Современный философский словарь

Не-философия

Нигилизм

видит Единое в соответствии с Единым. По этой причине Видение-в-Едином осуществляется на трансцендентальном уровне. Н.-ф. осуществляет транс­цендентальное видение-в-Едином благодаря тому, что Единое философии берется как окказиональная причина, т. е. достаточное, но не необходимое, условие Н.-ф. Она отделяет Единое в себе, или Реальное в-Едином, от Еди­ного философии и полагается как это отделение, конституирующее транс­цендентальный горизонт самой философии. Н.-ф., таким образом, клонирует имманентность, подчиненную философскому решению, с тем чтобы совер­шить ее трансцендентальное закрытие. Это внедрение в структуру решения фиксирует в нем то, что имеет место, но этим решением всегда репрессиру­ется. Эта трансцендентальная фиксация закрытия Реального осуществляется благодаря «клонированию» Единого-как-понятия философии в форме не­понятийного символа Единого-без-понятия. Решение, будучи под трансцен­дентальным знаком закрытия Реального, лишается иллюзорной достаточно­сти и видится в-Едином как унилатерально данное благодаря Реальному. Трансцендентальное осуществление этой унилатеральной дуальности при­нимает форму трансцендентального органона, который Ларюэль называет «силой мысли», мысли в соответствии с реальным.

(См. «Антифилософия»).

Нигилизм

всеобщего морального закона. Все идеалы оказываются исторически отно­сительными, как предрассудки, иллюзии или идеологические клише, скре­пляющие власть того или иного сообщества. Признание исторической отно­сительности всех ценностей имеет два различных последствия. С одной сто­роны, это ведет к свертыванию всяческих возвышенных (и прежде всего духовных) устремлений. Результатом этого является обычный гедонизм, иду­щий по пути наименьшего сопротивления и руководствующийся сиюминут­ными желаниями. Но этому Н. сопутствует «брутальный» нигилизм, который помешан на разрушении всего и вся. При этом в своей апологии разрушения он претендует на выражение самой глубинной сущности человека. Впервые термин «нигилизм» философски использует Фр. Г. Якоби в своем письме к И. Г. Фихте в 1799 г. Основной тезис Якоби заключается в том, что перера­ботка кантовского трансцендентального идеализма Фихте ведет к эгоизму. Такой эгоизм нигилистичен, поскольку за или по ту сторону Я ничего не при­знает. Более того, само Я есть всего лишь продукт «свободной воли вообра­жения». Во многих отношениях критика Якоби Фихте воспроизводит критику Паскалем Декарта (нигилизмом называется в этом контексте секуляризован­ный рационализм Декарта) и предвосхищает индивидуализм М. Штирнера. То, что опровергается Якоби, восхваляется Штирнером как свобода. Если я есть ничто, говорит Штирнер, тогда я ничто не в смысле пустоты, но я тво­рящее ничто, ничто, из которого я сам как творец творю все. Ту же самую логику мы находим у Кириллова. Любой, кто возжелает высшей свободы, должен отважиться на самоубийство. А тот, кто отваживается на самоубийст­во, есть бог. «Я убиваю себя, чтобы показать непокорность новую страшную свободу мою». Убивая себя, Кириллов хочет не просто восстать против Бога, но своей смертью доказать, что Бога нет, следовательно, нет ничего. Пока есть бог, я верю в бессмертие души. В ситуации подрыва этой веры самоубийство — единственный логический вывод. Немецкий эпистемологический Н. в моди­фицированном виде перешел в русский социально-политический Н.: отри­цание Чернышевским традиционных эстетических ценностей, анархическая критика государства Бакуниным, нечаевское якобинство, ленинский боль­шевизм. В этом контексте Н. есть выражение радикально скептического, ан­тиэстетического, утилитарного и научного мировоззрения. Последнее наи­более яркое выражение находит в романе И. Тургенева «Отцы и дети»: его центральная тема — противостояние романтизма, либерализма, реформизма и еврофилии отцов и позитивизма, утилитаризма, радикализма и русского национализма сыновей, с другой стороны. Н. обретает полноправный статус в философии Ницше. Для Ницше нигилизм означает, что «высшие ценности обесцениваются. Нет цели, нет ответа на вопрос — «почему?». Под высшими ценностями понимаются ценности, полагаемые в сверхчувственном мире (Бог, идеалы и идеи, цели и основания). Обесценивание высших ценностей означает, что сверхчувственный мир лишился своей действенной силы. Когда

Нигилизм

платонизма. Провозглашение «смерти Бога» есть признание того, что сверх­чувственный мир не имеет более действенной силы. Если метафизика есть платонизм, а собственное мышление Ницше понимает как переворачивание платонизма, тогда мышление Ницше есть контрдвижение платонизма. Од­нако всякое контрдвижение необходимо застревает в сущности того, против чего выступает. «Переворачивание» платонизма есть на самом деле вывора­чивание его наизнанку, поэтому он остается внутри метафизической логики. Поскольку Ницше определяет бытие как волю к власти, он не мыслит бытие как таковое, и, стало быть, любые попытки преодоления Н. остаются ниги­листичными. По Хайдеггеру, необходимо признать неизлечимую нигилисти­ческую сущность западной традиции и повернуть от нее к возобновлению вопрошания о бытии, новой постановке вопроса-в-забвении. Забвение бытия, имеющее своим последствием Н., проистекает из переворота в понимании сущности истины, который осуществил Платон, определив бытие как вечное присутствие. Если метафизика суть исходное отношение западного человека к миру, то нигилизм — последнее заострение метафизики. Если сущность Н. покоится в истории, то метафизика как история истины сущего как таково­го — это, по сути своей, нигилизм. И если метафизика есть основание всей западной и мировой истории, то тогда и эта последняя нигилистична по сути. Следовательно, вопрос о преодолении Н. сопряжен с вопросом о преодолении метафизики. Хотя критические высказывания в адрес Н. можно обнаружить во многих интеллектуальных движениях ХХ в., очевидно, что именно Ф. Ниц­ше, М. Хайдеггеру и Ж. Деррида удалось обеспечить основные условия тео­ретического ухода для радикального пересмотра метафизики и Н.

ему обходиться без войны. Различие между военной машиной и государст­венной властью Делез и Гваттари иллюстрируют конкретным примером из теории игр. Шахматы сравниваются с игрой в го. Шахматные фигуры — эле­менты кода, имеющие внутренние коды и внешние функции. Шахматные фигуры обладают качеством: конь–конь, пешка остается пешкой. Арсенал игры го — фишки, простые арифметические единицы, камешки, зернышки. Это некое анонимное третье лицо — мужчина, женщина, таракан. Фишки как элементы коллективной военной машины обладают не внутренними, а ситуативными качествами. Различие между игрой в шахматы и игрой в го наблюдается и с пространственной т. зр. Пространство шахмат — это инсти­туализированное, центрированное, замкнутое пространство. В го фишки рассеиваются в открытом пространстве: движение становится непрерывным, лишенным цели и назначения. Делез и Гваттари противопоставляют две на­учные модели — компарс и диспарс. Компарс — правовая модель, предпола­гающая выделение инвариантов, даже если инвариант — отношение между переменными. Диспарс — принцип науки кочевников — противопоставляет не материю и форму, а материал и силу. Речь идет не о выделении инварианта в ряду переменных, а о приведении самих переменных в состояние непре­рывной вариации. Уравнение выделяет не всеобщие материи, а индивидуаль­ные моменты. Пространство кочевников — это пространство скорее тактиль­ное, чем визуальное, в противоположность расчерченному пространству Эвклида. Это гетерогенное пространство соответствует особому типу мно­жеств — децентрированным ризоматическим множествам, которые не раз­мечают занимаемое ими пространство. Пространство кочевников нельзя наблюдать извне, как эвклидово пространство, «скорее оно напоминает зву­ковую или цветовую гамму». Соответственно, выделяются два типа науки. Один тип науки основывается на воспроизведении, другой на движении. Первый тип науки трактует пространство и время как переменные, чей ин­вариант выражает управляющий ими закон. Второй тип науки — это нечто другое: «Мы не стоим на берегу, наблюдая за течением реки, однонаправлен­ным и разделенным на струи, а сами несемся в клубящемся потоке, сами вовлечены в процесс вариации». Кочевник обладает территорией, передви­гается маршрутами, движется от одного пункта к другому. Однако эти пункты сами принадлежат маршруту, тогда как для оседлого жителя пункты задают маршрут. «Жизнь кочевника — это интермеццо». Кочевник движется из од­ного пункта в другой в силу фактической необходимости. Далее, маршрут кочевника — полная противоположность дороги: «он делит людей (или жи­вотных) в открытом пространстве — неочерченном и несвязном». Дорога, напротив, делит замкнутое пространство. В то время как кочевники населяют гладкое пространство, метки которого постоянно смещаются вместе с трас­сой, пространство оседлых народов расчерчено стенами, границами и доро­гами. Со ссылкой на Тойнби Делез и Гваттари постулируют: кочевник — ско-

рее тот, кто не движется. Мигрант — это беглец, кочевник же никуда не бежит, он сращен с этим гладким пространством. В присвоении и обживании заклю­чается территориальный принцип кочевника. Он движется, но движется сидя, «он сидит всегда, когда движется (бедуин в галопе сидит, подвернув под себя ступни ног)». Применительно к кочевникам следовало бы говорить о скоро­сти. Движение экстенсивно, предполагает перемещение из одного пункта в другой, скорость же интенсивна, скорость — это абсолютная характеристика тела, отдельные части которого заполняют гладкое пространство наподобие вихря. Кочевника можно в полном смысле слова назвать детерриториализо­ванным именно потому, что детерриториализация осуществляется не после, как у мигранта, и не посредством, как у оседлого жителя, связь кочевника с землей создает именно детерриториализация. Сама возможность террито­риализации — приобретение земельных участков — покоится на возможности детерриториализации. Номадизм связан скорее с «неустойчивостью локаль­ных климатов», чем с глобальными изменениями климата. Кочевник порож­дает пустыню в той же степени, в какой порожден ею. Пустыня содержит подвижную ризоматическую растительность, связанную с картиной осадков и определяющую направления кочевок. Пространство пустыни не имеет ни перспективы, ни контура, видимость ограничена, при том что предполагает присутствие развитой топологии, основанной на комплексных ситуативных приметах. Н. выступает за восстановление первичной государственной орга­низации кочевников-«номадов» — «машины войны» как чистой формы экс­центричности в противоположность внутринаходимости государства, кото­рую она определяет как ризоматическую организацию в открытом простран­стве. Противопоставление государственной власти, основанной на работе бинарных машин, и власти абстрактной машины войны, по мнению Делеза и Гваттари, предполагает определенные политические программные проти­вопоставления для всякой будущей социальной философии. «Древовидная парадигма» образует основу политической власти. Ее традиционные ориен­тиры: логос, идея, понятие, разум, субъект — являются репрезентативами аппарата власти в мышлении. Н. защищает не новую модель мышления вза­мен старой, а социальное устройство, которое позволит самой мысли стать кочевником. Здесь речь идет о том, возможна ли какая-нибудь политика, способная реализовать мышление кочевника. Разрушение книги-дерева озна­чает не смерть книги, но новый способ чтения, когда «комбинации, перму­тации, использования исходят не изнутри книги, но зависят от связи с тем или иным внешним», когда книга становится предметом не понимания или интерпретации, а эксперимента и деконструкции.

природные и общественные системы, виды человеческой деятельности и об­щения сохраняют свои качества, функции, формы воспроизводства. Поня­тие Н. конкретизируется в понятиях правил, образцов, предписаний. Оно применяется для характеристики состояний природных и общественных про­цессов, хотя ближайшим образом связано с организацией человеческой дея­тельности, ее совместно-разделенным характером, с различными системами мер, в ней вырабатываемыми. Н. могут быть представлены в непосредственно вещной форме: в виде образцов и эталонов; в виде правил, зафиксированных в знаковых формах и в качестве схем деятельности и общения, «встроенных» в поведение человеческих индивидов. Н. могут относиться к внешним для человека объектам, к определенным ситуациям социальных взаимодействий, к индивидуальному развитию личности и соответствующим образом клас­сифицируются. Но поскольку они задают совместно выработанные людьми устойчивые и общезначимые правила действий, все они в широком смысле могут быть определены как социальные. Социальные Н. в узком смысле вы­ражают специфический характер бытия отдельных социальных групп. В ар­хаических обществах они закрепляли условия воспроизводства социальных связей, схемы передачи опыта от поколения к поколению в жестких формах запретов, обычаев и предписаний. Они действовали как естественный закон человеческого поведения и воспринимались людьми как непреложный по­рядок их жизни. Проблема осмысления и обоснования Н. возникает тогда, когда различные архаичные общества вступают в регулярные торговые, поли­тические и культурные взаимодействия. Возникает ситуация сопоставления различных образцов, правил и предписаний. Соответственно, в разных сфе­рах человеческой деятельности проявляется потребность решения задач, вы­работки стандартов, соизмеряющих и связывающих различные действия, их воплощения и реализации. Само понятие Н. усложняется, поскольку оказы­вается сопряженным с разными системами и средствами измерения челове­ческого поведения. Выявляется аспект, связанный с характеристикой объекта (Н. и оценка), аспект, предписывающий субъекту определенное правило дея­тельности, и аспект, фиксирующий определенную форму межсубъектных взаимодействий (Н. в узком смысле, — напр., моральная). Эти аспекты Н. могут быть тесно взаимосвязаны (напр., в юриспруденции), могут рассма­триваться отвлеченно друг от друга, фиксироваться в особых сводах правил, предписаний, законов. Категории философии включают в себя явным или неявным образом нормативные функции и именно за счет этого выполняют роль ориентиров человеческой практики и личностной самореализации ин­дивидов. В классических категориальных системах Н. не получает достаточ­ного освещения, но фактически присутствует и действует в них, поскольку категория меры в значительной степени ориентирована на нормативный аспект существования культуры, функционирования общества и формиро-