Современный философский словарь

системы отсчета невозможно; любая такая система относительна и ограни­чена. 3. Отношение выделенных оснований изучаемого объекта (процесса) понимается не в духе классического функционализма, а в духе холизма как динамическое сосуществование монад, где часть может брать на себя функции целого, а роли частей могут меняться. 4. Эволюция рассматривается как поиск системой-объектом адекватных ответов на вызовы среды, как нахождение оптимального режима существования среди других систем. В ходе процесса возможно изменение целей системы, существенное изменение, интеграция и кооперация с другими системами, разделение системы и т. д. Направлен­ность понимается не как непрерывный ряд жестких причинно-следственных зависимостей, а как результат пересечения различных событийных потоков, усиливающих либо нейтрализующих друг друга, изменяющих либо сохраня­ющих определенные тенденции. 5. Между системой и средой отсутствуют непроницаемые границы, в зависимости от контекста значимые элементы могут превратиться в незначимые, случайное же — сделаться важной состав­ляющей системы-объекта. 6. Наиболее адекватное описание объекта возмож­но лишь как комплекс описаний, осуществленных с различных перспектив и тематизирующих определенные его стороны.

ная цель. Относительно строго дифференцируют основные исследователь­ские направления, среди них — логико-семиотические (логический анализ языка), метатеоретические (металогики) и логико-методологические иссле- дования, ядром которых является теория вывода. Последнее направление, т. е. анализ дедуктивных рассуждений, формализация законов и принципов связи высказываний в корректных умозаключениях определенно занимает в логи­ческих исследованиях центральное место. Кроме того, Л. затрагивает и такие «частные» вопросы, как, напр., формализация содержательных теорий, про­блема смысла и значения, корректность научного объяснения, логические ошибки (паралогизмы) и парадоксы и т. д. Самостоятельное выделение этих вопросов достаточно условно, все они погружаются в проблематику основных направ­лений и тесно переплетены друг с другом. Л. исследует формы и приемы ра­ционального мышления, отвлекаясь от конкретного содержания (хотя и с учетом типов возможных содержаний). Напр., правильное по форме де­дуктивное рассуждение не зависит от того, истинны или нет взятые сами по себе посылки и заключение, важно то, что оно обеспечивает истинность за­ключения при истинности посылок, т. е. заключение вытекает из посылок с необходимостью. Одна из основных задач Л. — систематическая формали­зация и каталогизация правильных способов рассуждений. Различные виды Л. отличаются друг от друга именно тем, какие группы рассуждений они обо­сновывают. В современной логике мыслительные процедуры изучаются путем их оформления в особых (искусственных) формализованных языках, так называемых логических исчислениях. В расширении возможностей оцени­вать (в качестве правильных или неправильных) различные виды рассуждений и состоит один из важнейших стимулов дальнейшего развития Л. За два с по­ловиной тысячелетия история Л. пережила три крупных периода своего раз­вития, которые можно обозначить как античная Л. (V–III вв. до н. э.), схола­стическая Л. (XII–XIV вв.) и современная Л. (начиная со второй пол. XIX в.). Всякий раз можно было наблюдать совпадение активных логических исследо­ваний с особым положением проблемы языка в философии той или иной эпо­хи. Фрагменты логических исследований известны нам уже из истории древ­неиндийской и древнекитайской философии, однако для западной цивилиза­ции начало логической культуры, безусловно, связано с Древней Грецией. Это было время возникшей «интеллектуальной страсти» к силе логоса, которая неразрывно связана с демократическими реалиями афинского полиса: поли­тическая борьба, суды, рыночные споры и т. д., где убедительная и доказатель­ная речь получила роль необходимого инструмента. Следует упомянуть и имев­шие место попытки систематизировать знания по математике. В целом можно сказать, что потребность в рефлексии над основаниями формирующейся ра­циональности породила совершенно специализированное изучение форм мышления. Титул «отца Л.» по праву получил Аристотель (IV в. до н. э.), ибо начало Л. как науки было положено в его трудах, которые позже (в I в. до н. э.)

противоречий все, что угодно. Многие системы Л. н. могут не столь явно апеллировать к отказу от известных законов классической Л., напр., много­значные (поливалентные) Л. отвергают принцип бивалентности, который безусловно связан с законом «исключенного третьего», и допускают множе­ственность (в частности — бесконечную) истинностных оценок, трактуя по­следние как степени подтверждения, правдоподобия и т. п.; релевантные Л. отказываются от классического понимания логического следования и осно­вываются на содержательной зависимости заключения от посылок, потреб­ность в чем спровоцирована парадоксами материальной импликации, кото­рые связаны с «законом непротиворечия». Сомнения в незыблемости ука­занных оснований классической Л. можно найти и уже у Аристотеля (прежде всего — это трудности, связанные с принципом бивалентности, которые обсуждаются в девятой главе трактата «Об истолковании»), и у его последо­вателей в Средние века (напр., известно обсуждение принципа Дунса Скотта, который нередко получает формулировку парадокса материальной импли­кации: «Из противоречия (лжи) следует все, что угодно»). В XX в. формиро­вание Л. н. обязано таким исследователям, как Н. А. Васильев (создал имею­щую параконсистентную сущность «воображаемую логику», сформулировал закон исключенного n-го), Л.Э.Я. Брауэр (в рамках своего подхода к проблеме оснований математики сформулировал требования к интуиционистской ло­гике, обосновав неприменимость классической Л. в рассуждениях о беско­нечных множествах), Я. Лукасевич (создал трехзначную, затем — четырех­значную и, наконец, — n-значную логику), Э. Л. Пост (независимо также строил системы многозначной Л.), К. И. Льюис (строил новую теорию логи­ческого следования без «парадокса материальной импликации», его системы положили начало современным исследованиям по модальной логике — але­тической, деонтической, эпистемической и др.), А. Н. Колмогоров (положил начало конструктивной Л., истолковав интуиционистскую логику как исчи­сление задач, где базовым принципом является построение, конструирование объекта), К. Биркгоф (первым выступил с идеями создания Л. квантовой механики) и др.

Исследование Л. н. является перспективным направлением развития Л., которое не требует упразднения и даже ослабления значимости (важности) классического направления (связанного прежде всего с именами Аристотеля, Г. Фреге, Б. Рассела), а является одновременным углублением и расширением области логических исследований. Среди большого количества причин, ко­торые могут обеспечивать интерес к Л. н., выделим некоторые причины ме­тодологического характера: расширение интерпретаций в рамках логического анализа языка; разработка проблемы истинностной оценки; методологиче­ские параллели с неэвклидовой геометрией, квантовой механикой и др.; рас­суждения о неклассических объектах и формулировка неклассических теорий множеств; связь металогики с алгебраической топологией, с теорией решеток

и т. д.; разработка Л. модифицируемых (немонотонных) рассуждений в связи с проблематикой «искусственного интеллекта»; распространение логических исследований на гуманитарные и социальные контексты — логика норм (де­онтическая) и оценок (аксиологическая), логика вопросов (эротетическая), логика знаний (эпистемическая), логика мнений (доксатическая); новый взгляд на парадоксы рациональности.

«речение» имеет характер говорения, звукового оглашения в словах. Л. — это фон — звуковое оглашение, в котором уже нечто увидено. В этой функции Л. может выступать потому, что может иметь структурную форму синтеза. Синтез не означает здесь связывания и соединения представлений, манипу­лирования событиями нашей психической жизни, откуда затем вырастает «проблема» согласования внутреннего и внешнего в психическом. Частичка «sun» в греческом языке означает нечто в своей совместности с чем-либо, нечто как позволение-видеть что-либо. С другой стороны, отмечает Хайдег­гер, именно потому, что Л. является позволением-видеть, он может быть истинным или ложным. При этом важно понятие истины не рассматривать в смысле «согласования», которое укоренилось в философии с Нового вре­мени. «Истинное бытие» (здесь истина понимается не через согласованность с разумом, а как само положение вещей) как aletheia — значит раскрывать сокрытость сущего, раскрывать действительное или действующее положение дел, о котором идет речь. Подобным образом и «ложное бытие» (psudestae) то же самое, что введение в заблуждение в смысле «сокрывать», а именно — ста­вить нечто перед чем-либо и выдавать тем самым это нечто в качестве того, чем оно не является. Функция Л. состоит в простом позволении-видеть что­либо в восприятии сущего. Отсюда Л. может означать разум. Но, с другой стороны, Л. употребляется не только в значении legein, но одновременно и в значении legomenon, проявленного как такового. Это проявленное есть не что иное, как gypokeimenon, что значит «подлежащее», в греческом бы­тийственном смысле, т. е. «лежащее в основе», которое всегда уже налично лежит в основе всякого рассмотрения и обсуждения. Л. как legomenon может также означать рассмотрение как нечто, что стало очевидным в своем отно­шении к чему-либо, т. е. в «отнесенности». Тогда Л. получает еще значение отношения и соотношения. Позднее в греческой философии у софистов Л. теряет былое онтологическое значение. Но уже в стоицизме и неоплатонизме происходит возрождение прежнего онтологизма и субстантивизма, заданного гераклитовским пониманием Л. Стоицизм под Л. понимает тонкоматериаль­ную (эфирно-огненную) душу Космоса и совокупность формообразующих потенций в виде семенных Л., от которых в инертной материи зачинаются вещи. Неоплатонизм структурно наследует это учение, отходя от его натура­листического содержания и представляя Л. в качестве эманаций умопости­гаемого мира, формирующих и управляющих чувственным миром. В иудей­ских и христианских учениях Л. как «Слово» наполняется личностным и во­левым содержанием, являясь принадлежностью «живого» Бога. Осуществляя синтез ветхозаветной мифологии с античным идеализмом, Филон Алексан­дрийский объединяет образ Яхве с Л. Являясь Абсолютно непредставимым и замкнутым на себя, Яхве непосредственно не может создать мир, поскольку как дух он чужд телесно-природному миру. Поэтому творение мира, осу­ществляемое им, опосредовано Л. Как атрибут Бога, Л. в нем существует от