Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Этика следственной деятельности. Учебник для студентов вузов, обучающихся по направлению подготовки «Юриспруденция»
.pdf
Теоретические основы профессиональной этики
21
утверждение, что несправедливость наносит больше вреда тому,
кто ее совершает, чем жертве, — все это целиком отвечало учению стоиков. Такое же впечатление производили его безразличие к жаре и холоду, простота в отношении пищи и одежды и
1
полное пренебрежение ко всякого рода удобствам»
.
Наряду с Сократом идеалом стоиков стал Марк Аврелий.
К своему поприщу императора он относился не как к великому
счастью, а как к тяжкому бремени. Его мечтой было удалиться
от дел для жизни в сельской тиши. Однако он мужественно и
весьма умело переносил тяготы военных походов, ликвидации
стихийных бедствий и многочисленных несчастий, которые обрушились на страну в период его правления и в итоге свели его
в могилу. Не отрицая ценности удовольствия, император дал его
стоическое переосмысление: «Приставлять одно доброе дело к
другому так плотно, чтобы между ними не осталось ни малейшего промежутка, — вот что я называю наслаждаться». С XVI в.
конная статуя Марка Аврелия украшает главную площадь Рима
на Капитолийском холме.
Таких людей, как Сократ и Марк Аврелий, в жизни и деятельности которых человечество находит пример сочетания
лучших гражданских и человеческих добродетелей, называют
нравственным идеалом.
Стоицизм стал той идейной базой античности, на которой
выросло здание христианской этики. Однако стоицизм был суховат и в чем-то даже бесчеловечен. «Мудрец не знает сочувствия: когда его жена или дети умирают, он считает, что это событие не служит препятствием для его собственной добродетели и поэтому не страдает глубоко»
2
. Христианство, взяв от
стоицизма идею смирения, вдохнуло в этику больше гуманности, основанной на сострадании. «Возлюби ближнего своего,
как самого себя» — вот одна из двух базовых заповедей, которые Иисус Христос принес миру на смену ветхозаветному моральному кодексу.
1
Рассел Б. История западной философии: Пер. с англ.: В 2 т. Т. 1. М.: Миф,
1993. Ñ. 271.
2
Òàì æå. Ñ. 273.
22
Глава 1
Средневековая этика
Основатель христианства сформулировал Золотое правило
этики: «Не делай другому того, чего не пожелаешь себе». Аналогичную мысль за пять столетий до Христа высказал китайский
мудрец и сановник Конфуций (551—479 до н.э.). Такое совпаде-
ние не случайно. Все мировые и многие национальные религии
стоят на защите традиционных ценностей и проповедуют схожий корпус моральных норм. Поэтому можно говорить в целом
о религиозной этике как системе, положительно и практически
одинаковым образом отвечающей на оба главных вопроса этической теории.
Религиозная этика, несмотря на свое мощное влияние, всегда сталкивалась с рядом трудностей, особенно когда возникали
ситуации нравственного выбора. Одна из таких трудностей состоит в следующем. Христианство учит любви, смирению и всепрощению. Однако если бы это учение воплощалось последовательно, христианство было бы беззащитным от своих врагов,
которые хотели бы уничтожить его последователей и не были
бы связаны аналогичными моральными узами. Другими словами, чтобы продолжать существовать, христианские государства
вопреки христианским заповедям должны были воевать, а сами
христиане — убивать своих врагов.
Разрешить эту дилемму в плоскости теоретической этики
попытался католический мыслитель, отец схоластики Ôîìà Àê-
винский (1225—1274). Для этого он обосновал доктрину о двойном последствии. Если убийство либо иное причинение вреда
человеку является основным намерением, то оно является грехом. Однако если основное намерение благое, например спасение жизни, а ущерб является побочным и далеко не обязательным его последствием, то причинение такого ущерба с нравственной точки зрения может считаться оправданным. Это станет
понятно на примере с абортами. Если основной целью аборта
является убийство плода, то аборт греховен. Если же целью медицинского вмешательства является спасение жизни и здоровья
женщины и в результате погибает плод, то у нас налицо двойное
последствие: спасенная жизнь и погибший плод, где первое перевешивает второе.
Теоретические основы профессиональной этики
23
Учение о двойном последствии легло в основу современной
уголовно-правовой доктрины, исключающей преступность деяния в условиях необходимой обороны, крайней необходимости
и обоснованного риска. Широко используется оно и в целях
морального оправдания военных операций. С точки зрения учения о двойном последствии сопутствующий ущерб (гибель мирных граждан) при нанесении удара по военному объекту будет
считаться оправданным, если соблюдены четыре условия:
1) удар по объекту не должен сам по себе быть чем-то
дурным;
2) удар по объекту должен входить в намерения, в отличие от
сопутствующего ущерба;
3) нанесение удара по военному объекту без сопутствующего
ущерба должно быть признано невозможным;
4) величина сопутствующего ущерба не должна быть непропорционально большой по сравнению с благом, вытекающим из
удара по военной цели
1
.
Аквинат достаточно убедительно разрешил одно из главных
противоречий религиозной этики. Однако ее уязвимое место
находится там же, где и сильное. Религиозная этика дает самый
убедительный положительный ответ на два основных вопроса
этической теории. Универсальные для всего человечества нормы
морали существуют, и содержатся они в текстах Священного
Писания. Их установил Бог, и Его авторитетом подтверждается
правильность этих предписаний. Однако здесь же возникают, по
меньшей мере, две трудно разрешимые проблемы. Во-первых,
только мировых религий три, а еще существуют десятки национальных религий. Значит, ни о какой универсальности уже говорить не приходится, потому что даже при схожести многих
религий в содержании моральных предписаний между ними
достаточно много различий. Если в индуизме и буддизме, например, проповедуется гуманное отношение к животным, то в
иудаизме, христианстве и исламе таких положений нет. Вовторых, как вести себя атеистам? В России почти половина на-
1
Эдмондс Д. Убили бы вы толстяка? Задача о вагонетке: что такое хорошо и что
такое плохо? М.: Изд-во Института Гайдара, 2016. С. 53.
24
Глава 1
селения — неверующие, а в некоторых странах их доля доходит
до 3/4 населения. Получается, что, как сказал один из героев
Ф.М. Достоевского, «если Бога нет, то все дозволено».
Этика Нового и Новейшего времени
Устранить эти глубинные противоречия теоретической этики
попытался немецкий философ Иммануил Кант (1724—1804).
В своей первой и сравнительно небольшой по объему работе по
этике «Основоположения метафизики нравов» (1785) он точно
попадает в нерв основной проблемы этической теории, которая
состоит в том, что «нравы остаются подверженными всяческой
порче до тех пор, пока отсутствует <…> высшая норма их правильной оценки»
После Сократа самая крупная фигура в нравственной философии — это Кант. Однако он стал в своем роде антиподом Сократа и всей античной традиции теоретической этики. Античная
этика представляла собой эвдемонизм: она была нацелена на вы-
работку таких форм поведения, которые приводили бы к счастливой и благой жизни. Эпикур считал, что счастье состоит в
удовольствии. Сократ же доказывал, что по настоящему счастливыми могут быть только добродетельные люди, в то время как
люди злые несчастны, хотя и не понимают этого. Иммануил
Кант порывает с эвдемонизмом и утверждает нечто прямо противоположное: счастье не является предметом этики. Ценности
этики выше ценностей счастливой жизни. Если даже моральное
поведение может сделать человека несчастным, он все равно
должен предпочесть исполнение требований морали своему
личному счастью. В этом плане Кант был не только честнее
своих предшественников, но и полностью очистил этику от посторонних «примесей».
Положительно отвечая на оба главных вопроса этики, философ формулирует универсальное правило человеческого поведения, а также ту норму, которая легитимирует это правило, делает его единственно верным. Он поставил себе — и по-своему
1
.
1
Êàíò È. Основоположения метафизики нравов // Собр. соч.: В 8 т. Т. 4. М.:
×îðî, 1994. Ñ. 157.
Теоретические основы профессиональной этики
25
решил — задачу убедительного обоснования этики без опоры на
авторитет Бога и его заповеди. Более того, Кант считал, что
«понятие божественной воли, исходящее из свойств честолюбия
и властолюбия и связанное с устрашающими представлениями о
могуществе и мстительности, должно было создать основание
для системы нравственности, которая была бы прямо противо-
1
положна моральности»
. Философ решил найти это обоснование
не в божественной субстанции и не в человеческой жизни, а с
точки зрения чистого разума, то есть в конечном счете чисто
логически. Другими словами, источником и единственным критерием достоверности моральных принципов является чистый
разум, то есть логическая полнота и безупречность этих принципов, их очевидность и бесспорность a priori.
Моральную ценность любого поступка, с точки зрения Канта, определяют не сами действия, а причина этих действий. Если я накормил голодающего или спас находящегося в опасности
в надежде на то, что меня отблагодарят, похвалят или наградят,
то такой поступок не будет иметь моральности ценности. Точно
так же лишено моральной ценности правильное поведение из
страха перед Божьим судом. Если я делаю добро только тем людям, которых люблю, и не делаю добра тем, кого не люблю, я
действую сообразно собственной склонности. Если я соблюдаю
закон только потому, что имеется хоть какая-то вероятность понести наказание в случае его нарушения, я действую из страха, а
не по моральным соображениям. Во всех этих случаях мои действия обусловлены эгоистической мотивацией. Единственно
ценным с моральной точки зрения является такой поступок,
который продиктован чувством долга.
Äîëã есть необходимость совершения поступка безотносительно к ожидаемому от него результату и личной склонности.
При этом Кант делает оговорку, что на практике можно вообще
не встретить ни одного поступка, совершенного из чистого долга без примеси эгоизма. Однако, по мнению философа, это не
так важно, поскольку задача разума — определить не то, что
есть, а то, что должно быть.
1
Êàíò È. Óêàç. ñî÷. Ñ. 222.
26
Глава 1
Теперь Кант переходит к поиску универсального правила
поведения, на основании которого в каждом конкретном случае
можно определить меру должного. В обобщенном виде долг выступает в качестве категорического императива, то есть безусловного веления. Существует только один категорический императив: поступай только согласно такой максиме, руководствуясь
которой ты в то же время можешь пожелать, чтобы она стала
всеобщим законом.
Если упростить эту формулу, то универсальное правило поведения заключается в том, чтобы, совершая тот или иной поступок, человек хотел, чтобы точно так же поступали все. Наглядно данное правило Кант разбирает применительно ко лжи.
Он категорически отрицал право лгать, даже из человеколюбия,
и обосновывал это на следующем примере. Если у вас в доме
скрывается человек, которого преследует преступник, вы не
вправе солгать его преследователю, сказав, что у вас в доме этого человека нет. Лгать нельзя ни при каких обстоятельствах, потому что если допустить ложь, то это допущение не годится как
принцип для возможного всеобщего законодательства. «Ложь
всегда вредна кому-нибудь, если не отдельному лицу, то человечеству вообще, ибо она делает неприменимым самый источник
права», содействуя тому, «чтобы высказываниям (свидетельствам) не давалось никакой веры и чтобы, следовательно, все права, основанные на договорах, разрушались и теряли свою силу;
а это есть несправедливость по отношению к человечеству
1
вообще»
.
Бескомпромиссность кантовской этики сближает ее с ðèãî-
ризмом, то есть прямолинейным, дотошным следованием моральным нормам и предписаниям в мелочах без учета ситуации
и зачастую в ущерб самой идее нравственности. Кант бескомпромиссен и не знает жалости, если надо провести какое-то
правило в отношении других, например жертвы преследователя.
Однако в отношении к самому себе она не столь бесчеловечна.
Напротив, Кант формулирует ряд обязанностей человека по отношению к самому себе, главными из которых являются: 1) сохранять свою жизнь; 2) развивать свои способности; 3) обеспе-
1
Êàíò È. О мнимом праве лгать из человеколюбия // Собр. соч.: В 8 т. Т. 8. М.:
×îðî, 1994. Ñ. 257—258.
Теоретические основы профессиональной этики
27
чивать себе свое счастье. Возникает вопрос: если бы безусловный моральный долг говорить правду вступил бы в противоречие с долгом сохранять жизнь себе (а не скрывающейся в твоем
доме жертве), что следовало бы предпочесть? Однако таким вопросом Кант не задается.
Может показаться, что категорической императив Канта
очень похож на Золотое правило этики, содержащееся в конфуцианстве и христианстве: не делай другому того, чего не желаешь себе. Однако, следуя этому правилу, судья не смог бы назначать справедливое наказание. Ведь ни один человек не желает себе лишения свободы либо других неблагоприятных последствий. Поэтому Кант настаивал, что его категорический императив не идентичен Золотому правилу. Но при более глубоком
рассмотрении этот императив не всегда срабатывает правильно.
Предположим, я аскет, исповедующий спартанскую мораль.
Я сплю на деревянном топчане и не читаю книг, считая науку и
искусство вредными занятиями. Значит, я не нарушил бы категорический императив, если бы сжег мягкий диван, на котором
спит Кант, всю его библиотеку и письменный стол, чтобы он не
смог ни писать, ни читать, потому что я бы желал, чтобы законы Спарты стали всеобщими законами. Подспудно понимая недостаточность одного лишь категорического императива, Кант
дополняет его практическим императивом: поступай так, чтобы
ты всегда относился к человечеству и в своем лице и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему
только как к средству. А поскольку цель природы, имеющаяся у
всех людей, — их собственное счастье, то нельзя поступать с
людьми так, чтобы делать их несчастными.
Таким образом, этическая система Канта приобрела видимость некоей завершенности и непротиворечивости. Однако
философ на этом не стал останавливаться. Он почувствовал, что
в его системе есть один недостаток, но такой, который может ее
полностью уничтожить: нежизнеспособность. Кант изъял Бога
из системы оснований этики и построил их на одном лишь разуме. Однако даже высокое понимание необходимости всеобщих
законов не может заставить людей постоянно поступать в ущерб
самим себе и своим эгоистическим интересам. Недаром ведь в
народе говорят: «Правда — хорошо, а счастье лучше». И тогда в
28
Глава 1
своем сочинении «Критика практического разума» (1788) он совершает абсолютно невероятную интеллектуальную аберрацию.
Вместо того чтобы вывести этику из Бога, как это делали его
предшественники, Кант выводит Бога из этики. Философ рассуждает следующим образом. Раз люди, постоянно поступающие
согласно своему долгу, делают это в ущерб себе, а те, кто нарушает долг, извлекают из этого выгоду, то в конечном счете
справедливость каким-то образом должна восторжествовать.
Ведь не может же этика, основанная на безупречных логических
рассуждениях, быть неверной и приводить к несправедливым
результатам. А для этого должно всегда существовать абсолютно
необходимое существо, которое воздаст каждому по заслугам, но
уже в загробной жизни. И это существо — Бог.
Последовательным критиком кантовской этики и создателем
собственной оригинальной концепции стал немецкий философ
Артур Шопенгауэр (1788—1860). Острие своей критики он сосредоточил на том, что казалось самому Канту преимуществом его
системы — на изъятии Бога из ее обоснования. Система Канта
построена на понятии долга. Однако долг повелевает человеческими поступками только в том случае, если он проистекает из
закона или воли высшего существа. Поступки, совершаемые по
велению закона, моральной ценности как таковой не имеют,
остается высшее существо. Таким образом, кантовская этика —
это искусственный субститут теологической морали.
В отличие от Канта, который пытался создать фундамент
морали в сфере чистого разума и в полном отрыве от реальной
действительности, Шопенгауэр утверждает прямо противоположное. Он считает, что необходимо именно на практике отыскать поступки, за которыми можно было бы признать подлинную моральную ценность. К таким поступкам он относит три
базовые добродетели: добровольную справедливость, чистое человеколюбие и действительное благородство.
К поступкам добровольной справедливости относятся, например, такие, когда бедняк возвращает найденный им кошелек
богачу. Чистое человеколюбие имеет место быть в тех случаях,
когда я жертвую своими интересами ради того, чтобы помочь
другому человеку. Действительное благородство или великодушие человек являет тогда, когда, отказываясь платить злом за
зло, прощает того, кто сделал ему плохо. Единственная награда,
Теоретические основы профессиональной этики
29
на которую имеет право рассчитывать человек, совершающий
истинно моральный поступок, — это одобрение собственной
совести.
Поскольку все три добродетели, хотя и нечасто, но все-таки
встречаются в практической жизни, задача философа — правильно их истолковать и отыскать их фундамент, источник или
импульс, побуждающий к их совершению. Таким образом, философия Шопенгауэра эмпирична и по своей методологии приближена к научному исследованию.
Шопенгауэр выделяет три основных этических импульса в
человеке: эгоизм, злоба и сострадание. Эгоизм делает даже добрые поступки морально-безразличными, так как эгоистическая мотивация имеет своей целью собственное благо. Злоба
делает поступки морально порочными, ибо их цель — чужое
горе. Только сострадание делает поступки морально ценными,
и совершаются такие поступки по мотиву чужого блага. Сострадание — уникальное свойство человека принимать чужое
страдание как свое собственное. Именно оно лежит в основе
каждого по-настоящему добродетельного поступка. При этом
Шопенгауэр был первым этическим мыслителем Европы, который распространил сострадание также и на отношение человека к животным.
Таким образом, фундамент этики — сострадание. Основанное на нем универсальное правило поведения: никому не вреди,
напротив, помогай всем, насколько можешь.
Способность к состраданию делает человека в некотором
смысле бессмертным.
Кто во всех других, даже во всем, что одарено жизнью, замечал
свою собственную сущность, себя самого, чье бытие поэтому сли-
валось с бытием всего живущего, тот со смертью теряет лишь не-
значительную часть своего бытия: он продолжает существовать во
всех других
1
.
Высшая точка морального развития, основанного на сострадании, — это патриотизм.
1
Шопенгауэр А. Об основе морали // Шопенгауэр А. Свобода воли и нравствен-
ность. М.: Республика, 1992. С. 256.
30
Глава 1
Кто идет на смерть за свое отечество, тот освободился от иллюзии,
ограничивающей бытие собственной личностью: он распространяет
свою собственную сущность на своих соотечественников, в которых
он продолжает жить, даже на грядущие их поколения, ради которых
он действует, причем смотрит на смерть как на мигание глаз, не
прерывающее зрения
1
.
Этическое учение Шопенгауэра наиболее понятное, человечное и приближенное к жизни. Однако он, так же как и
большинство его предшественников, ограничился решением
фундаментальных проблем разграничения добра и зла. В конце
XIX и в XX в. перед моральной философией возникли не столь
однозначные проблемы, требовавшие уже разграничения оттенков внутри самого добра. Это так называемые проблемы нравст-
венного выбора, когда выбирать нужно не между добром и злом,
а между двумя поступками, каждый из которых содержит меру
того и другого. Радикальный подход к их разрешению сформулировали утилитаристы.
Основатель утилитаризма английский мыслитель Иеремия
Бентам (1748—1832) был по профессии юристом. Как юрист, он
ставил своей целью дать законодателю простые правила, чтобы
тот мог создавать законы, автоматически делающие людей добродетельными.
Бентам утверждал, что добро — это счастье, которое он отождествлял с удовольствием, а зло — это несчастье, которое он
сводил к боли и страданиям. Одно решение лучше другого, если
в результате его принятия баланс подводится в пользу удовольствий, а не страданий. Из всех возможных состояний наилучшим является то, в котором наслаждение максимально превышает страдание. Термины «максимизация» и «минимизация»,
которые ученый применял по отношению к удовольствиям и
страданиям и которые мы теперь применяем к самому широкому спектру явлений, изобретены Бентамом.
Учение Бентама не ново и восходит к идеям эпикурейства.
Однако принципиально новым в нем является то, что удовольствие и неудовольствие он считал категориями исчислимыми и
даже разработал особый алгоритм «исчисления счастья» в еди-
1
Шопенгауэр А. Óêàç. ñî÷.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]