Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современный философский словарь
.pdf
Повседневность
ция тематизации П. восходит к феноменологии Э. Гуссерля, интерес которого
к П. простирался от противопоставления естественной установки — феноменологической — до создания программы исследования «жизненного мира»,
выдвигая которую, Гуссерль полагал, что отказ от научного подхода к исследованию «жизненного мира» в пользу феноменологического позволит, в частности, описать «интерсубъективно-трансцендентальную социальность». Используя некоторые идеи прагматизма и символического интеракционизма, А. Шюц
развил программу Гуссерля в социологическую теорию, обоснованную описанием П. мышления. Прототипом социального взаимодействия в П. жизни
является ситуация «лицом к лицу», в которой я конституирую другого как конституирующего меня самого в тот же самый момент. Это теоретически невозможное восприятие опыта другого сознания достижимо в П. фактически, поскольку диалект П. — язык «имен, вещей и событий» — позволяет достичь
слияния перспектив или совпадения систем релевантностей. Хотя «здесь» моего
тела отличается от «там» тела другого, а живое настоящее моего и его «сейчас»
совпадают не вполне, система релевантностей, преобладающая в лингвистической «мы-группе», позволяет произвести типизацию и обобщение, необходимые для того, чтобы рассматривать т. зр. обоих партнеров как взаимозаменимые. Такая пространственно-временная общность достижима оттого, что
П. как реальность равно доступна обоим партнерам и содержит равно интересные (релевантные) для них объекты. Следуя Гуссерлю, Шюц отмечает, что для
П. характерны идеализации «и так дальше» и «я могу это снова», предполагающие бесконечную повторяемость как объектов, так и направленных на них
действий субъекта. Процесс обозначения (сигнификация) позволяет объективировать системы типизаций живого настоящего ситуации «лицом к лицу»,
что сопровождается переносом внимания с типики личности на типику действий, приводит к возрастанию анонимности П. ситуаций, системы типизации
которых остаются, однако, элементами П. жизни. Как в ситуации «лицом
к лицу», так и в гораздо более распространенных анонимных ситуациях П.
между мной и другим происходит обмен экспрессивностями, предполагающий
отсутствие саморефлексии, когда «Я» воспринимается лишь косвенно, в «зеркале» другого. П. разделена на секторы, но границы между ними условны до
тех пор, пока не прерывается привычный порядок П. Выход за пределы интерсубъективного мира П. приводит в «конечные смысловые сферы» (У. Джеймс),
обычным примером которых в социальной феноменологии становится реальность сновидений. По мнению А. Шюца, «конечные смысловые сферы» отличаются друг от друга и от П. принятым в них стилем познания, т. н. когнитивным стилем. Эти сферы определяются: 1) специфической напряженностью
сознания (бодрствующее, напряженное внимание к жизни, отличающее П.,
позволяет говорить о П. как о реальности par excellence, как о самоочевидной
и непреодолимой фактичности); 2) особенным эпохе (в отличие от феноменологической редукции, предполагающей воздержание от всякого суждения о су-
491
Повторение
ществовании мира, П. предполагает воздержание от всяких сомнений в существовании мира); 3) преобладающей формой активности (в П. преобладает
трудовая деятельность); 4) специфической формой личностной вовлеченности
(в П., при отсутствии саморефлексии, «Я» — всегда целостное, нефрагментированное); 5) особенной формой социальности (мир П. — интерсубьективно
структурированный, т. е. типизированный мир); б) своеобразием переживания
времени (время П. — это стандартное время, понимаемое как пересечение космического времени, временных циклов природы и внутреннего времени). Сопоставление П. и «конечных смысловых сфер» (одной из которых является
наука) позволило ученикам Шюца П. Бергеру и Т. Лукману осуществить проект
феноменологической социологии знания, выдвинутый М. Шелером, рассмотрев процесс создания социальных теорий как продолжение процесса конструирования социальной реальности, начинающегося с социальных взаимодействий в повседневных ситуациях. П. не только противостоит «конечным смысловым сферам», но и обосновывает их; П. и «конечные смысловые сферы»
связаны процессами «оповседневнивания» (М. Вебер) и преодоления П., и поскольку в П. смешиваются элементы разных смысловых сфер, ее позволительно
рассматривать как «плавильный тигль рациональности» (Б. Вальденфельс).
Описание структур П. мышления феноменологами производилось на фоне
общего интереса к П., проявляющегося в исследованиях «философов обыденного языка» (Л. Витгенштейн, Дж. Л. Остин и их последователи), «школы «Анналов»» и т. д. Этот интерес к П. объясняется тем, что исследование ее способствует преодолению разрыва между «высокой» теорией в социальных и гуманитарных науках и обыденным знанием о мире, представляя теорию социальных
структур и теорию индивидуального сознания как единое целое.
С. А. Никитин
Повторение — одно из основных понятий современной философии
различия. В рамках классической и современной философии можно выделить
две логики, два вида П., которые не противоречат друг другу, поскольку в точности не воспроизводят друг друга и даже если повторяются, то отражают
двойственность, внутренне присущую любому П. Согласно классической
логике, П. повторяет самотождественную сущность: оно вторично и производно от этой сущности. Согласно неклассической логике, П. повторяет П.,
оно выступает в качестве «исходного» и влечет за собой по причине своего
безудержного распространения всеобщую повторяемость и деконструкцию
любой тождественности и самотождественности. Т. о., повторяется всегда не
содержание, сущность или тождество, а смещение и замещение сущности.
П. — это П. не тождества, а различия, структуры дифференциальных отношений, в которой повторяется всегда различие. У истоков классической логики П. лежит понятие «снятия» (Aufhebung). В «Феноменологии духа» и «На-
492
Повторение
уке логики» Г.В.Ф. Гегель выделяет двоякий смысл «снятия»: «сохранить,
удержать и в то же время прекратить, положить конец». С точки зрения «снятия» П. не уничтожает снятое, а сохраняет, лишая его непосредственности.
П. — это ключевой термин для понимания диалектики. У истоков неклассической логики П. стоят С. Кьеркегор, Ф. Ницше, З. Фрейд, М. Хайдеггер.
Согласно Кьеркегору, П. есть исчерпывающее выражение для того, что в античной философии называлось воспоминанием. П. и воспоминание — это
одно и то же движение, только в противоположных направлениях: воспоминание обращено к прошлому, П. же всегда предвосхищает будущее, следовательно, влечет за собой новизну, творчество.
В фундаментальной онтологии Хайдеггера П. осуществляется как деконструкция истории онтологии, которая и есть история забвения онтологического различия бытия и сущего. П. призвано очертить историю онтологии
в ее позитивных возможностях, т. е. в границах, заданных фактично конкретной постановкой вопроса об онтологическом различии и ею преднамеченным
ограничением возможного поля исследования. Но поскольку онтологическое
различие интерпретируется темпорально, П. этого временного различия необходимо мыслить в связи с временностью онтологического различия. Иначе
говоря, нужно понять условие возможности П., а потом выяснить, почему
онтологическое различие имеет место как время, или скорее, как временение
временности. Именно потому, что существо, для которого онтологическое
различие находится под вопросом, является не субъектом или душой,
а Dasein, — а это означает, что это существо с самого начала обитает внутри
первичного понимания этого различия, так что оно всегда выставлено как
место онтологической пропасти — подлинный ответ на дифференцирующую
силу различия может быть делом не памяти или воспоминания, когда прошлое сливается с настоящим в самоприсутствии субъекта, а экстатического
П. Поэтому П. образует первоначальное экстатическое измерение временности Dasein, благодаря чему Dasein соотносится со своим прошлым. Экстатически-горизонтная структура времени как такового встроена в саму
структуру П. Dasein есть или существует аутентично только в П. себя, но не
в смысле последовательного П. во времени, а в повторении того, что находится в становлении-к-себе. Последнее и есть возвращение к себе, которым
Dasein становится, т. е. к себе как к другому. П. несет только различие. Подлинное П. обозначает место временного спора, который Хайдеггер называет
Erwiderung, возражением. П. становится местом противостояния времен,
«сегодня» — это не ностальгия по времени прошедшему и не проекция будущего, а постоянное туда и обратно, борьба между прошлым и будущим. Такое
понимание П. становится возможным, если только П. мыслить не как повторение чего-то во времени, а как модус самого времени, как способ, каким
временность временится. Кроме того, П. понимается как различие, когда оно
мыслится в единстве с будущим: повторяется не прошедшее, повторяемое
493
Позитивизм
впервые только проявляется в проекции себя в собственную возможность.
Другими словами, П. подразумевает первичную проекцию в область возможности как условие возможности своей собственной повторяемости. Смысл П.
лежит в той самой возможности, которая образует окончательный горизонт
временения времени. Наконец, П., так же как возможность появления прошлого для Dasein, подчиняется конечности времени. Парадоксальность связи
П. и конечности объясняется тем, что П. касается не сущего во времени (внутривременных вещей), а временения временности; П. — это категория не
прошлого, а будущего; П. подразумевает конечность времени.
В обосновании философии различия Делез выделяет два типа П.: П. тождества и П. различия. Первое — негативное, внешнее, последовательное,
статичное, экстенсивное, горизонтальное, распакованное, механистичное,
второе — позитивное, внутреннее, сосуществующее, динамичное, интенсивное, вертикальное, упакованное, избирательное, свободное. Первое П. Делез
отождествляет с привычкой. Второе П. объясняет узнавание и его связь с памятью. Но недостаточно противопоставлять два типа П. Второе П. является
причиной или обоснованием первого П. Но и этого различия между двумя
П. еще недостаточно, поскольку второе П. причастно ко всем двусмысленностям памяти и обоснования. П. привычки и памяти возможны только на
основании виртуальных различий, «различия в себе». По ту сторону обоснованного (физического или психического) и обосновывающего (метафизического) П. — безосновное, онтологическое П., единственным «законом» которого является «вечное возвращение». Не эмпирическим законом, а законом
первоначального хаоса, системы различий, задающим эмпирическому принципу область его применения, безосновности мира как П. различия.
Т. Х. Керимов
Позитивизм (от лат. positivus — положительный) — течение в западной
философии XIX–XX вв., теснее прочих связанное с культом науки, широко
распространенным в Западной Европе в эти два столетия. Основателем П.
считается О. Конт, выдвинувший знаменитую теорию трех ступеней развития
человеческого духа, согласно которой человеческое сознание в своем развитии
проходит три стадии: 1) теологическую, характеризующуюся переходом от
фетишизма через политеизм к монотеизму, уважением божественного права
королей и милитаризмом; 2) метафизическую, отличительными особенностями которой являются критика старого режима и переход к новому порядку;
3) позитивную, в рамках которой осуществляется переход к точному, применимому и органичному знанию, обеспечивающему индустриализацию и мир,
общественный порядок и прогресс. Нач. XIX в. Конт считал периодом перехода от второй стадии к третьей, а все неурядицы, характерные для Франции
того времени, объяснял смешением всех трех состояний человеческого духа.
494
Позитивизм
Конт стремился произвести интеграцию знания на основании применения
научно-естественной методологии для исследования предметов других наук,
в т. ч. даже и социологии (социальной физики), родоначальником которой он
был. Теория науки Конта была тесно связана с его теорией трех стадий развития человеческого духа, которая, в свою очередь, представляла собой истолкование учения А. де Сен-Симона и была призвана объяснить политическую
жизнь Франции первой пол. XIX в. Для скорейшего достижения третьей стадии развития Конт создал позитивистское движение, впрочем, распавшееся
после того, как он начал утверждать, что П. — религия будущего. Дж. Ст. Милль
критиковал классификацию наук Конта за редукционизм, но при всех отличиях английского П., воспитанного утилитаризмом И. Бентама и английской
классической политэкономией, он отличался той же безрассудной верой во
всемогущество науки и одной из важнейших задач своих считал интеграцию
научного знания. Т. н. «второй позитивизм», или эмпириокритицизм, был
создан австрийским физиком Э. Махом и швейцарским психологом Р. Авенариусом. Проблема интеграции научного знания рассматривалась в рамках
«второго позитивизма» как проблема интеграции психологических и физических наук, и ее решение надеялись отыскать, разрабатывая философию чистого опыта. В отличие от П. первой пол. XIX в. «второй позитивизм» практически не уделял внимания теории развития и был ориентирован в первую
очередь на естественные науки. Развитием и продолжением «второго позитивизма» стала деятельность Венского кружка и некоторых других представителей аналитической философии (А.Дж. Айер, «ранний» Л. Витгенштейн и др.)
в 20–30-е гг. XX в.; иногда этих авторов объединяют названием «неопозитивизм», или «третья форма позитивизма». В теории общества для П. характерно
рассмотрение условий, в которых действуют люди, как некоей данности, как
квазиприродной обстановки, объективной среды, задающей возможности
социализации и самореализации индивидов. Социальная система в такой
трактовке оказывается совокупностью функций, определяющих характер и содержание человеческих взаимодействий. Социальность для П. — это прежде
всего структура связей, в которую человеческие индивиды «включаются»,
которой они вынуждены подчиниться. Такая трактовка социальности, описывающая ее как отчужденную от человеческих принципов форму, характерна
не только для П. в чистом виде, но и для ряда других направлений — догматического марксизма, экзистенциализма, неофрейдизма. Хотя они по-разному
оценивают состояние отчужденности социальных связей от индивидов, они,
по сути дела, позитивистски, т. е. отказываясь от исследования взаимосвязи
социальности и индивидов и их бытия, описывают эту ситуацию. П. с 60–
70-х гг. сменяется постпозитивизмом, исследующим влияние философии,
искусства, политики и т. п. вненаучных факторов на развитие научных
теорий.
С. А. Никитин
495
Познание
Познание — процесс получения и обновления знаний, деятельность
людей по созданию понятий, схем, образов, концепций, обеспечивающих
воспроизводство и изменение их бытия, их ориентации в окружающем мире.
П. развертывается в совместной и индивидуальной деятельности людей, «опирается» на различные исторические и культурные формы, осуществляется
в разных сочетаниях живого и накопленного опыта. Закрепляясь в этом опыте
в виде более или менее согласуемых между собою компонентов, оно выступает
в качестве знания. В этом плане различие П. и знания есть различие процесса
и результата. Иными словами, П. — это динамическая характеристика духовно-теоретического освоения человеком условий его бытия, а знание — характеристика, фиксирующая результаты этого освоения, готовые к использованию, «употреблению», распространению. Если в историческом «измерении» различие П. и знания не представляется принципиально значимым,
поскольку постоянно преодолевается самой историей людей, то в конкретных
ситуациях, предполагающих сочетания разных форм опыта, оно оказывается
практически и теоретически весьма важным и требует специальной фиксации.
Индивидуальный человек, осваивая структуры социального мира, застает
в нем П. именно в форме знания, и его собственная познавательная деятельность реализуется за счет работы с этой формой, в ходе использования и преобразования ее элементов. Его усилия «оживляют» знаниевые схемы, переводят их в режим взаимодействия с реальными проблемами и так или иначе
воспроизводят и перерабатывают их, «возвращают» в процесс П. Знание, т. о.,
актуально присутствует в жизни людей как момент П., раскрывается и реализуется в контексте П. Однако возможны такие «повороты», когда П. рассматривается сквозь призму функционирующего знания как пополнение
и подпитка последнего. Формирование индивидуального П. может трактоваться как приспособление человека к существующим формам знания, подкрепляющее и консервирующее их. При такой трактовке динамика П. оказывается историческим движением знаниевых структур, категорий, концептов, символов, транслируемым людьми от поколения к поколению,
поглощающим их живой опыт и обогащающимся за счет него. Т. о., рассмотрение динамики П. с т. зр., фиксирующей его результаты и их систематическую форму, может порождать представление о П. как о некоем надчеловеческом, надличностном субъекте, осуществляющем познавательную деятельность с помощью людей, но без учета потраченных ими сил и способностей.
Подобное воззрение на П., по сути, доминирует в традиционных типах общества. В «классической» науке и философии также имели место аналогичные
взгляды. Развитие П. в значительной мере толковалось как пополнение «копилки» знания новыми теориями и концепциями, выстраиваемыми в соответствии с общезначимыми стандартами и нормами. Сами стандарты и нормы, теоретико-познавательные установки и ориентации считались незыблемыми и независимыми от работы и творчества индивидуальных познающих
496
Познание
субъектов. В этом была сила «классической» науки и философии как социальных и культурных институций, которые задавали некие общезначимые
и в этом смысле объективные стандарты для человеческих взаимодействий,
для сочетания различных модификаций человеческого опыта. Но в этом была
и их слабость, поскольку именно оторванность стандартов от живого и конкретного человеческого опыта делала их невосприимчивыми к тем трансформациям познавательных структур и установок, которые начались в науке
и философии в сер. XIX в. «Классическая» картина эволюции П. — по видимости ясная и стройная — оказалась внутренне противоречивой. В ней плохо
совмещались идея общезначимого знания, его стандартов и критериев, и идея
обновления знания, создания новых методов и средств его получения. Новое
знание, необходимое обществу для воспроизводства и развития его структур,
как правило, плохо согласовывалось с массивом апробированного наукой
опыта, оказывалось под подозрением. Для «классической» картины П. проблема творчества, познавательного творчества в частности, так и осталась
неразрешимой. Творческая деятельность людей, создающая новые понятия,
образы и концепции, в большинстве случаев характеризовалась как поле действия иррациональных, мистических, неконтролируемых сил, т. е. оказывалась
за гранью действия познавательных норм и стандартов. «Классические» теории П. так и не смогли связать познавательную активность индивидуального
субъекта (субъектов) и эволюцию обезличенного, объективированного П.
с присущими ему стереотипами и средствами связи. П., т. о., в эволюции своей
оказывалось разделенным как бы на два потока: первый, в котором протекает
живое П. действующих людей, и второй, в котором движется деиндивидуализированное знание, постепенно перерастающее за счет трансформации
усилий отдельных субъектов в бессубъектные или интерсубъективные формы.
Конечно, эта двойственность представления П. постоянно провоцировала
его описания как внечеловеческой или надчеловеческой силы, в пределе —
особого субъекта, развертывающего историю П. Однако в сер. XIX столетия
«классическая» картина П. столкнулась с рядом проблем, обусловленных
развитием практики и науки, показавших ее слабости и ограниченность. Необходимо было приблизить формы познавательной деятельности к конкретным сферам человеческих взаимодействий, поставить их в связь с определенными задачами и возможностями людей: возникало все больше нестандартных практических и исследовательских ситуаций, поле П. на глазах
расширилось за счет природных и социальных объектов, не поддающихся
стандартным теоретико-познавательным характеристикам: физика столкнулась с задачами, выходящими за рамки классических представлений, социальные науки встали перед необходимостью описания ненаблюдаемых социальных качеств и человеческих взаимосвязей, классическая логика оказалась
несостоятельной в объяснении этнографического материала, отражающего
мышление людей, живущих и живших за пределами круга европейской ци-
497
Познание
вилизации. Возникновение новых многообразных стимулов развития П. требовало и соответствующей трактовки динамики П. Необходимо было «строить» такие трактовки не от результатов и оформляющих их стандартов, а от
субъектов, собирающих и тратящих энергию деятельности, использующих
различные объективированные средства П. — в т. ч. и стандарты, формирующие определенный строй и порядок познавательного процесса (в т. ч. и его
ценностно-нормативные структуры). Однако эта тенденция поначалу не проявилась (и, видимо, не могла проявиться) в достаточной степени. Ее реализация первоначально обозначилась как кризис «классических» философских
теорий П., как осознание угрозы развитию и сохранению европейской культуры, утрачивающей важный инструмент нормативного регулирования отношений между людьми: эмоционально это переживалось как состояние
утраты ценностей и ориентиров. В своих крайних выражениях эта тенденция
проявилась как принципиальное отрицание общезначимых познавательных
и культурных норм, как радикальная критика метафизики П. и философии
вообще. В этом пункте следует подчеркнуть, что в плане стратегическом эта
тенденция указывала не на ликвидацию ценностно-нормативной структуры
П. (и культуры), а на постановку ее в контексте конкретных форм связи и деятельности людей. Проблема стандартов П., соответственно, «перемещалась»
из логики подчинения людей стандартам в процессы выработки и согласования людьми общезначимых схем взаимодействия. Однако сама философия
оказалась не в состоянии проводить подобную стратегию, поскольку не обладала достаточными средствами ее обоснования, утратила прежний культурный
и общественный авторитет. Усилия, сопряженные с этой стратегией, предпринимались теперь уже не столько в философии, сколько за ее пределами:
в рамках социологии науки и истории познания, в социальной психологии
и педагогике, в культурологических дисциплинах, изучающих кон кретные
системы П. и мышления. Определенные результаты, характеризующие динамику П., были получены в области комплексных исследований, выявляющих
и описывающих социальную природу П. Первоначально социальная природа
П. очерчивалась упрощенно и приблизительно и обнаруживалась в формах
зависимости П. от господствующих политических интересов, экономической
и технической пользы, личной выгоды (догматический марксизм, прагматизм). Этот подход вызвал ожесточенную критику, в немалой степени справедливую, со стороны традиционно ориентированных теоретиков П. К сер. XX в.
наметилась тенденция более детального и тонкого анализа, в котором выявлялись доминирующие структуры взаимодействий, определяющие ориентации познавательной деятельности, работу конкретных ученых. Философские
теории П. были заметно скорректированы данными социологии и истории
науки. Однако динамика П. в основном трактовалась по образцам, которые
выявлялись в динамике П. научного. Углубленное исследование проблемы
получения нового знания и трансформации сложившихся познавательных
498
Политика
структур привлекло внимание к личностному аспекту познавательной деятельности («личностное знание» — М. Полани). Рассмотрение личностных
детерминант П. привело к еще одному «повороту»: в фокусе исследовательского внимания оказалось обыденное П. с присущими ему формами, а в анализе научного П. на первый план вышли такие его аспекты, — напр., организация и продуктивность межличностного общения (Д. Прайс), — которые
ранее оставлялись без внимания. Разумеется, этот «поворот» не ликвидировал
границы между обыденным и научным П. Но он позволил увидеть и учесть
в анализе П. многие важные факторы его динамики, связанные с бытием людей, их общением, «энергетикой» и мотивацией их деятельности. Было бы
сильным упрощением представлять дело так, что на смену обезличенным
структурам познавательной деятельности явились субъективная направленность и индивидуализированная спонтанность поведения людей; сложность
проблемы как раз состояла и состоит в том, чтобы обнаружить структурность
П. в процессах совместной и индивидуальной деятельности людей, в ее не
только внешних, но и «внутренних» связях. Усложнение представлений о про-
цессе П. пошло по пути создания «каскадных» моделей, сочетающих образы
постепенного накопления знаний с концепциями резкой смены ценностнонормативных систем (Т. Кун), рисующих эволюцию П. как смену исторических формаций знания («эпистем» — М. Фуко). Весьма важной становится
проблема взаимодействия разных формаций, образцов, «парадигм» П. Методологически наиболее трудным является вопрос о действиях, отделяющих
обновление стандартов от их разрушения, создание новых от уничтожения
старых. Одним из возможных является путь создания «мультипарадигмальных» систем П.
(См. «Гносеология», «Наука», «Методология», «Позитивизм»).
В. Е. Кемеров
Политика (греч. — государственные, общественные дела) —
сфера человеческой деятельности, связанная с отношениями между людьми
по поводу установления, функционирования и изменения власти в обществе.
П. органично связана с осуществлением власти, и потому определение понятия П. прямо зависит от понимания сущности власти. Возникновение термина «П.» обычно связывают с названием труда Аристотеля, обобщившего древнегреческие представления о П. Определяя П. как вид общения, Аристотель
замечает, что общение имеет в виду некое благо, а общение, объемлющее все
прочие виды общения и называемое государственным, или политическим,
имеет в виду высшее благо. Основой государственной власти оказывается
иерархия благ, всякое общение людей является политическим, поскольку
оно связано с высшим, всеобъемлющим общением, т. е. — с государством.
Государство, причастное делу поддержания и сохранения иерархии благ, само
499
Политика
становится благом. Несмотря на все изменения в понимании высшего блага,
традиция определения П. как учения о государстве господствовала со времен
Аристотеля по крайней мере до XVIII в., причем причиной ее господства выступало то обстоятельство, что вплоть до того времени государство оставалось
единственным источником власти в обществе. Перераспределение власти,
связанное со становлением индустриального общества и завершившееся
в XVIII — XIX вв., привело к пересмотру представлений о П. Органическая
целостность государства, уподобляемого произведению искусства, отныне
воспринимается как высшее благо, и задачей теории П., начиная с учений
о государстве и праве И. Канта, И. Г. Фихте и Г. В. Ф. Гегеля, становится определение условий, при которых возможно создание и поддержание органической целостности государства или социальной группы. Одним из следствий
такого понимания П. становится ее сближение с искусством (К. Я. Буркхардт,
Ф. Ницше и др.), а другим — различение П. и теории государства, П. и учения
о власти. Так, напр., в 20–30-е гг. XX в. К. Шмитт создает теорию политического, в которой понятие П. связано с проведением экзистенционального
различения друга и врага. Шмитт полагал, что для создания органически
целостной общности людей необходимо противопоставить ей врага, причем,
с т. зр. Шмитта, это единственный способ создания целостного государства
(или целостной социальной группы) и, следовательно, предмет П. Теория
Шмитта, вкупе с ее политическими предпосылками и последствиями, не раз
подвергалась критике, но и по сей день такого рода взгляды широко используются в практической П. в целях создания не столько целостных, сколько
однородных групп. Но важнейшим теоретическим следствием всех учений
о способах создания органически целостного объединения людей стало разграничение П. и науки о государстве. Современные теории власти (М. Фуко,
П. Бурдье и др.) фиксируют сложность отношений власти в обществе; власть
предстает многосторонним отношением, а источников у власти много. Это
изменение представлений о власти приводит к рождению теорий микрополитики (Д. Купер, Ж. Делез, Ф. Гваттари и др.), предполагающих необходимость рассмотрения П. на уровне микрогрупп. Зависимость макрополитики
от микрополитики рассматривалась и ранее; идеи, схожие с современной
микрополитикой, можно обнаружить у некоторых авторов эпохи романтизма, а в XX в. следует упомянуть теории В. Райха, связывавшего неудачу
социалистических преобразований в СССР с сохранением авторитарнопатриархальной семьи. Микрополитическая революция, суть которой, по
мнению Д. Купера, состоит в создании деиерархизированных микрогрупп,
должна готовить почву для глобальных изменений. Современная теория П.
представляет собой теорию социального конструирования, целью которого
оказывается создание сбалансированного общества.
С. А. Никитин
500
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]