Глава III

ИМЕЮТ ЛИ ПРАВО МОНАРХИ

ОГРАНИЧИВАТЬ СВОБОДУ ВЫСКАЗЫВАНИЯ

МНЕНИЙ СВОИХ ПОДДАННЫХ

Когда я говорю о праве, я имею в виду законное право, обусловленное самой сущностью государства, управляемого тем или иным монархом, и опирающееся на справедливые законы, лежащие в его основе. Для того чтобы решить, могут ли монархи на законных основаниях препятствовать своим подданным высказывать мнения о чем бы то ни было или ограничивать их свободу в этом отношении, нам нет нужды восходить к началу вещей или к истокам цивилизованных обществ. Подобные уловки мы предоставим тем, чьи глаза недостаточно сильны, чтобы выдержать свет истины.

Мы достаточно хорошо показали, что люди от природы не могут обладать правом ограничивать свободу высказывания мнений друг друга и что этой свободы требует благо общества. Мы не будем останавливаться на пустых вымыслах схоластов, достаточно только отметить, что если существует высшее существо, то первостепенный долг каждого монарха, каким бы свободным он ни был, в каком бы государстве он ни жил, - направлять волю своих подданных на все, что способствует благоденствию их собственного общества в частности и благу

==351

всего мира в целом. Если какой-нибудь монарх полагает, что в его обязанности входит лишь следить за всем, что способно придать величие и блеск его государству, или же узнавать обо всем, что может способствовать его счастью, и действовать соответствующим образом, он ошибается. Мысль о том, что следует заботиться только о своем собственном благе, - химера. Либо бога нет вовсе, либо он хочет блага всему миру (ie bien du Tout) и чтобы каждый индивид способствовал его процветанию в соответствии с предназначенным ему местом.

Таким образом, обязанность монархов - направлять к этой цели волю своих подданных (при условии их безграничного повиновения), а обязанность подданных в этом случае - быть полностью послушными монархам. Основные законы государства могут определять различные стороны его жизни, и, так как они направлены на благо общества, ни один монарх не имеет права пренебрегать ими, если только не обнаружится, что они приводят к последствиям, противоречащим благу общества.

Выше мы затронули вопрос о долге человека, об его обязанности способствовать всему, что может обеспечить счастье рода человеческого. И у монархов, и у их подданных здесь одинаковые обязанности. Мы говорили также о том, что в соответствии с принципами морали каждый человек обязан следовать своим собственным убеждениям, даже если они ошибочны. Отсюда мы делаем вывод, что монарх должен направлять волю своих подданных на все, что способствует благоденствию их собственного общества и всего рода человеческого в целом в соответствии с имеющимися у него на этот счет представлениями, подобно тому как рассудок должен управлять частями тела ради нашего собственного благополучия и ради благополучия других людей, согласно создавшимся у нас об этом представлениям.

Посмотрим же, имеют ли монархи право ограничивать свободу высказываний мнений своих подданных (именно этот вопрос нас больше всего интересует в этой книжке), и представим себе сначала государство, в котором подчинение подданных монарху безгранично. Все сказанное о таком государстве можно без всякого труда перенести на общество с другой государственной формой. Из факта существования высшего существа мы делаем вывод, что монархи, так же как их подданные и все люди вообще, призваны содействовать благоденствию всего

==352

рода человеческого в целом и своего собственного государства в частности; вследствие этого монархи обладают правом направлять волю своих подданных к этой цели, а подданные в свою очередь должны быть полностью послушны монархам. Мы отметили также, что в соответствии с принципами доброй морали каждый человек должен следовать своим собственным убеждениям, даже если они ошибочны. Отсюда, согласно самым строгим правилам умозаключения, мы делаем вывод, что монархи должны и могут направлять волю своих подданных на все, что они считают подходящим для блага человеческого общества вообще и государства, которым они управляют, в частности; а уже отсюда в силу тех же причин следует, что монархи имеют право ограничивать свободу своих подданных не только во всем, что может причинить вред обществу, но и во всем, что они считают неблагоприятным для своего государства; так что, если монарх убежден, что те или иные мнения вредны для общества, он может запретить их высказывание. Значит, совсем не обязательно, чтобы те или иные мнения противоречили общественной пользе: достаточно монархам считать их таковыми - и они могут запретить их высказывание.

Так как данное доказательство носит весьма общий характер, то, по-видимому, права монархов в отношении их подданных распространяются не только на те или иные отдельные мнения, но и на все мнения вообще, какого бы свойства они ни были; таким образом, получается, что монархам позволено налагать запрет не только на мнения, приписывающие слабость и безумие морали и религии, но и на мнения, поддерживающие их.

Следовательно, монархи, имеющие безграничные права в отношении своих подданных, могут в равной мере запретить как разъяснение текстов Ветхого и Нового завета, преподавание данной нам в откровении и естественной религии, так и преподавание атеизма. Они смогут даже запретить выражение любых религиозных чувств и издать приказ об устройстве публичных ассамблей, на которых будут выслушаны атеисты.

Так, например, в Голландии, если я не ошибаюсь, запрещена помимо прочего ложь во спасение. Ложные утверждения подобного рода запрещено даже высказывать в письменной форме; мысль о том, что ложью дозволяется спасти своего ближнего от преследований

==353

разбойника, там считается не менее позорной и смешной, чем отсутствие веры в бога. Однако не требуется большого ума, чтобы доказать, что ложь во спасение вытекает как следствие из принципов естественной религии и что естественная религия не может противоречить истинной добродетели, несмотря на все старания г-на де ла Шапель, внушенные ему злобой, сделать из нее гнусные выводы, показать ложность которых нам стоило бы, возможно, большого труда. Ибо, заметим здесь мимоходом, где обоснованные доказательства того, что использование лжи в любых целях несовместимо с сущностью высшего существа? Я прекрасно знаю все, что мне могут сказать о правдивости бога, но философу необходимы доказательства, ему недостаточно слов, брошенных на ветер.

Итак, мы незаметно подошли к выводу о том, что монархи имеют право решить, что следует преподавать, а что не следует; какие мнения можно высказывать, а какие нельзя; поэтому, если какой-нибудь владыка имеет безграничную власть над своими подданными, он сможет приказать, чтобы детей учили основам доброй морали, чтобы их учили гуманности, милосердию, любви к ближнему, а не посвящали их кое-как с самой колыбели в разные ученые споры, из-за которых они становятся тупыми на всю жизнь. Следовало бы уничтожить многочисленные катехизисы, наводнившие почти все страны мира и делающие народ суеверным и бесчеловечным, и заменить их другими, которые смогли бы научить народ, как нужно относиться к своему ближнему вообще и к своим согражданам в частности. Тогда можно было бы надеяться, что враждебность, постоянно царящая среди приверженцев различных церквей, наконец исчезнет и уступит место снисходительному отношению к чужому мнению, присущему людям честным и набожным. Катехизис, в котором обоснование всех добродетелей изложено доступно и опирается на простые принципы, понятные слабым и незрелым умам, гораздо полезнее, по-моему, чем все те катехизисы, которые обязаны своим постоянным возникновением тщеславию и полностью лишены здравого смысла.

В самом деле, что могут сделать подобные брошюрки, если не извратить остатки здравого смысла? Нет более верного средства развратить род человеческий, а следовательно, поддержать тезис о том, что он развращен от природы. Если теологи используют катехизис именно в

==354

таких целях, то мне остается лишь, восхищаться их ловкостью.

Огромную пользу для всех государств может принести безграничная власть монархов над их подданными, а именно: они могут заставить своих проповедников держать языки на привязи. Просто непостижимо, до какой степени доходит наглость этих господ. Чего мы только ни видели и ни видим ежедневно в государствах, где они имеют, к несчастью, слишком большое влияние либо на тех, кто правит, либо на тех, кем управляют. Они кичатся тем, что могут осмеивать монархов и не упускают ни малейшей возможности наносить оскорбления тем, кого они должны почитать и слушаться. Вот последствия свободы высказывания мнений, которую в данном случае я вовсе не собираюсь защищать. Это одно из самых явных и грубых злоупотреблений ею. Духовным лицам платят за то, чтобы они проповедовали религию в стране, им предоставлена свобода наставлять народ в законе божьем, а не судить о том, что недоступно их пониманию и о чем они должны хранить на людях глубокое молчание, точно так же как и все остальные члены общества. Разве вы не знаете, что наглость церковников дошла до такой степени, что они от имени главы церкви предлагали через послов свою страну иностранной королеве? Поскольку дурные последствия подобного поведения церковников не вызывают сомнений, поскольку их поведение наносит ущерб обществу, монархи имеют полное право запретить этим ретивым пастырям свободно высказывать свои мнения о вещах, в которых они ничего не смыслят и к которым они не имеют ни малейшего отношения; они имеют право запретить им вмешиваться как во внешние, так и во внутренние политические дела государства, в обычаи магистратов и их деятельность в определенных обстоятельствах и вообще пресекать их действия, отмеченные печатью необузданности, мятежности, невежества, бесчестья и прочих качеств, присущих многим из них. Каждый монарх не только имеет право ограничивать свободу церковников, узурпированную ими, но даже обязан это сделать, поскольку он не может не знать последствий подобного ограничения, способного принести лишь огромную пользу всему государству; ибо, с одной стороны, тем самым было бы покончено с гнусным тщеславием этих господ, наносящим ущерб общественному спокойствию, а, с другой стороны, им самим

==355

пришлось бы искать, чем удовлетворить своих слушателей, у которых хватит терпения и свободного времени внимать им по несколько часов кряду.

Из всего сказанного нами очень легко сделать вывод. Он сводится к тому, что монарх имеет право ограничивать свободу высказываний своих подданных в любом случае, если он уверен, что это необходимо для блага общества. Но так как ни один монарх, как бы он ни был талантлив, за исключением, возможно, лишь папы, не может претендовать на безгрешность, он обязан также выслушать все доводы, способные пошатнуть его убежденность. Ибо доказано, что народ, точно так же как монарх, должен действовать в полном соответствии со своей убежденностью. Следовательно, если какой-нибудь член общества полагает, что может доказать, что монарх в чем-либо ошибается, ему нельзя отказать в праве высказать на этот счет мнение, ибо монарх, убедившись в очевидности рассуждений своего подданного, обязан изменить свои убеждения.

Итак, мы доказали, что монарх может ограничивать свободу высказывания некоторых мнений, если он считает это необходимым для блага общества; но в то же время его подданные, народ, сохраняют за собою право выражать свое мнение по поводу истинности убеждений монарха. А поскольку в предыдущей главе мы доказали, что на самом деле не существует мнений, высказывания которых способны причинить вред обществу, значит, доказано также, что монархи, если не принимать в расчет их убежденность, не имеют права ограничивать свободу высказываний своих подданных, ибо это право вытекает из ошибочной убежденности.

Если читатель возьмет на себя труд спокойно и непредубежденно поразмыслить над всем сказанным, ему придется признать, что поиски истины неразрывно связаны с благом общества и что любой монарх любого государства в силу того, что он, равно как и его подданные, обязан содействовать процветанию общества, не может пользоваться средствами, препятствующими обнаружению истины; а поскольку истину можно открыть только при условии полной свободы высказывания мнений, монархи не имеют никакого права ее ограничивать.

Но поскольку запретить или ограничить свободу высказывания мнений монархи могут лишь в том случае, если считают это вредным для общества, то совершенно

==356

очевидно, что было бы весьма полезно показать им, какие мнения способны повредить обществу, а какие могут принести ему пользу.

Мы могли бы представить здесь на всеобщее обозрение множество различных мнений и решить, какие из них заслуживают уничтожения как неправоспособные, а какие способны принести лишь огромную пользу обществу. Но так как, с одной стороны, подобный смотр мнений мне не по силам, а, с другой стороны, я не столь преувеличенного мнения о своей особе, чтобы льстить себя мыслью о том, что мне окажут необходимое в этом случае серьезное внимание, я ограничусь следующим замечанием, относящимся к ревностным теологам: нетрудно доказать, что во главе всех вредных (а следовательно, достойных порицания) мнений стоит мнение о том, что церковь не должна подчиняться монарху, что это - маленькая самостоятельная держава со своими собственными законами, издаваемыми людьми, наделенными высшей мудростью, которым государи ничего не должны приказывать, а народ должен слепо, как некому другому, повиноваться, хотя там, где речь идет об уверенности и убеждении, нет ничего более абсурдного, чем мысль о слепом повиновении. И если верно, что суеверия более вредны для государства, чем атеизм, как это утверждает мудрый Бейль, то разве мы не имеем права сделать отсюда вывод, что все рассуждения, приводящие к суевериям, должны быть отвергнуты даже прежде, чем возникнет мысль о суждениях, способных заложить фундамент атеизма? Но так как г-н Бейль, как бы искусен он ни был, мог ошибаться, подобно многим из своих великих предшественников, и так как мы весьма склонны полагать, что он в этом вопросе сбился с верного пути, то удовлетворимся выводом, сделанным на основе приведенных выше доказательств, о том, что ни один монарх не имеет права ограничивать свободу высказывания мнений своих подданных или лишать их этой свободы, ибо самим по себе высказыванием мнений нельзя повредить обществу, а можно, напротив, принести ему несомненную пользу. Ведь мнения являются продуктом ума, а он не подвластен законам общества; исключение здесь, как и в любом другом случае, составляют взгляды, убеждения самого монарха по поводу того, что вредно, а что полезно для общества. А теперь перейдем к некоторым возражениям против истин, содержащихся в данном труде.

==357