Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Современный философский словарь

.pdf
Скачиваний:
2
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Качество и количество
воспроизводство культуры. К. образуют своего рода «сеть», в «узлах» которой пересекаются и связываются разные К. Вопрос о взаимосвязи К. всегда вы­зывал в философии весьма острые дискуссии: шла своего рода конкурентная борьба за создание наиболее совершенной системы К. Однако попытки по­строить такого рода систему не увенчались успехом. Более того, кризис наи­более «гармоничной» по форме гегелевской системы К. был многими фило­софами и учеными понят как крах классической философии. Был провозгла­шен конец метафизики, в том смысле, что философский «проект» построения иерархической системы К., надстроенной над природными и общественными процессами, оказался не только бесперспективным, но и беспочвенным. Критика метафизики, обрушившаяся на философию, содержала в себе раз­личные мотивы: и критику отвлеченности философских К. от кон кретных явлений, событий, взаимодействий, и критику иерархической структуры ка­тегориальных систем, жесткости категориальных связей, безразличной к ди­намике жизни, конкретным исследованиям, индивидуальному развитию людей. Смешение этих мотивов привело к тому, что вопрос о категориальной культуре философии, теоретического и обыденного мышления оказался в фи­лософии XX в. надолго оттеснен на периферию философских исследований. Однако в ходе разработки онтологической, социально-философской, экзи­стенциальной и культуроведческой проблематики выяснилось, что вопрос о К. не исчез из поля зрения современной философии. Так, критика иерар­хического соподчинения К. общего и единичного, социального и индивиду­ального, культурного и природного не снимает вопроса о связи этих К., об исторических и культурных основах изменения этой связи. Критика жестких категориальных структур не отменяет (и не решает) вопроса о категориальной динамике. Введение экзистенциализмом в сферу философского рассмотрения форм переживания проблемности бытия (экзистенциалов) оказывается по­пыткой категориального осмысления не отчужденного от индивидов опыта жизни. Проделана немалая работа над К. в традициях рационализма; правда, осуществлена она в основном не философией, а наукой. Тем не менее понятия системы, самоорганизации, структуры приобрели категориальный статус.
В. Е. Кемеров
Качество и количество — традиционные философские категории из
числа десяти предикаментов, список которых восходит к «Категориям» и «То­пике» Аристотеля. Качество, или «какое», по Аристотелю, может рассматри­ваться в четырех разных смыслах: 1) устойчивые или преходящие свойства;
2) врожденные способности или их отсутствие; 3) претерпеваемые свойства или состояния; 4) очертания и внешний облик. Количество, или «сколько», характеризуется Аристотелем независимо от качества и подразделяется на раздельное и непрерывное количество (на множество и величину), причем
301
Качество и количество
главным свойством количества является равенство (неравенство). Святой Фома называл качество модусом существования или действия и устройством субстанции и выделял существенные и случайные, активные и пассивные качества, причем количество в его философии определялось как мера суб­станции. В картезианстве («Логика» А. Арно и П. Николя) качество и коли­чество исключались из числа основных философских категорий. И. Кант, критиковавший Аристотеля за бессистемность его списка предикаментов, исходил при составлении системы категорий чистого рассудка из подразде­ления функций мышления в суждениях чистого рассудка на четыре группы. Поскольку по количеству суждения подразделяются на общие, частные и еди­ничные, количество — это название группы из трех категорий: единство, множество, цельность. Поскольку по качеству суждения подразделяются на утвердительные, отрицательные и бесконечные, качество суть название груп­пы из трех категорий: реальность, отрицание, ограничение. Хотя уже в си­стеме категорий Канта имплицитно присутствует принцип их диалектической взаимосвязи, эксплицировал его только Г. В. Ф. Гегель, определявший каче­ство как тождественную с бытием определенность, так что нечто перестает быть тем, что оно есть, когда оно теряет свое качество, а количество — как внешнюю бытию, безразличную для него определенность. Качество и коли­чество в логике Гегеля выступают как ступени определения бытия в рамках учения о бытии. Качество, рассматриваемое как переход от бытия к для-себя­бытию через наличное бытие, противопоставлено количеству, рассматрива­емому как переход от чистого количества к степени через определенное ко­личество как тезис к антитезису. Синтезом качества и количества выступает мера, которую Гегель характеризует так: «Все вещи имеют свою меру, т. е. количественную определенность, и для них безразлично, будут ли они более или менее велики; но вместе с тем это безразличие также имеет свой предел, при нарушении которого (при дальнейшем увеличении или уменьшении) вещи перестают быть тем, чем они были». Противопоставление качества ко­личеству и их синтез в мере были превращены Ф. Энгельсом в «закон перехода количества в качество и обратно», который вместе с законами взаимного проникновения противоположностей и отрицания стал одним из основопо­лагающих принципов материалистической диалектики. Авторитет Энгельса в марксистской среде способствовал утверждению учения о трех законах диа­лектики в гегельянизирующем марксизме. Значение проблематики качества и количества для современной философии связано с научной революци­ей XVII в., результатом которой стало появление количественной науки. В на­уке, непрерывно разрабатывающей новые и новые средства измерения, в на­уке математизированной, проблема соотношения результатов измерений с качественными явлениями становится одной из самых острых. Широкое применение в XX в. количественных методов исследования также и в соци­альных и гуманитарных науках распространяет и на область этих наук про-
302
Кибернетика
блему выведения из результатов измерений некоторых суждений о качестве исследуемых предметов.
С. А. Никитин
Кибернетика — междис циплинарное направление в науке, возникшее
во вто рой пол. XX столетия для обозначения и описа ния процессов управле­ния в сложных системах: соци альных, биологических и технических. Первоначаль но термин был использован древнегреческим филосо фом Пла­тоном для обозначения искусства кормчего управлять кораблем на море. Спустя почти две с половиной тысячи лет французский ученый А. М. Ампер («Опыт философии наук») предложил классификацию наук, в которой наука о текущей политике и об управлении человеческим обществом была названа К. Последнее по времени возрождение термина связа но с выходом в свет ра­боты американского ученого Н. Винера «К., или Управление и связь в жи­вотном и машине». Винер опирался на резуль таты теории автоматического регулирования (ТАР) в системах с обратной связью, которая была разработана в XIX–XX вв. в трудах Максвелла, Вышнеградского, Ляпунова, однако придал этой теории философско-методологическое звучание. C этого времени К. стали рассматривать как самостоятельную науку, а Винера называть «отцом К.». Им же класс биологи ческих и технических кибернетических систем был дополнен системами социальными: в 1954 г. выш ла в свет работа Винера «К. и общество», где идея Ампера обрела иной и более широкий контекст. Ввиду собирательного характера К. как междисципли нарного направления ниже приводятся описательные определения некоторых основных понятий. Управле ние — процесс взаимодействия компонентов систе мы, который осу­ществляется избирательно и направ лен на получение фокусированного ре­зультата («задан ного состояния»). Результат, в силу его физического несуще­ствования до момента достижения, задается функционально, а процесс его достижения обеспечи вается получением, переработкой и использованием информации. Примеры функционально заданного результата: цель человека, ожидание животного, нор ма функционирования для технического устройст­ва. Предполагается, что результат задан действием какой-либо закономерно­сти, относящейся к соответствующей предметной области, поэтому поведе­ние систем управ ления называют телеономическим (т. е. подчиненным дей­ствию цели — закономерности). Если результат не изменяется во времени, имеет место частный случай управления — регулирование, а система управ­ления называется гомеостатической. Строгого общеприня того определения понятие информации не имеет. Со храняет этимологическую связь с понятия­ми «сведе ния», «осведомление». В специальной кибернетической литературе понимается как разнообразие или ограни ченное разнообразие; как мера устраняемой при полу чении информации неопределенности (энтропии) на
303
Кибернетика
стороне приемника, как мера вероятности события в математической теории связи. Разнообразие регулято ра — это информационное разнообразие воз­можных состояний последнего, для эффективного управления оно должно быть больше, нежели разнообразие принимаемых во внимание внешних и внутренних воз мущений в системе управления. Обратная связь — одно из центральных понятий К., обозначающее цик личность, замыкание несущего информацию сигнала с выхода на вход системы управления. Посредством обратной связи осуществляется приведение объекта управления в соответст­вие с функционально заданным результатом управления. Отрицательная обратная связь уменьшает действие возмущающих воздействий, положитель­ная — усиливает, что может приводить к разрушению системы управления. Вопросы устойчи вости систем с положительной и отрицательной об ратными связями изучаются в ТАР. Автомат — устрой ство, реализующее некоторую законченную последовательность действий (операций) в автономном, т. е. осуществляющемся без участия человека, режиме. Раз работанная в 50-е гг. Дж. фон Нейманом теория авто матов получила мощное развитие в матема­тическом моделировании, вплоть до разработки математических моделей самовоспроизводящихся автоматов, таких, которые в процессе функциони­рования могут строить собственные копии. Память — в К. способность сохра­нять информацию во времени с помощью соответству ющих технических устройств с целью ее последующей переработки или использования. В оби­ходе специали стов по К. термин используется также для обозначе ния самих запоминающих устройств. В нач. 50-х гг. вышли в свет работы К. Шеннона по математической теории связи, Дж. фон Неймана по теории автоматов, включая самовоспроизводящиеся, а затем — достаточ но популярно излага­ющие проблемы К. труды У. Р. Эшби, А. Тьюринга и др. К. стала рассматри­ваться многи ми учеными в качестве новой философско-мировоззренческой доктрины. Сегодня теоретическая К. рассматривает ся оптимистически на­строенными специалистами с позиции неограниченных возмож ностей мо­делирования сколь угодно сложных процес сов управления, включая мышле­ние человека. Огра ничения, согласно этой точке зрения, накладываются в процессе технической реа лизации и могут быть преодолены впослед ствии. В России (ранее в СССР) теоре тическая (математическая) К. разрабатывалась в тру дах ученых А. И. Берга, В. М. Глушкова, А. Н. Колмогорова. С разработкой первых программ по машинному переводу, распознаванию образов, доказа­тельству теорем, шахматной игре, эвристических алгоритмов переработки информации и производственных роботов казалось, что техническая реали­зация грандиозных математи ческих проектов типа самовоспроизводящихся авто матов Неймана и Тьюринга — дело недалекого буду щего. В настоящее время ситуация изменилась в сто рону значительного снижения уровня ожи­даний. И дело здесь не в технических трудностях, к кото рым стремятся свести проблему математики и специа листы по теоретической К., разграничившие
304
Классическое, неклассическое, постклассическое
области потенциальной осуществимости и технической реали зуемости. Дело, скорее, в разрыве между ожидания ми, основанными на установках класси­ческого евро пейского рационализма, и реальностью сегодняшнего дня, тре­бующей корректировки или смены этих уста новок. По сути дела, 50 лет назад родоначальниками К. был поставлен метафизический вопрос об автономно­сти кибернетической техники (напр., будущей эре искусственного интеллекта и автоматов-андрои дов, способных к самовоспроизведению). Об суждались проблемы возможного нарушения автоно мии человеческой воли, детерми­нированности чело веческой жизни искусственным разумом. Поиски от вета на этот вопрос стимулировали продуктивные сдви ги в понимании научной рациональности, сферы и границ экспериментально-математического естествоз нания, возможностей информационно-кибернетичес ких моделей. По этим причинам К. остается весьма популярным междисциплинарным направлением в науке и в нач. XXI в. В известной мере ее принципы играют сегодня роль, аналогичную принципам механики в XVII–XVIII вв. Многим сторонникам К. представляется, что ее принципы могут служить достаточным основанием понимания сути явлений как неорганической, так и органиче­ской и социальной природы (напр., работы по «социальной К.», переосмы­слению философии Гегеля под углом зрения К. и др.). В своих приложениях К. действительно символизирует прорыв технического действия человека, технического творчества в область целостности вещественно-энергетически­информационного взаимодействия между человеком и природой. В этом прорыве К. в обозримом будущем может принадлежать существенная роль: подготовить более фундаментальную по глубине встречу сознания изобрета­теля с потенциальным, неактуализированным бытием. В социальном аспекте достижения К., моделируя сферу информационных процессов и управления посредством информации, создают технико-технологическую основу постро­ения информационного общества.
(См. «Система»).
В. И. Кашперский
Классическое, неклассическое, постклассическое — понятия,
характеризующие этапы и типы философствования. Исходным является по­нятие К., поскольку с ним связаны представления об образцах философство­вания, а также об образцах, предлагаемых людям в качестве ориентиров жизни и деятельности. С т. зр. исторической каждая эпоха представляет образцы, сохраняющие значение до наших дней. В более узком представлении фило­софская классика может быть ограничена XVII–XIX вв. и в основном про­странством европейского региона, т. к. именно в этом хронотопе идея клас­сичности получила подробное обоснование и развитие. Сужение «поля» философской классики делает более четким сопоставление К., Н. и П. Завер-
305
Классическое, неклассическое, постклассическое
шение классического этапа фиксируется в сер. XIX в. Неклассический этап — от Маркса до Гуссерля (до сер. XX в.), постклассический этап длится с сер. XX в. с перспективой продолжиться в XXI в. Классический тип философствования предполагает наличие системы образцов, определяющих соизмерение и по­нимание основных аспектов и сфер бытия: природы, общества, жизни людей, их деятельности, познания, мышления. Подразумевается соответствующий режим реализации образцов: их дедуцирование, распространение, закрепле­ние в конкретных формах деятельности людей. Напр., обобщенное представ­ление о человеке включается в конкретные описания человеческих индиви­дов, объяснения их действий, оценки их ситуаций. В этом образце форма описания и объяснения предзадана; когда она приходит в соприкосновение с «человеческим материалом», она выделяет в нем определенные качества и соизмеряет их. Соответственно, какие-то качества людей и вещей не учи­тываются образцом, остаются в «тени» или попросту отсекаются им. Этот аспект работы обобщенного представления о человеке в качестве образца указывает на его родство с канонами традиционного здравого смысла. Но в одном существенном моменте он отличается от традиционных схем: он не «прикреплен» к определенной зоне социального пространства, уже не связан с особенностями и ограничениями сословного характера. Эта особенность классического образца подкрепляется его опорой (которая часто является просто ссылкой) на научные обоснования. Классическая философия исполь­зует авторитет науки для придания своим образцам особой социальной зна­чимости. Абстрактность образцов стимулирует рассмотрение человеческих субъектов, их качеств и взаимосвязей через суммирование, вычитание, ум­ножение и деление их сил. Обобщенный образ человека действовал в фило­софии и за ее пределами в явной или косвенной координации с обобщенными же образами природы, истории, культуры, деятельности, науки, права, поли- тики и т. д. Все эти понятия были сформированы по одному и тому же типу. Поэтому они и составляли согласованную классическую картину мира и осу­ществляли соответствующую ей методологию. Начавшийся во второй пол. XIX столетия кризис классических образцов обнаружил еще одну их важную особенность. Классические образцы обнажали свое значение форм социального воспроизводства и свою неспособность далее соответствовать этому предназначению. Неклассическое философствование — это тип мыш­ления, сопряженный с реакцией на классические образцы, с кризисом клас­сики и ее преодолением. Это реакция на несоразмерность абстрактного субъ­екта классики конкретным индивидам, абстрактного объекта — эволюции природы, классической методологии — поиску ресурсов интенсивной дея­тельности во всех сферах практики. Ситуация, которую принято называть неклассической, поначалу выявляется не в философии; она обнаруживает себя на границах философии и науки, когда классические теории познания стал­киваются с объектами, не «укладывающимися» в привычные познавательные
306
Классическое, неклассическое, постклассическое
формы. В кон. XIX в. такие объекты воспринимаются как исключения из правил, однако число подобных объектов неуклонно возрастает. Более того, к сер. XX столетия выясняется, что и система жизни людей с ее условиями, средствами, продуктами тоже принадлежит миру неклассических объектов, не может быть редуцирована к вещам, к инструментам, механизмам, маши­нам, работающим с вещами. Классическая установка на устойчивые природ­ные и мыслительные образцы и следовавшая ей в этом плане позитивистская ориентация на «логику вещей» оказываются несостоятельными. Некласси­ческая ситуация нарастала от периферии — т. е. от намечаемых проблемами науки и практики границ — к центру, т. е. к средоточию мировоззренческих и методологических образцов. Устойчивость образцов казалась последним оплотом культуры. Поэтому угроза их стационарному состоянию практически воспринималась как угроза их уничтожения. Но именно режиму стационар­ного существования образцов пришел конец. И дело даже не в том, что они подверглись все более массированной критике с разных позиций и т. зр. Дело в том, что овладение неклассической ситуацией становилось возможным лишь при условии изменения режима их работы. Условие это, однако, под напором критики часто упрощалось и трактовалось в плане отказа от образцов как методологических и мировоззренческих норм. Классические образцы, утратив свою привилегированную позицию, перешли на положение рядовых средств человеческой деятельности. По мере того как сокращалось поприще действия классических образцов, все более широкой становилась зона про­явления человеческой субъективности. Субъективность освобождалась от гносеологических оценок, сближавших ее с искаженным знанием, и выявляла онтологические аспекты жизни и действия человеческих индивидов. При­мерно со второй четверти XX в. вопрос о субъективности вступает в «резо­нанс» с проблемой поиска собственно человеческих ресурсов развития об­щества. Проблема субъективности постепенно превращается в проблему субъектности индивидов как силы и формы развития социальности. Возни­кает необходимость включения в экономические, технологические, управ­ленческие схемы индивидов во всей возможной полноте их социальной субъ­ектности, т. е. со всеми их возможностями самореализации и продуктивного взаимодействия. Определяется тенденция к выявлению и комбинированию моделей, которыми индивиды оперируют в организации своих актов и кон­тактов, моделей, онтологизируемых в практике людей, превращаемых в эле­менты социального бытия. Поле социальности предстает разделенным между множеством субъектов, и это уже не индивидуальные субъекты с их психо­логизированной субъективностью, а «составные» — групповые, напр., субъ­екты, реализующие свои образы мира, свои модели деятельности. Простран­ство общества постепенно заполняется такими онтологизированными моде­лями. С т. зр., принимающей обычную логику вещей, в этом нет ничего странного. Однако дело в том, что такое моделирование бытия приходит
307
Классическое, неклассическое, постклассическое
в противоречие с логикой вещей, подменяет односторонними схемами (и их онтологизациями) собственное бытие природных объектов с присущими им ритмами и законами. Проблема взаимодействия разных моделей, оформля­ющих позиции и поведение социальных субъектов, вырастает из темы их столкновения. Так выявляется группа методологических задач по выявлению моделей, их деонтологизации, ограничению и переработке. И прежде всего это задача деавтоматизации моделей, «переродившихся» в крупные произ­водства, управленческие структуры, институализированные формы научной деятельности, «захвативших» в орбиту своего функционирования огромные природные и человеческие ресурсы. Для философии (и для обыденного со­знания) осмысление этой ситуации дается с большим трудом, потому что приходится преодолевать не столько логико-методологические сложности, сколько трудности морально-психологического характера: по сути, необхо­димо сделать нормой практику перехода за границы обычных представлений и понятий. Преодоление этих личностно-психологических барьеров, скрыто присутствовавших в философско-методологической работе, фактически и озна чает наступление постклассического этапа и оформление посткласси- ческого типа философствования. Трудности этой транзитивной ситуации проявляются в реакциях, фиксирующих недостаточность индивидно-психо­логических форм для работы философствующего субъекта. Поэтому задача переосмысления этих форм часто перерастает в тезисы о разрушении или уничтожении субъекта, об исчезновении автора, о дегуманизации философии и т. п. Аналогичным образом многомерность «другого», «неклассичность» объектов и способов их фиксации порождают идеи распада объективности и уничтожения реальности. Но за реакциями следует ступень осознания ме- тодологической работы, сопряженной с конструированием новой формы субъ­ектности, с определением режима функционирования схем взаимодействия, с техникой реконструирования объектных ситуаций и форм их освоения. Про­блема образцов возвращается в философию, но она возвращается как уста­новка на изменение самой философии, на формирование образцов, соответст­вующего структурирования социальности, схем саморазвития человеческих индивидов. Особенностью этого режима является соединение устойчивости образцов как норм с их функциями регуляторов, обеспечивающих со-изме­нение и самоизменение человеческих субъектов. Динамика образцов и их устойчивое функционирование — вот, собственно, та задача, от конкретного решения которой зависят другие трактовки традиционных философских по­нятий и процедур: субъект, объект, мера, система измерения, обобщение, конкретизация, — все они заново открываются «со стороны» их становления, в аспекте взаимодействия, в плане самоизменения социальных субъектов. Поскольку необходимость учета подобных процессов становится актуальной уже на бытовом уровне (скажем, в связи с использованием разнообразных технических средств и измерительной аппаратуры), постклассическая фило-
308
Код
софия сталкивается с проблемой своеобразного синтеза метафизических реконструкций и повседневного опыта людей.
(См. «Философия», «Рациональное»).
В. Е. Кемеров
Код — обозначение совокупности правил или ограничений, обеспечи-
вающих речевую деятельность или функционирование какой-либо знаковой системы. К. должен быть понятным для всех участников коммуникативного процесса и поэтому носить конвенциональный характер. Конвенциональ­ность К. обычно неявно выражена и всегда самоустанавливается во множе­ствах коммуникативных актов. Р. Якобсон отмечал, что в структуре любого языка содержится определенное число «различительных признаков», пред­ставляющих собой эффективный и экономичный К.: каждый признак — это бинарная оппозиция наличия и отсутствия какой-либо характеристики. Вы­бор и взаимодействие различительных признаков в любом языке обнаружи­вают определенную регулярность. Коммуникативная релевантность разли­чительных признаков, основанная на их семантической значимости, исклю­чает любые случайные явления в их структуре. Инвентарь различительных признаков, существующих в языках мира, предельно ограничен, а совмести­мость признаков в пределах одного языка ограничивается общими имплика­тивными законами. Объяснение этих универсальных принципов, относящих­ся к совместимости и взаимодействию признаков в языке, по-видимому, коренится во внутренней логике коммуникативных систем, наделенных свойствами саморегулирования и самоуправления. Трансформации, посред­ством которых из инвариантов получаются варианты, полагает Якобсон, мо­гут быть подразделены на два типа в соответствии с производимыми измене­ниями: контекстуальные и стилистические. Контекстуальные варианты указы вают на совместную или последовательную встречаемость данного признака, а стилистические варианты обеспечивают маркированное — эмо­циональное или поэтическое — добавление к нейтральной, чисто когнитив­ной информации, передаваемой данным признаком. Указанные типы инва­риантов и вариантов принадлежат к единому общему языковому К., благодаря которому собеседники наделены способностью понимать друг друга. Д. Хаймз подчеркивал, что изучение реального функционирования языка, побуждает обращаться к этнолингвистике и социолингвистике. В любом речевом сооб­ществе и в любом существующем языковом К. отсутствует жесткое едино­образие: всякий человек входит одновременно в несколько речевых сооб­ществ разного объема и сочетает в себе разные К. Каждый языковой К. не­пременно имеет набор разных подкодов, которые связаны с ним отношениями обратимости, т. е. функциональных вариантов языка. Общество, говорящее на одном языке, всегда имеет в своем распоряжении: а) более эксплицитные
309
Код
и более эллиптичные языковые модели и упорядоченную шкалу переходов от максимальной эксплицитности к крайней эллиптичности; б) осознанную вариативность стилей от архаичного до новомодного; в) структурные разли­чия между официальной, формальной и неформальной, небрежной речью. Языковое поведение управляется правилами построения диалога и монолога. Так, различные вербальные отношения между адресантом и адресатом задают существенную часть языкового К. и прямо задают значения грамматических категорий, напр. категории лица. Научное описание определенного языка не может обойтись без грамматических и лексических правил, касающихся на­личия или отсутствия различий между собеседниками с т. зр. их социального положения, пола или возраста. М. Фуко, формулируя принципы своего ар­хеологического метода, подчеркивал, что анализ дискурсов позволяет разжи­мать сочленения слов и вещей и высвобождать совокупность правил, обуслов­ливающих дискурсивную практику. Эти правила определяют не немое суще­ствование реальности и не каноническое использование словарей, а порядок объектов. При этом задача состоит не в том, чтобы трактовать дискурсы как совокупности знаков, а как практику, которая систематически формирует объекты, о которых говорят дискурсы. Археологический метод, по Фуко, мо­жет состоять в воссоздании деривационного древа дискурса. В корневой об­ласти он может расположить под общим названием «направляющих выска­зываний» те из них, что имеют отношение к определению доступных для наблюдения структур и к области возможных объектов, те, что предписывают доступные формы описания и коды восприятия, те, что обнажают наиболее общие возможности характеристики и открывают тем самым всю область строящих концептов, те, наконец, что, создавая возможность для стратеги­ческого выбора, оставляют место для множества последующих решений. Обращение к повседневности в социальных науках показало, что следование образцам, нормам и схемам поведения происходит в исключительных случа­ях. Рассмотрение законов самих по себе, в отрыве от реального поведения людей, не учитывало, что не при всех условиях закон может действовать. Не учитывалось также и существование других порождающих принципов прак­тики, особенно в малокодифицированных обществах, подчиняющихся по преимуществу принципам «игры». Для понимания их практики П. Бурдье потребовалось реконструировать капитал информационных схем, который дает им возможность порождать осмысленные и упорядоченные идеи и прак­тики без намеренного стремления и без сознательного подчинения правилам. Это могут быть: поговорки, эксплицитные принципы в отношении распо­рядка дня, кодифицированные предпочтения в сфере брака, обычаи и др. В большинстве наших обыденных поступков нами управляют не нормы и образцы, а практические схемы, т. е. «принципы, предписывающие порядок действия». Классическая логика предполагает конфронтацию последователь­ных моментов, положений вещей, которые были сказаны или сделаны в раз-
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]