Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современный философский словарь
.pdf
Общество, социальное, социальность
и как нечто отдельное от этой жизни, ее обусловливающее и даже предопределяющее. Соотношение О. и людей, социального и индивидного несколько
проясняется через анализ соотношения О. и государства. Если О. и государство отождествляются, то тогда О. может быть представлено как особая система, куда «включаются» и в которой социализируются индивиды. Если же
О. и государство фиксируются как разные формы, более того, государство
характеризуется как одна из подсистем О., тогда и в общественных связях
раскрываются их зависимости от движения индивидных сил и способностей,
от самореализации людей. В данном пункте «в действие», наряду с логикой,
вступает история. Социально-философский анализ ориентирован на изменение, динамику форм социальности, О., государства, индивидной самореализации. Соответственно предпочтение тогда отдается не общим определениям и категориям, а усмотрению логики эволюции социальных связей,
динамике форм социальности, создаваемых людьми. Обычно О. называют
и архаическую общину численностью в сто человек и современное государство, насчитывающее десятки, а то и сотни миллионов людей. Уже на уровне
интуиции ясно: это общества, по-разному возникающие и по-разному функционирующие; единственное, что их объединяет: это — формы, связывающие
людей, в связях людей воспроизводящиеся. Возникает необходимость типизировать эти разнообразные формы, охарактеризовать социальные типы.
В конструировании типов социальности прослеживаются те же тенденции,
что и в трактовке О. Тип социальности может быть представлен как структура
общества, «заполняемая» людьми, объединяющая и разъединяющая их (таковы общественные формации (К. Маркса); но тип социальности может трактоваться и как динамическая социальная форма, возникающая из взаимодействия людей, ими созидаемая и обновляемая (у Маркса же есть схема,
в которой социальные формы производны от личных зависимостей между
людьми, от их вещных отношений и от взаимообусловленностей их индивидуального развития). Существуют и промежуточные концепции, напр., концепция Белла–Тоффлера, где в трехступенчатой схеме — традиционное, ин-
дустриальное, постиндустриальное общества — первая и отчасти вторая ступени — это структуры О., «поглощающие» индивидов, а третья ступень — это
форма, все более заметно выражающая качество развития людей, характер
их деятельных отношений. В логике конструирования понятия О. просматривается и определенная историческая логика. Рядом с моделью экстенсив-
ной социальности (подкрепленной идеями линейного развития, пространственного расширения, растущего производства вещей, максимального использования человеческих сил, предполагающей в науке и на практике
методологию редукционизма) все более заметное место занимает модель ин-
тенсивной социальности, сопряженная с концепциями нелинейного развития,
синтезирования качественной деятельности во времени общества и индивидов, указывающая на зависимости экономического роста от этой качествен-
431
Обществознание
ности, соответственно предполагающая замену редукционистской методологии методологией антиредукционистской, методологией синтеза и становления. Уже достаточно обычными являются рассуждения о линейных
и нелинейных моделях истории. Но они имеют прямое отношение и к понятиям О. и социальности. Сама история может быть представлена как смена
типов социальности или как их конкретное взаимодействие. Форма О. меняется исторически, она все менее привязана к пространству и все более развертывается во времени, ибо закрепляется процессами взаимодействия, воспроизводства, разделения и синтезирования деятельности. Более того, пространство современного О. — это социальное пространство; оно не
укладывается в рамки политической геометрии государства. Социальность
ограничена прежде всего силами и способностями людей, формами их организации, — здесь ключ к пониманию специфики социальнсти, к происходящим в ней сдвигам.
В публицистике понятие «С.» иногда используется в узком смысле —
для обозначения внепроизводственной сферы жизни людей. Основой такой
трактовки является индустриализация общества, приводящая к противопоставлению экономической сферы всем остальным: «социальными» оказываются мн. аспекты жизни людей, не включенные в производство или не
представляющие для него прямой ресурсной выгоды. В такой трактовке есть
и косвенное указание на действие ведомственно-отраслевой модели управления обществом: социальная сфера отделена от производственной, сдвинута
в реестр второстепенных отраслей, подчинена соответствующему ведомству.
(См. «Гражданское общество», «Метафизика социальная»).
В. Е. Кемеров
Обществознание — совокупность знаний общества о самом себе.
Практически любая попытка конкретизировать это определение приводит
к необходимости философского обоснования О., его социально-исторической определенности. Наиболее простой и привычный путь — сопоставление
О. и естествознания. Но даже это сравнение побуждает к анализу различных
форм взаимодействия и соизмерения О. и естествознания, возникающих на
разных этапах истории, в несходных социальных обстоятельствах. Определение О. сопряжено с ответом на вопрос: что такое общество и как оно возможно? Следствием этого являются вопросы об особенностях общества,
с которым соотносится О., о его современном состоянии, а стало быть, о его
истории и перспективах. Сопоставление О. и естествознания является недостаточным для понимания О., поскольку О. включает в себя и вненаучные
формы знания, «встроенные» непосредственно в структуры бытия людей,
и само может служить средством объяснения различных аспектов естествознания. В настоящее время остро обсуждаются два вопроса, влияющие на
432
Обществознание
определение О.: первый — о взаимоотношениях дисциплин О., второй —
о соотнесении научного О. и его вненаучных форм, каковыми оказываются
формы повседневного знания. Первый вопрос естественным образом ограничивает сферу О. взаимоотношениями дисциплин социально-гуманитарного познания, второй расширяет эту сферу, связывая разные способы осознания и познания общественной жизни. Когда, например, говорят о кризисе современного О. (социологии, философии, экономической теории,
педагогики и т. д.), тем самым уже фиксируют некое состояние О., с присущими ему специфическими чертами, которое переросло в состояние кризисное, преобразующее прежние структуры О. Вследствие этого так или
иначе уже определяется современная ситуация в О., предшествующая ей
ступень эволюции О. с относительно устойчивыми стандартами и ориентирами и, соответственно, ступень формирования этого устойчивого порядка
описания общества. Так, от фиксации структурности О. и ее кризиса мы неизбежно переходим к выяснению эволюции определенных форм (систем,
совокупностей) социально-гуманитарного знания, их связей с характерными
социальными типами общества. Кризисное состояние современного О. напоминает нам о том, что его предшествующая, относительно стабильная фаза
была продуктом становления научного О., что научное О. еще не насчитывает
и двух веков. До XIX в. О. развивалось в основном в рамках повседневных
представлений, философских и теологических описаний жизни общества,
литературы и практической политики. В становлении научного О. можно
отметить следующие моменты. Прежде всего — зависимость формирующегося
научного О. от естествознания. Само отделение «научного» от «ненаучного»
в О. происходило во многом под влиянием норм и стандартов естествознания. Тезис о сведении человеческих взаимосвязей к «логике вещей», об уподоблении социальных взаимодействий вещам продолжает существовать до
наших дней. Соответственно толкуются и ориентиры объективного и общезначимого знания. В результате вопрос о специфике общественной жизни
и соответствующей методологии в период становления обществознания
остается в «тени». Другой важный момент — связь формирования научного
О. и определения структур социального воспроизводства обществ индустриального типа. Развитие этих структур в производственно-экономической
и правовой сферах приводит к деиндивидуализации общественной жизни.
Частно-индивидуальная жизнь людей оказывается «по ту сторону» жестких
социальных структур, но остается в поле О. благодаря знанию, не подчинившемуся стандартам абстрактной научности и формальной социальности.
Выявление предметов и методов дисциплин социально-гуманитарного познания оказывается не столько следствием сознательной методологической
работы ученых, сколько результатом воспроизводства определенной структуры социальности, определенной «логики вещей». Социология, например,
стремится обнаружить объективные «механизмы» социальных взаимодейст-
433
Обществознание
вий и начинает рассматривать как второстепенные формы самореализации
и самоутверждения людей в обществе. Психология в этой ситуации «логикой
вещей» вынуждена отвлекаться от характера и содержания общественных
связей и рассматривать человеческую субъективность в аспекте человеческих
взаимодействий. Подобное разграничение установок происходит не только
между дисциплинами, но и в рамках отдельных отраслей социально-гуманитарного познания. В историческом познании, ориентированном на общепринятые стандарты и нормы научности, во второй пол. XIX в. развиваются
такие дисциплины, как экономическая теория, археология, этнография,
которые в значительной мере связаны с описанием условий, структур, вещной обстановки социального процесса. Вместе с тем в исследованиях по
истории политики, культуры, искусства продолжают доминировать взгляды,
фиксирующие особенности деятельности людей, ситуаций, событий. «Соседствующие» дисциплины взаимодействуют по принципу взаимоисключа-
ющего взаимодополнения, они исходят не из представлений о социальной
эволюции или системе общества, а из предварительно расчлененной на противоположные аспекты и факторы жизни людей в обществе, причем рассматривают эти аспекты и факторы в качестве самостоятельно существующих
предметов. На рубеже XIX и XX вв. парадоксы развития О. становятся предметом философского анализа. В. Дильтей пытается обосновать специфику
О. и выдвигает, в противовес натуралистически ориентированному познанию, область «наук о духе», нацеленных на описание социально-исторических явлений и событий в их конкретности, целостности, индивидуальности.
В. Виндельбанд и Г. Риккерт фактически обосновывают двойственность
методологии как для познания в целом, так и для О. Обобщающий метод
формирует предмет, который мы называем «природа», а индивидуализирующий метод указывает на сферу жизни (и ее особые проявления), которую
мы называем «культура». Поскольку это разделение имеет прежде всего методологический характер, оно касается не только различения естественных
и общественных наук, но распространяется и на ситуацию «внутри» О. В пределе эта методология означает, что любая дисциплина О. может быть и обобщающей и индивидуализирующей. Сам термин «социально-гуманитарное
познание» указывает на то, что О. «составлено» из двух разных видов познания, т. е. термин этот фиксирует не столько связь, сколько различия. Различия социальных наук и гуманитарного познания проявлялись и в отношениях
научного О. с повседневным сознанием людей. Социальные науки четко
противопоставлялись повседневному сознанию как специфическая область
теорий, понятий и концепций, «возвышающихся» над непосредственным
отображением людьми их обыденной жизни. Гуманитарное познание в значительно большей степени считалось со схемами повседневного человеческого опыта, опиралось на них. Научное О. с присущим ему строем и функциями, с его интеграцией по принципу «взаимоисключающего взаимодо-
434
Обществознание
полнения» (казавшимися «естественными») оказывается под вопросом во
второй пол. XX столетия, когда начинается полоса практических и теоретических кризисов. Типологическое родство этих кризисов проясняется в
пробле ме соотношения структур и людей. Большие структуры, «адаптирующие» к себе индивидную жизнь людей, выявляют свою непродуктивность по
всему «фронту»: в экономике, политике, науке, образовании. Так называемая
«большая наука», построенная по принципам промышленного производства,
оказывается неэффективной в организационном и прикладном плане. Соответственно, утрачивают свои позиции большие теории в сфере О.: резко
сокращается влияние догматического марксизма, подвергается жесточайшей
критике структурно-функциональный анализ (Т. Парсонс), заметно падает
рейтинг позитивистски ориентированных методологий в социологических,
психологических, культуроведческих и исторических исследованиях. В кон.
60-х гг. XX в. О. начинает утрачивать черты даже того формального единства,
которое было связано с декларативным признанием общих норм и стандартов научной деятельности. Утрата формальной общности приводит к «плюрализации» и «фрагментации» О. Обостряется вопрос о его парадигме. Тупиковое положение фактически указывает на кризис методологии и философии определения парадигмы О. Тем не менее практически необходимость
в интеграции О. осознается достаточно остро. Эта потребность в «связывании» дисциплин О. указывает на то, что единство О. определяется не столько
стандартами познания, сколько общими проблемами, стоящими перед людьми
в их совместной и индивидуальной жизни, типом проблем, характерных для
современного социального мира. «Фокусирование» ориентаций О. в проблемно-
смысловом «поле» бытия людей указывает и на ограниченность прежних
установок дисциплинарно-отраслевого разделения О., его интегрирования
по принципу «взаимоисключающей взаимозависимости». Явной становится
и непродуктивность социально-методологических концепций, фактически
отождествлявших системность общества с его машинообразной или функциональной структурностью (догматический марксизм, структурно-функциональный анализ). Поскольку в трактовке социальных систем на первый
план выходит проблема их изменения и становления, постольку все более
осознается, как практическая и познавательная задача, необходимость представить зависимость структурности общества от самореализации человече-
ских индивидов. Прежде всего практические стимулы предопределяют выход
за рамки стереотипов, противопоставлявших совместное и индивидуальное,
социальное и личностное, экономику и психологию, структуры и людей.
Формы новой стилистики О. в значительной мере связаны с конкретизацией
его роли в структурах воспроизводства и развития совместной и индивидуальной жизни людей.
В. Е. Кемеров
435
Община
Община (старослав. — единение, общение, наличие чего-нибудь обще-
го, франц. — une commune — коллектив, коммуна) — универсальная, естественно сложившаяся форма социальной организации; появляется одновременно с возникновением человеческого общества и производства. Характеризуется такими чертами:
1) личные, ничем не опосредованные отношения;
2) самовоспроизведение (не столько в биологическом, сколько в соци-
альном смысле);
3) отсутствие формального аппарата власти, непосредственное влияние
и контроль членов общины за осуществлением власти на основе соблюдения
традиций, самоуправление;
4) самообеспечение, единое натуральное хозяйство, коллективная собственность на землю, естественное разделение коллективного труда по полу
и возрасту;
5) единое самосознание, самоназвание, обычаи, традиции, культы, сознание общности происхождения;
6) экзогамия, основанная на запрете кровосмешения и укреплении межобщинных связей в различных сферах материальной и духовной жизни, порождающих племенную организацию;
7) территориальная общность.
Т.о., О. — это в первую очередь первичная группа, где связи между членами общины ничем не опосредованы, где члены О. находятся в непосредственной коммуникации. Понятие О. сопряжено с такими типами социальной организации как семья, род, племя и является их основой, будучи самой
ранней формой совместного проживания людей. О. могут быть родовыми
(основанными на отношениях кровного родства и родства по браку), соседскими (более позднее образование, где общинники начинают воспринимать
друг друга не только и не столько как родственников, а как жителей одной
деревни, такой тип О. еще называют сельским). В исторической науке О. чаще
всего предстает как форма социальной организации эпохи первобытного
строя. Развитие общества, т. о., происходит по такому сюжету: первобытная
община — племя — вождество — государство. Однако в ХХ в. появляется
возможность взглянуть на О. иначе, этому способствует анализ человеческого
сообщества и неоплемени М. Маффесоли, Ж. Батая, М. Бланшо и т. д. О. перестают воспринимать как форму социально-политической организации
только примитивных обществ: «Линия эволюции от общины к зрелому государству (сопровождающаяся, как правило, упрощением внутриобщинных
структур) имеет вполне очевидную альтернативу: примитивная община —
община с развитой структурой — суверенная (автономная) гражданская община» (Коротаев А. В. Апология трайбализма: племя как форма социальнополитической организации сложных обществ. Социологический журнал,
1995, № 4, с. 69). В этом случае сохраняются такие важные черты, как демо-
436
Объект-язык и субъект-язык
кратия, контроль за осуществлением власти, общинники становятся гражданами. Т.о., тематика общины в качестве некого единения становится актуальной именно в эпоху индустриального общества с его обезличенностью
и унифицированностью. О. в этом смысле выступает как некий защитный
механизм, стремление людей держаться вместе. Община в таком случае может
выступать как оплот непосредственных связей, неопосредованной коммуникации, находящийся в независимом, а часто противостоящем государству
положении (напр., общины хиппи, растафариан и т. д.).
(См. «Общество, социальное, социальность», «Сообщество»).
О. С. Коновалова
Объект, объективность, объектность — характеристики реально-
сти, на которую человек обращает свою деятельность или направляет свое
познание. Объект — часть бытия, противостоящая человеку в его познании
или деятельности, обусловливающее эту деятельность обстоятельство (обстановка, об-стояние дел), из которого человек вынужден исходить. Объективность — свойство реальности быть независимой от субъекта, а также способность субъекта фиксировать реальность как независящую от него и его
познания. В основе традиционного понимания этих категорий лежит познавательная, гносеологическая трактовка отношений человека и мира, субъекта
и объекта. В предшествующей философии (в т. ч. и догматическом марксизме)
действовала сознательная или неявная абсолютизация этой трактовки. В результате как бы затемнялась бытийная, онтологическая связь человека с миром, а зачастую она толковалась с позиций познания и гносеологии. Современная философия рассматривает человека (людей) и объект (объекты), их
связи как моменты процесса, которые могут меняться местами в ходе воспроизводства и обновления бытия. Объекты могут оказаться отчасти или
в значительной мере продуктами деятельности людей. И хотя человек не
создает природные объекты, он, в силу своей развитости, выявляет новые их
типы, с которыми его предшественники дела не имели: таковы «неклассические» объекты современного естествознания. Что касается объектов социального бытия, то человек может их рассматривать и практически реализовать
(сохранить, использовать, уничтожить) как продукты и результаты деятельности людей.
(См. «Гносеология», «Познание», «Субъект, субъективность, субъектность»).
В. Е. Кемеров
Объект-язык и субъект-язык — понятия, возникшие при истолко-
вании языкового аспекта мышления (Д. В. Пивоваров, 1960). С их помощью
строение языка можно выразить формулой: «Объект-язык — знаковая дея-
437
Объект-язык и субъект-язык
тельность (речь) — Субъект-язык». О.-я. есть часть социальной знаковой реальности, существующая независимо от индивидуального субъекта и втягиваемая им в сферу своей знаковой деятельности (речи). В последовательности
его знаков (в О.-я. книг, памяти ЭВМ и других материальных форм) закреплены объективно-надындивидуальные взаимосвязи предметов. С О.-я. сопряжены опредмеченные значения, О.-я. не обязательно независим от общественного сознания. «Впечатанная» в О.-я. информация являет собой связанную информацию, которую субъекту еще предстоит извлечь, подвергая О.-я.
речевым преобразованиям; эта информация потенциальна для индивида,
осваивающего О.-я. С.-я. есть подлинно «непосредственная действительность
мысли», личностная оболочка идеального образа, распредмечиваемый смысл
значений О.-я. Л. С. Выготский утверждал, что «мысль не выражается, а совершается в слове» (Выготский Л. С. Мысль и слово // Избр. психологич. исследования. М., 1956, с. 378). В некотором смысле С.-я. представляет собой
особую модель того текста, который осваивается индивидом; его можно понимать как «перевод» О.-я., совершаемый субъектом через акты речи. По
своему «телу», физически, С.-я. совпадает с О.-я., но по своим значениям,
приписываемым одним и тем же материальным знаковым формам, эти языки
в чем-то совпадают, но чем-то и различаются, так что в принципе это два разных языка. Степень адекватности речевого образа О.-я. имеет широкую шкалу
приближений, зависит от опыта проникновения человека в знаковую реальность и в идеалы культуры. Носителем информации от О.-я. к С.-я. служат
речевые операции, в итоге которых рождается высказывание; мысль всякий
раз заново возбуждается речью. В возникающей на стороне С.-я. знаковой
модели так или иначе «впечатаны» способы речевых действий. А. А. Леонтьев
перечисляет следующие операционные компоненты этой модели: 1) правила
ситуативного указания и замещения, допустимые для данного знака; 2) операции соотнесения и взаимозамены знаков; 3) операции сочетания знаков
в квазиобъекты высших порядков, позволяющие переходить от знака к высказыванию (см.: Леонтьев А. А. Знак и деятельность // Вопр. филос., 1975,
№ 10, с. 124). В речевой деятельности индивид, осваивая язык, вначале познает содержащиеся в О.-я. имена вещей и их операциональные значения,
а затем обогащает О.-я. новым общезначимым содержанием. Согласно Аристотелю, категории мышления есть и категории языка; можно мыслить лишь
те различия вещей, которые категоризованы и зафиксированы языковыми
формами. Данный подход к анализу языковой реальности позволяет вырабатывать принципы синтеза разнообразных ныне существующих концепций
значения — каждая из них под тем или иным углом зрения отражает различные аспекты субъект-объектной природы языка. Как известно, одни авторы
под значением знака понимают обозначаемый знаком внешний предмет,
др. — ситуацию, в которой говорящий использует знаковую форму, третьи —
реакцию, которую эта форма вызывает у слушающего, четвертые — идеальную
438
Объект-язык и субъект-язык
сторону знака (понятие), пятые — алгоритм речевой деятельности и т. д. Можно предположить, что иерархия свойств «значения» во многом зависит от
соотношения операционального и предметного компонентов С.-я. У языка
несколько подструктур, и вопрос о значении знаков, составляющих слои языка, должен всякий раз решаться особо. Подразделение языка на О.-я. и С.-я.
в значительной мере снимает «коварный» вопрос о том, можно ли мыслить
«несуществующие объекты» и где искать их референты. «Несуществующий
объект» («круглый квадрат») — плод речевых процедур со знаками О.-я. Вначале этот язык (его знаки) преобразуется индивидом в знаковый субъективный образ, а затем получает номинацию и возвращается в лоно О.-я., где
и становится референтом «несуществующего объекта», «фактом» общественного сознания, О.-я. — онтология для С.-я. В этом смысле к нему применима
формула У. Куайна «Существовать — значит быть значением квантифицированной переменной». Такое решение вопроса согласуется с логической техникой указания «несуществующих объектов», предложенной А. Мейнонгом
и развитой в «семантике возможных миров» С. Крипке. Наконец, концепция
О.-я. и С.-я. дает возможность объяснять феномены человеческого взаимопонимания и индивидуально-субъективного восприятия текстов, неопределенность перевода, филиацию значений знаков, психологическую уверенность в достоверности слова, сущность словотворчества и многое другое.
Речевое высказывание, опосредующее связь О.-я. и С.-я., понимают и как
результат речевого акта (знаковый образ) и как само речевое действие. До акта
высказывания язык существует только в возможности (напр., в форме книги,
стоящей на полке в библиотеке). Присваивая аппарат языка, высказывание
порождает индексиальные знаки («Я», «это», «здесь», «завтра»), противопоставляет говорящего другому лицу, порождает вопросы, приказы, призывы
и т. п., содержит в себе (через перечисление и описание свойств объекта) способ указания на объект. Поэтому высказывание (и как акт, и как результат
акта) не следует сводить к констативам, утверждениям относительно некоторого положения дел в действительности. Оно имеет не только предметное, но
и операциональное значение. В своей концепции перформативных высказываний английский философ Дж. Л. Остин обосновал ту мысль, что всякое
высказывание есть модель предмета в зависимости от характера деятельности
с этим предметом. Так, возглас «Собака!» констатирует факт появления собаки
и одновременно служит перформативом: «Предупреждаю, что на вас может
напасть собака!» Реальные высказывания как носители информации от О.-я.
к С.-я. суть одновременно констативы и перформативы в той или иной степени. Результат взаимного отражения О.-я. и С.-я. в процессе речевой деятельности — новые значения и смыслы, сопряженные с выявлением сущности, ее оценкой и обращением в коммуникационных актах. Напр., в случае
визуального мышления эти значения и смыслы воплощены в наглядных пространственно-временных формах, вторые могут опредметиться в технические
439
Объект-язык и субъект-язык
и художественные вещи, стать объектом прямого созерцания. Знание диалектики С.-я. и О.-я. позволяет особым образом анализировать природу науки,
религии, изобразительного искусства. Напр., если художник оригинально
превращает свой индивидуальный С.-я. во фрагмент О.-я. (в произведения
живописи, скульптуры), то зритель совершает обратный процесс распредмечивания художественного произведения в собственный С.-я. Художественный О.-я. служит посредником между С.-я. художников и зрителей, существует как вещная значимая форма; его качество предопределяет меру художественного взаимопонимания, конфликты художника и общества,
консервативные и авангар дистские тенденции в искусстве. Превращаясь во
фрагмент художественного О.-я., произведение искусства представляет собой
застывшее диалектическое тождество (новое качество) освоенного художником прежнего и независимого от него О.-я. (традиции) и сотворенного им
С.-я. Пропорции этих языков, взаимоизмененных в новом овеществленном
качестве, могут быть самыми различными. Чем сильнее детерминация этого
качества С.-я. его творца, тем большая степень новизны произведения (иной
вопрос, войдет ли оно в фонд общезначимых ценностей, будет ли сразу же
понято современниками). Наоборот, чем сильнее воздействие на художника
традиции (сложившегося О.-я.), чем слабее отличие этой традиции от индивидуального С.-я., тем незначительнее будут изменения господствующего
в художественной сфере О.-я. Но так или иначе взаимоотражение О.-я. и С.-я.
новых мастеров является подлинным источником саморазвития искусства.
С другой стороны, распредмечивание произведения искусства зрителем, если
говорить вообще, также есть новообразование тождества, по своему качеству
отличающегося от овеществленного тождества социальных значений и личностного смысла, которое создается художником. У зрителя свой С.-я., совпадающий или не совпадающий с достигнутым в обществе уровнем художественной культуры. В любом случае интериоризация зрителем визуально-речевых операций с художественно-значащей формой (со знаками О.-я.) может
завершиться открытием особых внутренних смыслов, отличающихся от задуманных художником. Если, допустим, зритель плохо знает язык современного искусства, то он тем не менее способен на своеобразный творческий акт,
на духовное производство особого тождества О.-я. и своего С.-я., но не способен адекватно понять замысел художника. Может случиться, что созерцаемое им произведение современного художника, по существу, не вносит ничего нового ни в национальную, ни в мировую культуру, но он воспринимает
его как важное художественное открытие, причем совершенно искренне.
Было бы неверно квалифицировать подобную зрительскую оценку как оценку
малокультурного и безграмотного человека. Для зрителя «открытость» произведения искусства во многом объясняется существованием такого непременного и опосредующего понимания овеществленной значащей формы
звена, как внутреннее духовное производство зрителем личностного тожде-
440
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]