Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современный философский словарь
.pdf
Качество и количество
воспроизводство культуры. К. образуют своего рода «сеть», в «узлах» которой
пересекаются и связываются разные К. Вопрос о взаимосвязи К. всегда вызывал в философии весьма острые дискуссии: шла своего рода конкурентная
борьба за создание наиболее совершенной системы К. Однако попытки построить такого рода систему не увенчались успехом. Более того, кризис наиболее «гармоничной» по форме гегелевской системы К. был многими философами и учеными понят как крах классической философии. Был провозглашен конец метафизики, в том смысле, что философский «проект» построения
иерархической системы К., надстроенной над природными и общественными
процессами, оказался не только бесперспективным, но и беспочвенным.
Критика метафизики, обрушившаяся на философию, содержала в себе различные мотивы: и критику отвлеченности философских К. от кон кретных
явлений, событий, взаимодействий, и критику иерархической структуры категориальных систем, жесткости категориальных связей, безразличной к динамике жизни, конкретным исследованиям, индивидуальному развитию
людей. Смешение этих мотивов привело к тому, что вопрос о категориальной
культуре философии, теоретического и обыденного мышления оказался в философии XX в. надолго оттеснен на периферию философских исследований.
Однако в ходе разработки онтологической, социально-философской, экзистенциальной и культуроведческой проблематики выяснилось, что вопрос
о К. не исчез из поля зрения современной философии. Так, критика иерархического соподчинения К. общего и единичного, социального и индивидуального, культурного и природного не снимает вопроса о связи этих К., об
исторических и культурных основах изменения этой связи. Критика жестких
категориальных структур не отменяет (и не решает) вопроса о категориальной
динамике. Введение экзистенциализмом в сферу философского рассмотрения
форм переживания проблемности бытия (экзистенциалов) оказывается попыткой категориального осмысления не отчужденного от индивидов опыта
жизни. Проделана немалая работа над К. в традициях рационализма; правда,
осуществлена она в основном не философией, а наукой. Тем не менее понятия
системы, самоорганизации, структуры приобрели категориальный статус.
В. Е. Кемеров
Качество и количество — традиционные философские категории из
числа десяти предикаментов, список которых восходит к «Категориям» и «Топике» Аристотеля. Качество, или «какое», по Аристотелю, может рассматриваться в четырех разных смыслах: 1) устойчивые или преходящие свойства;
2) врожденные способности или их отсутствие; 3) претерпеваемые свойства
или состояния; 4) очертания и внешний облик. Количество, или «сколько»,
характеризуется Аристотелем независимо от качества и подразделяется на
раздельное и непрерывное количество (на множество и величину), причем
301

Качество и количество
главным свойством количества является равенство (неравенство). Святой
Фома называл качество модусом существования или действия и устройством
субстанции и выделял существенные и случайные, активные и пассивные
качества, причем количество в его философии определялось как мера субстанции. В картезианстве («Логика» А. Арно и П. Николя) качество и количество исключались из числа основных философских категорий. И. Кант,
критиковавший Аристотеля за бессистемность его списка предикаментов,
исходил при составлении системы категорий чистого рассудка из подразделения функций мышления в суждениях чистого рассудка на четыре группы.
Поскольку по количеству суждения подразделяются на общие, частные и единичные, количество — это название группы из трех категорий: единство,
множество, цельность. Поскольку по качеству суждения подразделяются на
утвердительные, отрицательные и бесконечные, качество суть название группы из трех категорий: реальность, отрицание, ограничение. Хотя уже в системе категорий Канта имплицитно присутствует принцип их диалектической
взаимосвязи, эксплицировал его только Г. В. Ф. Гегель, определявший качество как тождественную с бытием определенность, так что нечто перестает
быть тем, что оно есть, когда оно теряет свое качество, а количество — как
внешнюю бытию, безразличную для него определенность. Качество и количество в логике Гегеля выступают как ступени определения бытия в рамках
учения о бытии. Качество, рассматриваемое как переход от бытия к для-себябытию через наличное бытие, противопоставлено количеству, рассматриваемому как переход от чистого количества к степени через определенное количество как тезис к антитезису. Синтезом качества и количества выступает
мера, которую Гегель характеризует так: «Все вещи имеют свою меру, т. е.
количественную определенность, и для них безразлично, будут ли они более
или менее велики; но вместе с тем это безразличие также имеет свой предел,
при нарушении которого (при дальнейшем увеличении или уменьшении)
вещи перестают быть тем, чем они были». Противопоставление качества количеству и их синтез в мере были превращены Ф. Энгельсом в «закон перехода
количества в качество и обратно», который вместе с законами взаимного
проникновения противоположностей и отрицания стал одним из основополагающих принципов материалистической диалектики. Авторитет Энгельса
в марксистской среде способствовал утверждению учения о трех законах диалектики в гегельянизирующем марксизме. Значение проблематики качества
и количества для современной философии связано с научной революцией XVII в., результатом которой стало появление количественной науки. В науке, непрерывно разрабатывающей новые и новые средства измерения, в науке математизированной, проблема соотношения результатов измерений
с качественными явлениями становится одной из самых острых. Широкое
применение в XX в. количественных методов исследования также и в социальных и гуманитарных науках распространяет и на область этих наук про-
302

Кибернетика
блему выведения из результатов измерений некоторых суждений о качестве
исследуемых предметов.
С. А. Никитин
Кибернетика — междис циплинарное направление в науке, возникшее
во вто рой пол. XX столетия для обозначения и описа ния процессов управления в сложных системах: соци альных, биологических и технических.
Первоначаль но термин был использован древнегреческим филосо фом Платоном для обозначения искусства кормчего управлять кораблем на море.
Спустя почти две с половиной тысячи лет французский ученый А. М. Ампер
(«Опыт философии наук») предложил классификацию наук, в которой наука
о текущей политике и об управлении человеческим обществом была названа
К. Последнее по времени возрождение термина связа но с выходом в свет работы американского ученого Н. Винера «К., или Управление и связь в животном и машине». Винер опирался на резуль таты теории автоматического
регулирования (ТАР) в системах с обратной связью, которая была разработана
в XIX–XX вв. в трудах Максвелла, Вышнеградского, Ляпунова, однако придал
этой теории философско-методологическое звучание. C этого времени К.
стали рассматривать как самостоятельную науку, а Винера называть «отцом
К.». Им же класс биологи ческих и технических кибернетических систем был
дополнен системами социальными: в 1954 г. выш ла в свет работа Винера «К.
и общество», где идея Ампера обрела иной и более широкий контекст. Ввиду
собирательного характера К. как междисципли нарного направления ниже
приводятся описательные определения некоторых основных понятий.
Управле ние — процесс взаимодействия компонентов систе мы, который осуществляется избирательно и направ лен на получение фокусированного результата («задан ного состояния»). Результат, в силу его физического несуществования до момента достижения, задается функционально, а процесс его
достижения обеспечи вается получением, переработкой и использованием
информации. Примеры функционально заданного результата: цель человека,
ожидание животного, нор ма функционирования для технического устройства. Предполагается, что результат задан действием какой-либо закономерности, относящейся к соответствующей предметной области, поэтому поведение систем управ ления называют телеономическим (т. е. подчиненным действию цели — закономерности). Если результат не изменяется во времени,
имеет место частный случай управления — регулирование, а система управления называется гомеостатической. Строгого общеприня того определения
понятие информации не имеет. Со храняет этимологическую связь с понятиями «сведе ния», «осведомление». В специальной кибернетической литературе
понимается как разнообразие или ограни ченное разнообразие; как мера
устраняемой при полу чении информации неопределенности (энтропии) на
303

Кибернетика
стороне приемника, как мера вероятности события в математической теории
связи. Разнообразие регулято ра — это информационное разнообразие возможных состояний последнего, для эффективного управления оно должно
быть больше, нежели разнообразие принимаемых во внимание внешних
и внутренних воз мущений в системе управления. Обратная связь — одно из
центральных понятий К., обозначающее цик личность, замыкание несущего
информацию сигнала с выхода на вход системы управления. Посредством
обратной связи осуществляется приведение объекта управления в соответствие с функционально заданным результатом управления. Отрицательная
обратная связь уменьшает действие возмущающих воздействий, положительная — усиливает, что может приводить к разрушению системы управления.
Вопросы устойчи вости систем с положительной и отрицательной об ратными
связями изучаются в ТАР. Автомат — устрой ство, реализующее некоторую
законченную последовательность действий (операций) в автономном, т. е.
осуществляющемся без участия человека, режиме. Раз работанная в 50-е гг.
Дж. фон Нейманом теория авто матов получила мощное развитие в математическом моделировании, вплоть до разработки математических моделей
самовоспроизводящихся автоматов, таких, которые в процессе функционирования могут строить собственные копии. Память — в К. способность сохранять информацию во времени с помощью соответству ющих технических
устройств с целью ее последующей переработки или использования. В обиходе специали стов по К. термин используется также для обозначе ния самих
запоминающих устройств. В нач. 50-х гг. вышли в свет работы К. Шеннона
по математической теории связи, Дж. фон Неймана по теории автоматов,
включая самовоспроизводящиеся, а затем — достаточ но популярно излагающие проблемы К. труды У. Р. Эшби, А. Тьюринга и др. К. стала рассматриваться многи ми учеными в качестве новой философско-мировоззренческой
доктрины. Сегодня теоретическая К. рассматривает ся оптимистически настроенными специалистами с позиции неограниченных возмож ностей моделирования сколь угодно сложных процес сов управления, включая мышление человека. Огра ничения, согласно этой точке зрения, накладываются
в процессе технической реа лизации и могут быть преодолены впослед ствии.
В России (ранее в СССР) теоре тическая (математическая) К. разрабатывалась
в тру дах ученых А. И. Берга, В. М. Глушкова, А. Н. Колмогорова. С разработкой
первых программ по машинному переводу, распознаванию образов, доказательству теорем, шахматной игре, эвристических алгоритмов переработки
информации и производственных роботов казалось, что техническая реализация грандиозных математи ческих проектов типа самовоспроизводящихся
авто матов Неймана и Тьюринга — дело недалекого буду щего. В настоящее
время ситуация изменилась в сто рону значительного снижения уровня ожиданий. И дело здесь не в технических трудностях, к кото рым стремятся свести
проблему математики и специа листы по теоретической К., разграничившие
304

Классическое, неклассическое, постклассическое
области потенциальной осуществимости и технической реали зуемости. Дело,
скорее, в разрыве между ожидания ми, основанными на установках классического евро пейского рационализма, и реальностью сегодняшнего дня, требующей корректировки или смены этих уста новок. По сути дела, 50 лет назад
родоначальниками К. был поставлен метафизический вопрос об автономности кибернетической техники (напр., будущей эре искусственного интеллекта
и автоматов-андрои дов, способных к самовоспроизведению). Об суждались
проблемы возможного нарушения автоно мии человеческой воли, детерминированности чело веческой жизни искусственным разумом. Поиски от вета
на этот вопрос стимулировали продуктивные сдви ги в понимании научной
рациональности, сферы и границ экспериментально-математического
естествоз нания, возможностей информационно-кибернетичес ких моделей.
По этим причинам К. остается весьма популярным междисциплинарным
направлением в науке и в нач. XXI в. В известной мере ее принципы играют
сегодня роль, аналогичную принципам механики в XVII–XVIII вв. Многим
сторонникам К. представляется, что ее принципы могут служить достаточным
основанием понимания сути явлений как неорганической, так и органической и социальной природы (напр., работы по «социальной К.», переосмыслению философии Гегеля под углом зрения К. и др.). В своих приложениях
К. действительно символизирует прорыв технического действия человека,
технического творчества в область целостности вещественно-энергетическиинформационного взаимодействия между человеком и природой. В этом
прорыве К. в обозримом будущем может принадлежать существенная роль:
подготовить более фундаментальную по глубине встречу сознания изобретателя с потенциальным, неактуализированным бытием. В социальном аспекте
достижения К., моделируя сферу информационных процессов и управления
посредством информации, создают технико-технологическую основу построения информационного общества.
(См. «Система»).
В. И. Кашперский
Классическое, неклассическое, постклассическое — понятия,
характеризующие этапы и типы философствования. Исходным является понятие К., поскольку с ним связаны представления об образцах философствования, а также об образцах, предлагаемых людям в качестве ориентиров жизни
и деятельности. С т. зр. исторической каждая эпоха представляет образцы,
сохраняющие значение до наших дней. В более узком представлении философская классика может быть ограничена XVII–XIX вв. и в основном пространством европейского региона, т. к. именно в этом хронотопе идея классичности получила подробное обоснование и развитие. Сужение «поля»
философской классики делает более четким сопоставление К., Н. и П. Завер-
305

Классическое, неклассическое, постклассическое
шение классического этапа фиксируется в сер. XIX в. Неклассический этап — от
Маркса до Гуссерля (до сер. XX в.), постклассический этап длится с сер. XX в.
с перспективой продолжиться в XXI в. Классический тип философствования
предполагает наличие системы образцов, определяющих соизмерение и понимание основных аспектов и сфер бытия: природы, общества, жизни людей,
их деятельности, познания, мышления. Подразумевается соответствующий
режим реализации образцов: их дедуцирование, распространение, закрепление в конкретных формах деятельности людей. Напр., обобщенное представление о человеке включается в конкретные описания человеческих индивидов, объяснения их действий, оценки их ситуаций. В этом образце форма
описания и объяснения предзадана; когда она приходит в соприкосновение
с «человеческим материалом», она выделяет в нем определенные качества
и соизмеряет их. Соответственно, какие-то качества людей и вещей не учитываются образцом, остаются в «тени» или попросту отсекаются им. Этот
аспект работы обобщенного представления о человеке в качестве образца
указывает на его родство с канонами традиционного здравого смысла. Но
в одном существенном моменте он отличается от традиционных схем: он не
«прикреплен» к определенной зоне социального пространства, уже не связан
с особенностями и ограничениями сословного характера. Эта особенность
классического образца подкрепляется его опорой (которая часто является
просто ссылкой) на научные обоснования. Классическая философия использует авторитет науки для придания своим образцам особой социальной значимости. Абстрактность образцов стимулирует рассмотрение человеческих
субъектов, их качеств и взаимосвязей через суммирование, вычитание, умножение и деление их сил. Обобщенный образ человека действовал в философии и за ее пределами в явной или косвенной координации с обобщенными
же образами природы, истории, культуры, деятельности, науки, права, поли-
тики и т. д. Все эти понятия были сформированы по одному и тому же типу.
Поэтому они и составляли согласованную классическую картину мира и осуществляли соответствующую ей методологию. Начавшийся во второй
пол. XIX столетия кризис классических образцов обнаружил еще одну их
важную особенность. Классические образцы обнажали свое значение форм
социального воспроизводства и свою неспособность далее соответствовать
этому предназначению. Неклассическое философствование — это тип мышления, сопряженный с реакцией на классические образцы, с кризисом классики и ее преодолением. Это реакция на несоразмерность абстрактного субъекта классики конкретным индивидам, абстрактного объекта — эволюции
природы, классической методологии — поиску ресурсов интенсивной деятельности во всех сферах практики. Ситуация, которую принято называть
неклассической, поначалу выявляется не в философии; она обнаруживает себя
на границах философии и науки, когда классические теории познания сталкиваются с объектами, не «укладывающимися» в привычные познавательные
306

Классическое, неклассическое, постклассическое
формы. В кон. XIX в. такие объекты воспринимаются как исключения из
правил, однако число подобных объектов неуклонно возрастает. Более того,
к сер. XX столетия выясняется, что и система жизни людей с ее условиями,
средствами, продуктами тоже принадлежит миру неклассических объектов,
не может быть редуцирована к вещам, к инструментам, механизмам, машинам, работающим с вещами. Классическая установка на устойчивые природные и мыслительные образцы и следовавшая ей в этом плане позитивистская
ориентация на «логику вещей» оказываются несостоятельными. Неклассическая ситуация нарастала от периферии — т. е. от намечаемых проблемами
науки и практики границ — к центру, т. е. к средоточию мировоззренческих
и методологических образцов. Устойчивость образцов казалась последним
оплотом культуры. Поэтому угроза их стационарному состоянию практически
воспринималась как угроза их уничтожения. Но именно режиму стационарного существования образцов пришел конец. И дело даже не в том, что они
подверглись все более массированной критике с разных позиций и т. зр. Дело
в том, что овладение неклассической ситуацией становилось возможным
лишь при условии изменения режима их работы. Условие это, однако, под
напором критики часто упрощалось и трактовалось в плане отказа от образцов
как методологических и мировоззренческих норм. Классические образцы,
утратив свою привилегированную позицию, перешли на положение рядовых
средств человеческой деятельности. По мере того как сокращалось поприще
действия классических образцов, все более широкой становилась зона проявления человеческой субъективности. Субъективность освобождалась от
гносеологических оценок, сближавших ее с искаженным знанием, и выявляла
онтологические аспекты жизни и действия человеческих индивидов. Примерно со второй четверти XX в. вопрос о субъективности вступает в «резонанс» с проблемой поиска собственно человеческих ресурсов развития общества. Проблема субъективности постепенно превращается в проблему
субъектности индивидов как силы и формы развития социальности. Возникает необходимость включения в экономические, технологические, управленческие схемы индивидов во всей возможной полноте их социальной субъектности, т. е. со всеми их возможностями самореализации и продуктивного
взаимодействия. Определяется тенденция к выявлению и комбинированию
моделей, которыми индивиды оперируют в организации своих актов и контактов, моделей, онтологизируемых в практике людей, превращаемых в элементы социального бытия. Поле социальности предстает разделенным между
множеством субъектов, и это уже не индивидуальные субъекты с их психологизированной субъективностью, а «составные» — групповые, напр., субъекты, реализующие свои образы мира, свои модели деятельности. Пространство общества постепенно заполняется такими онтологизированными моделями. С т. зр., принимающей обычную логику вещей, в этом нет ничего
странного. Однако дело в том, что такое моделирование бытия приходит
307

Классическое, неклассическое, постклассическое
в противоречие с логикой вещей, подменяет односторонними схемами (и их
онтологизациями) собственное бытие природных объектов с присущими им
ритмами и законами. Проблема взаимодействия разных моделей, оформляющих позиции и поведение социальных субъектов, вырастает из темы их
столкновения. Так выявляется группа методологических задач по выявлению
моделей, их деонтологизации, ограничению и переработке. И прежде всего
это задача деавтоматизации моделей, «переродившихся» в крупные производства, управленческие структуры, институализированные формы научной
деятельности, «захвативших» в орбиту своего функционирования огромные
природные и человеческие ресурсы. Для философии (и для обыденного сознания) осмысление этой ситуации дается с большим трудом, потому что
приходится преодолевать не столько логико-методологические сложности,
сколько трудности морально-психологического характера: по сути, необходимо сделать нормой практику перехода за границы обычных представлений
и понятий. Преодоление этих личностно-психологических барьеров, скрыто
присутствовавших в философско-методологической работе, фактически
и озна чает наступление постклассического этапа и оформление посткласси-
ческого типа философствования. Трудности этой транзитивной ситуации
проявляются в реакциях, фиксирующих недостаточность индивидно-психологических форм для работы философствующего субъекта. Поэтому задача
переосмысления этих форм часто перерастает в тезисы о разрушении или
уничтожении субъекта, об исчезновении автора, о дегуманизации философии
и т. п. Аналогичным образом многомерность «другого», «неклассичность»
объектов и способов их фиксации порождают идеи распада объективности
и уничтожения реальности. Но за реакциями следует ступень осознания ме-
тодологической работы, сопряженной с конструированием новой формы субъектности, с определением режима функционирования схем взаимодействия,
с техникой реконструирования объектных ситуаций и форм их освоения. Проблема образцов возвращается в философию, но она возвращается как установка на изменение самой философии, на формирование образцов, соответствующего структурирования социальности, схем саморазвития человеческих
индивидов. Особенностью этого режима является соединение устойчивости
образцов как норм с их функциями регуляторов, обеспечивающих со-изменение и самоизменение человеческих субъектов. Динамика образцов и их
устойчивое функционирование — вот, собственно, та задача, от конкретного
решения которой зависят другие трактовки традиционных философских понятий и процедур: субъект, объект, мера, система измерения, обобщение,
конкретизация, — все они заново открываются «со стороны» их становления,
в аспекте взаимодействия, в плане самоизменения социальных субъектов.
Поскольку необходимость учета подобных процессов становится актуальной
уже на бытовом уровне (скажем, в связи с использованием разнообразных
технических средств и измерительной аппаратуры), постклассическая фило-
308

Код
софия сталкивается с проблемой своеобразного синтеза метафизических
реконструкций и повседневного опыта людей.
(См. «Философия», «Рациональное»).
В. Е. Кемеров
Код — обозначение совокупности правил или ограничений, обеспечи-
вающих речевую деятельность или функционирование какой-либо знаковой
системы. К. должен быть понятным для всех участников коммуникативного
процесса и поэтому носить конвенциональный характер. Конвенциональность К. обычно неявно выражена и всегда самоустанавливается во множествах коммуникативных актов. Р. Якобсон отмечал, что в структуре любого
языка содержится определенное число «различительных признаков», представляющих собой эффективный и экономичный К.: каждый признак — это
бинарная оппозиция наличия и отсутствия какой-либо характеристики. Выбор и взаимодействие различительных признаков в любом языке обнаруживают определенную регулярность. Коммуникативная релевантность различительных признаков, основанная на их семантической значимости, исключает любые случайные явления в их структуре. Инвентарь различительных
признаков, существующих в языках мира, предельно ограничен, а совместимость признаков в пределах одного языка ограничивается общими импликативными законами. Объяснение этих универсальных принципов, относящихся к совместимости и взаимодействию признаков в языке, по-видимому,
коренится во внутренней логике коммуникативных систем, наделенных
свойствами саморегулирования и самоуправления. Трансформации, посредством которых из инвариантов получаются варианты, полагает Якобсон, могут быть подразделены на два типа в соответствии с производимыми изменениями: контекстуальные и стилистические. Контекстуальные варианты
указы вают на совместную или последовательную встречаемость данного
признака, а стилистические варианты обеспечивают маркированное — эмоциональное или поэтическое — добавление к нейтральной, чисто когнитивной информации, передаваемой данным признаком. Указанные типы инвариантов и вариантов принадлежат к единому общему языковому К., благодаря
которому собеседники наделены способностью понимать друг друга. Д. Хаймз
подчеркивал, что изучение реального функционирования языка, побуждает
обращаться к этнолингвистике и социолингвистике. В любом речевом сообществе и в любом существующем языковом К. отсутствует жесткое единообразие: всякий человек входит одновременно в несколько речевых сообществ разного объема и сочетает в себе разные К. Каждый языковой К. непременно имеет набор разных подкодов, которые связаны с ним отношениями
обратимости, т. е. функциональных вариантов языка. Общество, говорящее
на одном языке, всегда имеет в своем распоряжении: а) более эксплицитные
309

Код
и более эллиптичные языковые модели и упорядоченную шкалу переходов
от максимальной эксплицитности к крайней эллиптичности; б) осознанную
вариативность стилей от архаичного до новомодного; в) структурные различия между официальной, формальной и неформальной, небрежной речью.
Языковое поведение управляется правилами построения диалога и монолога.
Так, различные вербальные отношения между адресантом и адресатом задают
существенную часть языкового К. и прямо задают значения грамматических
категорий, напр. категории лица. Научное описание определенного языка не
может обойтись без грамматических и лексических правил, касающихся наличия или отсутствия различий между собеседниками с т. зр. их социального
положения, пола или возраста. М. Фуко, формулируя принципы своего археологического метода, подчеркивал, что анализ дискурсов позволяет разжимать сочленения слов и вещей и высвобождать совокупность правил, обусловливающих дискурсивную практику. Эти правила определяют не немое существование реальности и не каноническое использование словарей, а порядок
объектов. При этом задача состоит не в том, чтобы трактовать дискурсы как
совокупности знаков, а как практику, которая систематически формирует
объекты, о которых говорят дискурсы. Археологический метод, по Фуко, может состоять в воссоздании деривационного древа дискурса. В корневой области он может расположить под общим названием «направляющих высказываний» те из них, что имеют отношение к определению доступных для
наблюдения структур и к области возможных объектов, те, что предписывают
доступные формы описания и коды восприятия, те, что обнажают наиболее
общие возможности характеристики и открывают тем самым всю область
строящих концептов, те, наконец, что, создавая возможность для стратегического выбора, оставляют место для множества последующих решений.
Обращение к повседневности в социальных науках показало, что следование
образцам, нормам и схемам поведения происходит в исключительных случаях. Рассмотрение законов самих по себе, в отрыве от реального поведения
людей, не учитывало, что не при всех условиях закон может действовать. Не
учитывалось также и существование других порождающих принципов практики, особенно в малокодифицированных обществах, подчиняющихся по
преимуществу принципам «игры». Для понимания их практики П. Бурдье
потребовалось реконструировать капитал информационных схем, который
дает им возможность порождать осмысленные и упорядоченные идеи и практики без намеренного стремления и без сознательного подчинения правилам.
Это могут быть: поговорки, эксплицитные принципы в отношении распорядка дня, кодифицированные предпочтения в сфере брака, обычаи и др.
В большинстве наших обыденных поступков нами управляют не нормы
и образцы, а практические схемы, т. е. «принципы, предписывающие порядок
действия». Классическая логика предполагает конфронтацию последовательных моментов, положений вещей, которые были сказаны или сделаны в раз-
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
