жиз­ненных миров у тех или иных людей, народов или времен в их голой фактичности. Ясно, что об этом всемирном обзо­ре, проводимом в форме многократного синтеза относи­тельных пространственно-временных жизненных миров, можно сказать то же, что и об обзоре какого-либо из них в отдельности. Целое рассматривается звено за звеном, за­тем, на более высокой ступени, один окружающий мир за другим, временность за временностью, каждое особое со­зерцание представляет бытийную значимость, будь то в модусе действительности или возможности. Вступая в силу, она всегда уже предполагает другие в объективной значимости, всегда уже предполагает для нас, проводящих это рассмотрение, всеобщую почву значимости мира.