Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современный философский словарь
.pdf
Мультикультурализм
сколько он их принимает как руководство к собственной деятельности, насколько глубокий смысл и значение они приобрели для него, стали ли
убеждениями.
2. Добровольно, т. е. поступок человека направлен на достижение морально положительной цели, без внешнего принуждения и без самопринуждения
(свободная воля).
3. Бескорыстно, т. е. без расчета на вознаграждение. «Истинная награда
за добродетель есть сама добродетель» (И. Кант).
(См. «Нравы», «Этика»).
Л. С. Лихачева
Мультикультурализм — течение в современной политической фи-
лософии, фундирующее и оправдывающее политику, связанную с учетом
культурных различий групп и нацеленную на соответствующее перераспределение ресурсов между ними (особые права или исключения из правил
для культурных «меньшинств», социальные программы, нацеленные на
поддержание культурного своеобразия, квоты для представителей различных групп в органы государственной власти и т. д.). Современные общества в большинстве своем являются мультикультурными, что означает факт
сосуществования в одном социальном пространстве нескольких групп,
кардинально различающиеся по своим культурным ориентациям (религии,
языку, обычаям и т. п.). Политическая проблема состоит в том, что чаще всего
мультикультурность не означает равенства групп: группы практически в любом реальном обществе обладают разным экономическим и символическим
капиталами (доступ к экономическим и административным рычагам, СМИ,
публичной сфере и органам власти у «большинства» и «меньшинства», «коренных» и «приезжих» всегда различны). М. является философской реакцией
на факт этого культурного разнообразия и предлагает стратегию его защиты
и сохранения (соответственно — критику процесса ассимиляции / интеграции меньшинств за счет игнорирования, трансформации или подавления
их групповой идентичности). Для этого в М. используется несколько линий
аргументации.
Во-первых, М. использует наработки коммунитаристов (Ч. Тейлор,
М. Сандел, М. Уолцер) для описания человеческой идентичности. Если в рамках классического либерализма, а также современного либерализма Б. Бэрри
и Д. Ролза индивид рассматривается как условие общества (теории общественного договора) и обладает самостью (идентичностью) до всякой культуры
(методологический индивидуализм, атомистическая социальная онтология),
то коммунитаризм рассматривает самость (идентичность) индивида как продукт имеющихся социальных связей, как принципиально «нагруженный»
культурой конструкт (холизм в социальной онтологии). Поскольку источник
391
Мультикультурализм
нашей самости — в культуре, постольку различные исторически сформировавшиеся культуры (языки, обычаи, нормы) заслуживают равного признания
в качестве социальных благ.
Во-вторых, М. может быть обоснован и за счет апелляции к либеральным ценностям автономии и равенства (У. Кимлика). Помимо того что
индивидам бывает свойственно гордиться принадлежностью к группе,
автономия в либерализме с необходимостью подразумевает возможность
ревизии индивидом своего стиля жизни, а также возможность выбора другого стиля жизни, поэтому культурное разнообразие для М. этого толка
важно как средство сохранения «опций», т. е. для реального функционирования автономии. Наконец, представители различных меньшинств, будучи такими же гражданами государства, как и представители большинства,
в реальности зачастую ущемлены в правах и возможностях, имеют худшие
стартовые позиции и даже доступ к собственной культуре, что нарушает
принцип равенства. Неравенство в этом случае, по мнению Кимлики, не
является следствием информированного выбора индивида (мы не выбираем культуру, в которой рождаемся), а потому является несправедливым
и должно быть компенсировано. В-третьих, существенный вклад в поддержку практик М. вносят постколониальные исследования (М. Мур и др.),
раскрывающие обстоятельства исторической экспансии европейских государств и тяготы жизни коренных народов на завоеванных европейцами
территориях. Соответственно, здесь речь идет о компенсации целым народностям — допустим, за счет передачи им прав на самоуправление. М.
как философское течение и политический «лейбл» подвергается критике
со стороны космополитов («культура» в М., по Д. Уолдрону, приобретает
значение закрытой, ригидной системы норм и смыслов, что в современном
мире технологий, массовых миграций, глобального рынка и т. п. попросту
опасно) и сторонников либерального универсализма, в котором последовательный индивидуализм приводит к отрицанию «групповых» прав и требует от государства нейтралитета в делах культуры (номинализм Ч. Кукатаса). Либеральный эгалитаризм и стратегия «приватизация различий»
(Б. Бэрри и др.) также отказывают представителям культурных меньшинств
в праве на компенсацию, поскольку любая культура и вытекающий из нее
стиль жизни (как и его тяготы и преимущества) в этой версии либерализма
рассматриваются как продукт выбора индивида и т. д. Наконец, по мере
ужесточения дебатов в ведущих странах Европы между представителями
правого и левого спектров политических партий о целесообразности имеющихся стратегий интеграции мигрантов, теория М. в наши дни, наряду с интеркультурализмом, либерализмом и нормативно нагруженными
концепциями гражданства, вынуждена отвечать и на вызовы со стороны
реальной политики.
А. В. Логинов
392
Мышление
Мышление — способность человека связывать образы, представления,
понятия, определять возможности их изменения и применения, обосновывать выводы, регулирующие поведение, общение, дальнейшее движение самой мысли. В М. человек рассматривает интересующий его предмет в связях,
которые не даны ему в непосредственном восприятии. В этом плане М. есть
особого рода «реконструкция» форм функционирования или изменения предмета, выходящая за рамки его непосредственной данности. В М. человек сопоставляет свое поведение с поведением других людей, может рассматривать
себя и свои возможности с позиций и точек зрения, принадлежащих другим
людям, использовать такое рассмотрение или размышления для «проектирования» своих действий, для «конструирования» связей своего бытия. М. есть
деятельная способность, с помощью которой человек может осуществлять
особого рода преобразования объектов, не производя в них реальных изменений и не совершая реальных действий с ними. Такая — «идеальная» (по терминологии Э. В. Ильенкова) — деятельность М. является условием функционирования социальных структур, воспроизводства социальных связей, сохранения и развития культуры. В философской традиции, разделяющей
познание на чувственное и рациональное (логическое), М. противопоставляется чувственному познанию как опосредованное отражение реальности
непосредственному. М. изучается логикой, психологией, лингвистикой
и многими др. науками. Философские исследования М. так или иначе всегда
были связаны с вопросом о логике М. В отличие от логики как самостоятельной дисциплины, занимающейся структурами М., философию интересовали
вопросы связи М. с деятельностью человеческого индивида, с развитием общества, с функ ционированием культуры. В одних направлениях (напр., в сенсуализме) акцент делался на обусловленности человеческой мысли чувственным опытом индивидов, на М. как обобщении непосредственных данных.
В других — внимание концентрировалось на формах М., которые не изобретаются каждым человеком в отдельности, но используются им, передаются,
а также корректируют и направляют его непосредственно индивидуальное
переживание и осмысление бытия. М., т. о., оказывается супериндивидной
формой, осваиваемой индивидуальным сознанием; возникает возможность
трактовать М. не как средство деятельности и самоопределения индивидов,
а как форму, которая реализуется в деятельности индивидов, «использует» их
в качестве силы своего воспроизводства и развития (Гегель). Рассмотрение
в философии М. прежде всего с т. зр. его логики естественно выдвигало на
первый план исследование связей между понятиями. Связи между другими
образами и формами, фактически обеспечивающими переживание индивидами своего бытия, возможность их общения, воспроизведение и изменение
предметной обстановки их жизни, в философии учитывались явно недостаточно. Структуры повседневного опыта людей — причем структуры весьма
различные, — ориентирующие взаимодействия людей и их самоопределение,
393
Мышление
трактовались сквозь призму общих форм как более или менее логичные. М.
в разных вариациях философствования (здесь имеется в виду гл. обр. европейская «классическая» философия) оказывалось обобщением человеческого
опыта или приобщением человека к неким всеобщим формам разумной деятельности. Тема развития М., предполагавшая сопоставление различных
мыслящих субъектов, также развертывалась на основе признания универсальных форм познания и логики, которые может осваивать (или не осваивать) человеческий разум, присоединять (или не присоединять) к своей деятельности человеческий субъект. Различия М. ученого и профанного, культурного и «варварского» во многом определялись убеждением в том, что
единство М. зиждется на универсальных формах. М., структурированное
всеобщими категориями и законами, рассматривалось не только как средство
проникновения человека в различные сферы бытия, но и как связь (в принципе — социальная связь), обеспечивающая преемственность культуры, сохранение ее норм, а стало быть — и возможности взаимопонимания между
людьми, взаимосогласованного их поведения. Воспроизведение европейской
культуры в значительной мере понималось именно как сохранение логики
М. с помощью общих категорий, понятий, определений. М. же по большей
части выступало в роли логики обобщения, сводящего различия индивидуальных явлений к правилу, закономерности, тенденции. Понятие, вырастающее из обобщения, оказывалось вместе с тем и культурной формой, общезначимой нормой, соединяющей поведение и М. людей. Эта традиция фактически воспрепятствовала развитию в философии логики индивидуального,
особенного, конкретного, идеи, к развертыванию которой были близки
В. Дильтей, В. Виндельбанд и Г. Риккерт. Вопрос о мысли, вырастающей в М.
о конкретном, особенном, целостном был фактически сформулирован уже
к сер. XIX в. в немецкой классической философии (Лейбниц, Гете, Гегель,
Шеллинг, Маркс). Однако в распространившихся в кон. XIX в. вульгарных
версиях гегельянства и марксизма идея М. о конкретном была сведена к идее
диалектики как логики всеобщего. Так эта традиция сомкнулась с традицией
понимания М. как оперирования общими понятиями и всеобщими определениями, в крайних догматических вариантах — как использования готовых
мыслительных форм в познании, образовании, построении практических
действий. Реакцией на эту традицию явились попытки рассматривать и формулировать М. на основе идей, что были определены Дильтеем, Риккертом
и Виндельбандом, и, соответственно, — потребностями понимания конкретных индивидов, событий, групп, субкультур. Хотя «понимание» на первых
порах трактовалось по преимуществу психологически, как взаимодействие
индивидов на уровне «обмена» чувствами, мотивациями, предпочтениями,
в дальнейшем его истолкование стало сближаться с философской традицией
описания М. Поскольку важнейшим моментом понимания оказывается подстановка субъектом себя на место другого (как средство «вживания» в струк-
394
Мышление
туры его психики и мышления), постольку выявляются непсихологические
моменты понимания, необходимость мыслительного, рационального, логического определения среды понимания, его конкретного контекста. М. в этом
плане выступает в роли инструмента, определяющего временные и пространственные формы, задающие систему понимания, его общезначимые параметры, «картину» ситуации, которой пользуются взаимодействующие субъекты.
Под знаком этой задачи возникает традиционный вопрос о категориях М.,
но подход к категориям оказывается нетрадиционным, ибо суть вопроса — не
всеобщая природа категорий, а их «естественное» функционирование во взаимодействиях субъектов, их роль в упорядочивании или выстраивании контекста межсубъектных связей. В понимании, трактуемом достаточно широко,
образ «другого» оказывается нетождественным образу индивида-собеседника:
в разных познавательных и практических ситуациях в этом качестве могут
выступать группы, субкультуры, художественные или религиозные направления, предельные мыслительные характеристики мироздания, доступные
человеку. Возникает естественная потребность преобразования мыслительных
форм, их выведения за пределы обычного опыта, а стало быть — использования рационально-логических средств и культуры оперирования этими
средствами, созданной философией. В XX в. основная проблематика М. перемещается из плоскости соотнесения мысли индивида с универсальными
формами разумности в многомерное пространство взаимодействия человеческой мысли с разными способами практического и духовного освоения
мира, с разными, характеризующимися собственной логикой бытия, классическими и «неклассическими» объектами. Культура перестает быть внешним ориентиром М. и становится его внутренней формой. Более того, этот
«поворот» обнаруживает, что и прежде культура была «внутренней формой»,
«настраивающей» и «выстраивающей» М., хотя она иногда — как, напр., в европейской рациональности — и выступала в превращенной форме некоей
привилегированной или универсальной логики. Переход от одномерного
к многомерному представлению о М. выявил проблему его эволюции, периодизации этого процесса, выделения типов М. и разных способов их взаимодействия. Вопрос о М. включается в исследования, описывающие разные
типы социальности и связанные с ними культуры мышления.
(См. «Гносеология», «Логика», «Онтология», «Понимание»).
В. Е. Кемеров
Н
Наглядность — представленность скрытой реальности в формах вто-
ричной чувственности. Если какую-либо совокупность обычных представлений о мире или отдельных вещах подчинить цели выразить — метафорически, по аналогии, символически и т. п. — как сверхчувственный объект, то
их первичная чувственность преобразуется во вторичную, третичную и т. д.
Напр., повседневное представление об объеме вещи можно преобразить под
воздействием математической теории в график параболоида; наглядный образ
вращающейся параболы — вторичная чувственность, обусловленная понятием функции у = х
тает знаковую функцию, а значениями таких иконических знаков становятся
недоступные в опыте сущности и целостности. Древние греки различали
в «идее» («сущности») наглядную и ненаглядную стороны. Первая, эйдетическая, сторона созерцается нашим особым, внутренним, зрением — эйдос
(«вид») созерцается умом как некая картинка. Вторая сторона не имеет
изобра зительного характера и выражается словом. Созерцательная способность разума отражена Платоном в понятии ноэзиса, т. е. «мыслящего видения
сущности». Т. о., Н. по традиции сопряжена с геометризацией сущности,
с представлением умопостигаемого в пространственно структурированных
схемах, графиках. Однако существуют и иные трактовки Н. Мн. современные
авторы ищут признаки Н. исключительно в сфере обычных восприятий
и представлений — вне зависимости от рационально-интеллектуальной нагруженности того или иного чувственного образа. При этом одни исследователи ищут основу Н. в первосигнальной модальности зрительного образа
(В. Н. Сагатовский, В. А. Штофф), а др. — в особенностях феноменальной
грани действительности: «Все, что связано с явлением — наглядно, и все связанное с сущностью — не наглядно» (П. Л. Ланг). Иногда Н. толкуют как привычку (М. Планк): наглядно то, что стало для нас привычным. Л. И. Мандель-
2
. Рационализированное зрительное представление обре-
396
Нарратология
штам дополнял Н. привычки условием непосредственной воспринимаемости
объекта. Те, кто следует античной традиции, предлагают трактовать Н. как
специфическое единство чувства и разума, как диспозиционное свойство
(М. Хессе, А. В. Славин, Д. В. Пивоваров). Пропорции чувственного и рационального в наглядном образе зависят от глубины постижения реальности.
Чем абстрактней рассуждения, тем «абстрактней» соответствующий им наглядный образ. Следует различать эмпирическую, теоретическую и мировоззренческую Н. (В. Ф. Сетьков), выделять иерархию уровней Н. Наглядно
можно представлять не только предметы, но и операции. Н. — свойство знания, но не вещей и не взятых по отдельности чувственной или рациональной
сторон познавательного процесса. То, что наглядно для одних людей, может
быть не наглядно для других. Напр., для тех, кто не имеет опыта составления
и чтения чертежей, вряд ли нагляден чертеж сложного механизма. Н. характеризует и осуществляет связь знания и действия, причем действия не только
практического, но и умственного. Когда имеют в виду «Н.», то прежде всего
подразумевают не столько «облик» сверхчувственного объекта самого по себе,
сколько картину выявления некоторых свойств этого объекта в некоторой
деятельностной ситуации. Напр., не имея «портрета» гравитации в чистом
виде, ученый тем не менее способен создавать наглядные модели взвешивания тел на пружинных весах или иным способом. Неудачи в создании наглядных образов той или иной наукой не могут служить основанием для утверждения, что Н. мешает развитию данной науки; вероятно, эти неудачи — следствие ориентации на поверхностные уровни Н. Визуализация знания не есть
его примитивизация. Наоборот, наглядный образ как продукт визуального
мышления — это знание, скорректированное действием, поэтому более предпочтительное; информация, заключенная в нем, легче усваивается и более
понятна. Н. не нужно отождествлять с «истинным отражением»: наглядное —
не обязательно истинное, но преимущественно сопряженное с правильностью и эффективностью действия. Н. — свойство развитого знания и условие
понимания этого знания другим индивидом.
Д. В. Пивоваров
Нарратология — дисциплина, изучающая повествовательные тексты
(нарративы), исследующая природу, формы и функционирование нарратива, общие черты, присущие всем возможным типам нарративов, равно как
и критерии, позволяющие отличать последние между собой, а также систему
правил, в соответствии с которыми нарративы создаются и развиваются (термин введен Ц. Тодоровым). В отличие от исследований, сосредоточенных на
отдельных, прежде всего литературных, текстах и нацеленных на изучение
конкретного значения того или иного повествования, предмет Н. — фундаментальные принципы повествования, задающие его способность обла-
397
Нарратология
дать значением. Исследователи, изучающие нарратологические принципы,
цели и достижения (Ж. М. Адам, Ж. Жене, Т. Пейвел, Ш. Римон-Кеннан,
Дж. Принс), связывают факт значительного увеличения количества и расширения горизонта исследований в этой области с осознанием важности повествований в человеческой жизни, с пониманием, что они сосредоточены не
только в литературных текстах и повседневном языке, но и в научном дискурсе, что нарратологические понятия и аргументы используются не только в областях исследования, связанных с художественной литературой. В частности,
практики композиции и репрезентации исследуются в музыкологии (Э. Ньюком), художественной критике (У. Стайнер), в киноведении (К. Метц); в культурных исследованиях прослеживаются способы, с помощью которых различные виды власти достигают посредством нарратива собственной легитимации
(Ф. Джеймисон); в психологии на основе нарратологических объяснительных
схем исследуются память и понимание (Н. Стайн, К. Гленн); в философии
и социологии науки изучение условностей повествования привлекается для
обоснования риторической природы научных текстов, с доказательством того,
что наука есть не что иное, как форма дискурса, лишь в незначительной степени имеющая дело с реальностью (Р. Рорти, Э. Гросс), для демонстрации
того, что научная речь есть «повествование о себе самой объективности, без
вмешательства человека» (Р. Харре).
В XX в. активное изучение нарратива привело к формированию большого
количества разнообразных теорий нарратива, из которых самыми принципиальными, по мнению X. Миллера, являются следующие: теории русских
формалистов В. Проппа, Б. Эйхенбаума и В. Шкловского; диалогическая
теория нарратива, у истоков которой стоял М. Бахтин; теории «новой критики» (Р. П. Блэкмэр); неоаристотелианские теории (Чикагская школа:
Р. С. Грейн, У. Буф); психоаналитические теории (З. Фрейд, К. Берк, Ж. Лакан,
Эбрэхем); герменевтические и феноменологические теории (Р. Ингарден,
П. Рикер, Ж. Пуле); структуралистские, семиотические и тропологические
теории (К. Леви-Стросс, Р. Барт, Ц. Тодоров, А. Греймас, Ж. Жене, Г. Уайт);
марксистские и социологические теории (Ф. Джеймсон); теории читательского восприятия (В. Айзер, X. Р. Яусс); постструктуралистские и деконструктивистские теории (Ж. Деррида, П. де Ман).
Сфера Н. как дисциплины находится в постоянном изменении, ее границы постоянно пересматриваются, главным образом в сторону расширения. Этот процесс, в свою очередь, связан с переосмыслением понимания
собственно нарратива, с его дефиницией. Здесь имеются в виду невозможность строить последовательную теорию, не определившись с главным для
нее понятием, а также и возможность т. н. онтологии нарративного дискурса.
Нарратив определяется по преимуществу с трех точек зрения: с т. зр. процесса, осуществляемого рассказчиком, с т. зр. объекта, т. е. событий, о которых
повествуется, и с синтетической т. зр., объединяющей первую и вторую. Пер-
398
Нарратология
воначально, когда нарратив рассматривался как словесный способ репрезентации (рассказывание о событиях рассказчиком в противовес, скажем,
разыгрыванию их на сцене), нарратологи, и прежде всего Ж. Жене, будучи
сосредоточенными на дискурсе и процессе наррации, практически не уделяли
внимания собственно повествуемой истории, тому, что рассказывалось. Такой
подход имеет давнюю традицию, ибо латинский термин narrare обозначал
языковой акт и относился к противоположности между diegesis и mimesis,
изложением и представлением, эпосом и драмой, повествованием и театром.
Кроме того, что Н. представляет собой автономную область поэтики,
в рамках ее сложился значительный корпус нарратологической критики,
в которой, в свою очередь, можно различить две главные формы (типология
Дж. Принса). Во-первых, сегодняшняя нарратология связана с поворотом
внимания критиков к закономерностям чтения, в этом смысле любая «техническая» характеристика нарратива оказывается связанной с конструированием значения, любое «как» может привести к «почему» (Ж. Жене). Вовторых, характеризуя элементы, необходимые для любого нарратива, определяя принципы, лежащие в основе создания нарративов, изучая способы,
которыми нарративы отражают сами себя, собственный код, уточняя, что
именно конституирует данный текст в качестве должным образом рассказанного, прослеживая начальные и финальные точки повествований, а также
связь между ними, Н. облегчает выбор исследователями нарратива как тематической рамки, что в последние двадцать лет стало весьма популярным. Так,
это выражется во множестве «нарративных» прочтений классических либо
популярных текстов. В ходе их раскрываются т. н. нарративные стратегии
рассказчиков, романистов (всеведущий автор, рассказ от первого лица, внутренний монолог), демонстрируются многочисленные конвенции, задействованные в повествованиях. Последние становятся особенно очевидными,
когда нарративы, созданные в рамках одной культуры, воспринимаются носителями другой культуры: начиная от тех «сбоев» в восприятии, которые
происходят, когда, положим, английский читатель читает французские либо
русские романы, и кончая нередкой неспособностью к восприятию кинофильмов представителей «примитивных» культур. В ходе таких исследований
было показано, что великие нарративы можно распознать по содержащемуся
в них знаку того, что их содержание есть не что иное, как драматизация их
собственного функционирования: «в “примерных” нарративах наррация есть
теория наррации»; «в конечном итоге, не существует предмета нарратива:
нарратив обсуждает только сам себя, нарратив рассказывает сам себя»
(Р. Барт). Постижение нарратива в качестве темы в рамках Н. связано, во-первых, с пониманием нарратива как определенного числа последовательностей,
объединенных посредством соединения, чередования либо включения одного
в другое, во-вторых, с различением наррации, нарраторов и их адресатов;
в-третьих, с рассмотрением нарратива как структуры и процесса структури-
399
Нарциссизм
рования, объекта и действия, продукта и процесса его производства; в-четвертых, с допущением частично упорядоченных серий трансформации нарратива; в-пятых, с демонстрацией движения нарратива на основе стремления
к завершению и его отсрочкой, в-шестых, с его способностью «дешифровать»
темпоральность и временность. По мнению Дж. Принса, эти специфические
для Н. понимания нарратива черты позволяют артикулировать тему нарратива
следующим образом: «Нарратив есть акт и есть объект. Этот акт и этот объект
обладают определенной ценностью, которая… может быть модифицирована
в терминах воли, долга, знания, власти, из которой нарратив происходит или
которую он подразумевает и которая может быть негативной либо позитивной
в зависимости от обстоятельств, в которых возникает нарратив, и от задействованных в нем участников».
(См. «Письмо», «Текст», «Чтение»).
Е. Г. Трубина
Нарциссизм — привязанность либидо к собственному Я как к внеш-
нему объекту. В психоанализе различаются первичный и вторичный Н. Первичный Н. заключается в любви к себе, в предоставлении своего собственного
тела для нужд либидо — состояние, предшествующее способности полноценно общаться и адекватно проявлять любовь к другим. В этом случае Я и Оно
еще не отделены друг от друга. Вторичный Н. заключается в размещении
в пределах самости всего объективного мира или в неспособности отличать
друг от друга самость и внешние объекты. Существует распространенное мнение, согласно которому нарциссическая личность понимается как отрезанная, изолированная от других, поглощенная самой собой, тщеславная и надменная в манерах поведения. Это находит свое объяснение и в самой культурной этимологии, ведущей свое нач. от мифа о красивом греческом юноше
Нарциссе, который влюбился в свое отражение в воде, думая, что это другой
человек. В клиническом употреблении термин «нарциссическое отклонение
личности» относится к жизни, погруженной во внутренние переживания,
в бесплодные фантазии, также и к проявляющимся при этом специфическим
чертам в манерах поведения и свойствах характера. Однако многие нарциссические пациенты вполне успешно ориентируются и эффективно действуют
на социальном уровне. Считается, что нарциссические тенденции сохраняются на протяжении всей жизни человека и могут принимать как здоровые,
так и патологические формы в зависимости от обстоятельств и культурноисторического контекста. Нарциссические расстройства рассматриваются
прежде всего как результат родительского воздействия, лишенного эмпатии
(искреннего сочувствия), ведущего к неспособности ребенка формировать
адекватное представление о себе, к становлению такой личностной структуры, в которой внешнее демонстративное приукрашивание камуфлирует глу-
400
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]