Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Современный философский словарь
.pdf
Насыщенный феномен
бинное чувство опустошенности и утрату самоуважения. Нарциссическое
развитие следует своим собственным путем (так же как объектные отношения), имеет свою специфику. Не существует изначальной причины, из-за
которой нарциссические наклонности и объектные отношения с необходимостью оказывались бы противоположными. Напротив, они взаимодополнительны по отношению друг к другу. Нарциссическое развитие подразумевает позитивные инвестиции и когнитивные усилия, направленные во внутреннее пространство самого себя, развитие и утверждение самоуважения,
установление и достижение целей и предметов стремления. Вместе с тем
индивид действует в режиме поиска новых жизненных ориентиров, в постоянной переоценке ценностей и идеалов. Поэтому нарциссическое развитие
требует значительных личностных ресурсов и является задачей всей жизни.
При работе с пациентами нарциссической ориентации требуются особая
осторожность и модификация аналитической техники. Тенденция или механизм освоения такими пациентами объектного мира сами по себе служат им
помехой в способности к символической деятельности. Более того, интерпретации переноса в данном случае могут стать результативными только после
долгого периода взаимоотношений эмпатии, в течение которого время и пространство разрушат манию величия у нарциссического пациента. Мания величия нарциссического типа является искаженной, гипертрофированной
версией индивидуальности, нормальной формы которой пациент мог достичь
во взаимоотношениях со своим окружением, но по разным причинам не
достиг.
К.Ю. Багаев
Насыщенный феномен — ключевое понятие феноменологии данно-
сти Ж. Л. Мариона, разрабатываемой в рамках т. н. «новой феноменологии»
(М. Анри, Ж. Л. Кретьен, Э. Левинас, Ж. Л. Марион). В феноменологии данности Н.ф. обозначает феномены, насыщенные интуицией, которая превышает и переполняет любое интенциональное схватывание. Исходный принцип феноменологии данности заключается в следующем утверждении: «Чем
больше редукции, тем больше данности». Данный принцип, согласно Мариону, преодолевает апории традиционных принципов феноменологии: «Чем
больше явления, тем больше бытия», «К самим вещам!», «Любое дающее из
самого первоисточника созерцание есть правовой источник познания…».
Марион выделяет два значения редукции. Во-первых, редукция редуцирует
явление к реальной данности в нем. Во-вторых, редукция редуцирует явление
к абсолютно данному. Редукция — это своеобразный посредник, ведущий
видимое к данности, оценивает степень данности в каждом явлении, с тем
чтобы определить его право являться или не являться. Таким образом, две
операции, ведущие к сознательному Я и к самим вещам, обозначают две вер-
401
Насыщенный феномен
сии одной организации редукции посредством данности. Все являющееся
является благодаря данности к сознанию и в сознании, но только то дается
сознанию, что дается в своей настоящей действительности. Всякая данность
проходит через фильтр редукции, всякая редукция редуцирует к данности.
Главный недостаток традиционной феноменологии заключается в том,
что в ней редукция не доводится до конца. Хотя и Гуссерль, и Хайдеггер выставляют данность в качестве последнего принципа, Гуссерль отождествляет
данность с предметностью, т. е. блокирует данность, Хайдеггер — с событием,
т. е. оставляет ее. Следовательно, данность оказывается сведенной к инстанциям, которые остаются подчиненными ей, что говорит о неполной редукции.
Предметность и бытийность скрывают данность, потому что соответствующие редукции не были доведены до конца, т. е. соответствующие редукции
остановились на предметности или бытийности. Стало быть, главный вопрос
в феноменологии данности — это вопрос о чистой данности без всякого предваряющего или последующего горизонта. Только при этом условии данность
становится своим собственным горизонтом. Если для Гуссерля феномен представляет конечную цель интенционального акта сознания, а для Хайдеггера
феномен — это то, что показывает себя из себя, тогда для Мариона феноменальность феномена заключена в его данности или в корреляции редукции
и данности. Все, что является, является только потому, что оно дается.
Н.ф. олицетворяет собой парадигму чистой и абсолютной данности. Н.ф.
отличается от «бедных феноменов» (логические высказывания, естественнонаучные объекты) и общих (повседневных) феноменов классической феноменологии. Для данности «бедных феноменов» требуются понятия, роль
интуиции носит формальный (в математике) или категориальный (в логике)
характер. «Бедные феномены» есть результат первой, трансцендентальной,
редукции. Отличительная особенность общих феноменов заключается в их
неадекватной данности созерцанию. Адекватность общих феноменов определяется способом их интендирования. Общие феномены есть результат второй, экзистенциальной, редукции. Н.ф. является результатом третьей редукции к данности как таковой и дается в соответствии с максимумом феноменальности. Н.ф. «переворачивает» традиционное понимание феномена как
соответствия явления и являющегося, интуиции и понятия. «Максимум
феноменальности» обусловлен не недостатком, а избытком интуиции в отношении к понятию. Данность в Н.ф. не просто дает явление, но превосходит
его, изменяет его общие характеристики. Используя кантовские категории
чистого рассудка, Марион дает следующие характеристики Н.ф.: невидимость
в соответствии с категориями количества; невыносимость в соответствии
с категориями качества; абсолютность в соответствии с категориями отношения; недоступность усмотрению в соответствии с категориями
модальности.
402
Наука
Марион перечисляет четыре типа Н.ф. и их соответствующие характеристики: событие (сингулярность, непредсказумость, невидимость); идол (невыносимость); плоть (абсолютность); икона, или лицо (неусматриваемость).
Четыре типа Н.ф. «показывают себя в той мере, в какой даются». В наиболее
радикальной форме Н.ф. — это откровение как сущностная возможность насыщения и его феноменальный смысл. Откровение дает себя в той мере,
в какой открывает (себя). Откровение описывается как «зов», который несет
в себе черты призыва, удивления, собеседования и фактичности. «Зов» характеризует любой Н.ф.
(См. «Феноменология», «Материальная феноменология»).
Т. Х. Керимов
Натурализм — направление в философии, отождествляющее социаль-
ные процессы с природными явлениями, распространяющее принципы и методы естественных наук на область социального познания. Хотя существует
множество разновидностей Н., они единодушны в отношении некоторых
фундаментальных принципов, на которых основывается направление в целом: 1) в теоретическом отношении из философии элиминируются «метафизические» вопросы, проблемы, понятия и положения традиционной философии, которые в силу их высокой абстрактности не могут быть разрешены;
2) социальные явления, с т. зр. методологической задачи, качественно идентифицируются с природными явлениями; 3) универсализация принципов
и методов естественных наук и, соответственно, экстраполяция методов анализа, применяемых в естествознании, в понимании человека и общества;
4) философский анализ сводится к выработке обобщенных эмпирически
обоснованных теоретических положений, которые должны стать ориентиром
для прогнозирования социальных явлений. Н. объясняет социальную реальность как внешнее по отношению к человеку, где действуют внеположные
человеческой деятельности нормы и ценности. А это ведет к незаконной реификации общества. Вопрос о том, каким образом конституируется такое общество, остается открытым. Социальная реаль ность начинает восприниматься как само собой разумеющаяся естественная основа, исходя из которой
объясняется вся человеческая деятельность. Применение натуралистических
теорий к социальной реальности, экзистенциальному продукту человеческой
деятельности ведет к непродуктивному исследованию природы этой реальности, к незаконной объективации социальных процессов.
Т. X. Керимов
Наука — специфическая форма деятельности человека, обеспечиваю-
щая получение нового знания, вырабатывающая средства воспроизводства
403
Наука
и развития познавательного процесса, осуществляющая проверку, систематизацию и распространение его результатов. Выделение и оформление Н.
происходит в конце первого тысячелетия до н. э.; родиной европейской Н.
традиционно считается Древняя Греция. В этот период вырабатывается язык
Н., включающий четкое употребление понятий, определенность их связи,
обоснование их следования, их выводимость друг из друга. Элементы этого
языка сопрягались так, чтобы их можно было подвергнуть логической и вместе с тем публичной (в доказательстве, в споре) проверке. В XV–XVIII вв.
возникают экономические и технические стимулы, юридические и моральные ориентиры для развития и широкого распространения Н. Обновляется
техническая основа Н.: изобретаются и совершенствуются приборы, создаются инструменты, многократно усиливающие естественные органы человеческого восприятия, изготавливаются экспериментальные аппараты,
искусственно вызывающие природные эффекты, формирующие процессы,
вещи, материалы с заранее определенными свойствами. Эксперимент раздвигает привычные рамки человеческого опыта. В Н. утверждаются нормы
экспериментальной проверки и доказательства, количественной обработки
и представления данных. Абст рактные формы получаемого знания способствуют его связыванию, суммированию и, как представляется тогда, неуклонному росту. Н. начинает работать и развиваться по стандартам крупного машинного производства. Объем научного знания быстро растет, вместе с тем
в организации и методологии Н. обнаруживаются серьезные противоречия
и изъяны. Стандартизация и «машинизация» Н. фактически блокируют выполнение ею функций по добыче новых знаний, по обновлению деятельных
и познавательных способностей людей. Узко понятый практицизм Н. вступает в конфликт с широко понимаемой в XX столетии практикой человеческих проблем. В нач. XX в. выявилась непродуктивность отождествления
объекта и вещи, реальности и мира вещей. В сфере научных исследований
фиксируются пульсирующие, волнообразные, самоорганизующиеся, прямо
не воспроизводимые и не наблюдаемые объекты. Для их обнаружения, «взвешивания», понимания требуются новые экспериментальные методики, новое
логическое и философское обеспечение. Возникает необходимость философского обоснования перспектив Н. Прагматическая связь Н. и производства также оказывается неэффективной, т. к. не способствует обновлению
организационных форм экономики и промышленности, усиливает тенденции дегуманизации как индустрии, так и Н. Последняя становится производительной силой не сама по себе, но преломляясь через личность работника.
Внедрение Н. в производство меняет, по сути, соотношения живой и овеществленной, личной и обезличенной, творческой и нетворческой деятельности. В этом смысле Н. стимулирует создание организационной и технической среды, мотивирующей интенсивную деятельность людей, располагающей к «умножению», а не только к простому сложению их сил. В этом плане
404
Необходимость и случайность
перспективы Н. также требуют философского обоснования. В XX столетии
в адрес Н. была направлена критика различных философских школ, общественных и политических движений. Эта критика, в значительной мере справедливая, стимулирует философский анализ оснований, структур и ориентиров современной Н.
(См. «Гносеология», «Мышление», «Творчество»).
В. Е. Кемеров
Необходимость и случайность — категории диалектики, выража-
ющие своей полярностью существенно разные степени зависимости относительного от абсолютного, освещающие характер связи возможного и действительного, обоснованного и основания, обозначающие меру обусловленности явления его сущностью или законом. (1) В обыденном смысле под Н.
понимают то, что никак не обойти, что неизбежно, чему нельзя помешать
или без содействия чего невозможно жить и создавать блага. Логическая противоположность Н. — «обходимое», т. е. то, чего можно избежать, что преодолимо и без чего можно обойтись. С., согласно В. И. Далю, есть нечаянное,
приключившееся само собой без умысла; случай — безотчетное и беспричинное нач., в которое веруют отвергающие провидение; случать — соединять
в одно место или вообще сближать. Так что случай — пересечение разных
фрагментов действительности. В обычном смысле в С. вряд ли следует видеть
истинную противоположность объективной Н., поскольку люди чаще применяют понятие С. в субъективно-оценочном значении «неожиданности
события, неясности его причины». Когда говорят, что «наука — враг случайностей», то подразумевают именно этот смысл С.; в других же смыслах (напр.,
в описываемых ниже смыслах 2 и 3) наука признает объективно-реальную
природу С., изучает С. и использует знание о них в практических целях.
(2) В пантеистической философии Н. прежде всего понимается в смысле апофатического (отрицательного) намека на вездесущность Абсолюта: безусловное невозможно обойти, все существующее есть множество эманаций субстанции, первой сущности. Согласно этой т. зр., Н. действует вовне из сферы
невидимой и внутренней сущности, внешне она проявляется как акциденция
(случайное бытие) или модус («внешнее абсолютного», по Гегелю). Спиноза
учил, что каждый атрибут необходимо выражает целокупность субстанции;
атрибут постигается из самого себя, внешне же он ограничивает себя до масштаба «непосредственно данного», выявляется через модус. Чем более нечто
наделено субстанциальными признаками (чем оно «ближе» к Абсолюту), тем
оно более Н.; напротив, чем слабее сопряжение косвенных производных Абсолюта с их предельным основанием, тем более случайным характером эти
несовершенства обладают, относясь к внешней сфере акцидентального. Т. о.,
Н. и С. предстают соотносящимися противоположностями, и их взаимосвязь
405
Необходимость и случайность
раскрывается по той же логике, что и связи субстанциального (атрибутивного)
и акцидентального (модуса), внутреннего и внешнего, сущности и явления.
«Совершающийся вслепую переход необходимости (в случайность), — пишет
Гегель, — это скорее собственное развертывание абсолютного, его внутреннее
движение, так что абсолютное, становясь внешним, скорее обнаруживает
само себя» (Гегель. Наука логики. В 3 т. Т. 2. М., 1971, с. 202). Если Абсолют
проявляет себя через многоуровневую цепь эманаций и если сущность многопорядкова, то всякий раз следует особо указывать онтологический уровень
(систему отсчета), в отношении которого нечто квалифицируют либо как Н.,
либо, наоборот, как С. То, что в одной системе отсчета Н. оборачивается С.
в отношении действия сущности более глубокого порядка. И наоборот, если
явления (качества) со временем диалектически снимаются, овнутриваются
в составе нового качества и возвращаются в виртуальное лоно сущности, то
бывшее С. способно интериоризоваться в Н., пополняя тем самым сущностные силы. Случайное необходимо, а необходимое случайно; Н. не следует
сводить к одной из ее разновидностей — к неизбежности — и впадать в фатализм. В указанном смысле С. столь же объективно-реальна, как и Н. Можно
определить в целом С. как пространственно-временную форму ограничения
и проявления Н. В снятой (виртуальной) форме С. дополняет сферу Н. Н.
всегда внутренняя и лишь отсвечивает вовне через С. Проявляясь всякий раз
через какую-либо С., Н. тем самым ограничивает и отрицает себя именно как
Н., переходя в свою случайную противоположность. Вместе с тем С. сохраняет
ряд черт Н., тем самым, по существу, оставаясь Н., но также присовокупляет
к этим чертам признаки своей уникальности, единичности, феноменальности. Описанный подход может быть также назван «эссенциализмом»: категории Н. и С. конкретизируют взаимосвязь сущности и явления, раскрывают
их соотношение под специфическим углом зрения. (3) С позиций вероятностного детерминизма Н. и С. понимаются как две разные формы действительности, два вида событий. Их противопоставляют и определяют путем
различения двух типов возможностей, которые соответственно превращаются
в необходимую действительность и в случайную действительность. Возможности подразделяют по степеням их силы, степени вероятности по шкале от
нуля (невозможное) до единицы (овеществленная возможность, т. е. действительность). А. П. Шептулин предложил определять Н. и С. через понятия
реальной и формальной возможностей. «Реальными называются такие возможности, которые обусловлены необходимыми сторонами и связями, законами функционирования и развития объекта; формальными — возможности,
которые обусловлены случайными связями и отношениями» (Шептулин А. П. Категории диалектики. М., 1971, с. 219). Формальные (абстрактные)
возможности измеряются малыми степенями вероятности, для их осуществления недостает необходимых условий, тем не менее они, случается, превращаются в действительность (напр., когда несколько наиболее сильных
406
Неразрешимости
конкурирующих между собой возможностей обоюдно нейтрализуют друг
друга и тем самым позволяют осуществиться какому-нибудь весьма несовершенному «проекту будущего»). Реальные (конкретные) возможности обладают максимальной жизнеспособностью, высокими степенями вероятности,
близкими к единице; для своей реализации они обеспечены всеми необходимыми условиями. В описываемой модели мерой связи Н. и С. с возможностью и действительностью выступает «вероятность». Вероятное — мера необходимого в возможном (В. И. Корюкин, М. Н. Руткевич), а также мера
случайного в действительном. Н. — действительность, осуществившаяся из
какой-либо одной из множества реальных возможностей, а С. — действительность, в которую превратилась одна из формальных возможностей. В ходе
своего роста в сфере сущности абстрактные возможности способны усиливаться до конкретных, а реальные возможности, напротив, подчас ослабевают
до степеней формальных возможностей. В этом смысле границы между Н.
и С. размыты. Н. и С. поэтому способны переходить друг в друга в своем скрытом возможностном базисе, хотя продукты опредмечивания принципиально
разных возможностей внешне «выглядят» как однотипные материальные
явления. (4) Сторонники субъективного идеализма не признают объективного
существования Н. и С. Так, Юм выводил их из особенностей нашего мышления и привычек, Кант считал Н. и С. априорными способами мыслительной деятельности, внутренне присущими человеческому рассудку. Э. Мах,
Г. Якоби, Витгенштейн сводили Н. к сугубо логической связи понятий, к логической Н. Риккерт, Виндельбанд и ряд других неокантианцев, признавая
Н. в природе, отвергали ее в общественной жизни. Мн. философы-эмпирики
склонны понимать действительность как сумму единичных фактов, чувственных данных и не находить в ней действия Н.; для них в мире господствует
С. Как видим, в ходе истории философии выработаны разные по своему идейному основанию модели Н. и С., которые и ныне остаются взаимодополняющими теоретическими альтернативами. Пока никому не удавалось непротиворечивое и общезначимое обобщение этих альтернатив; среди них остается лишь только выбирать ту, которая созвучна нашему мироотношению.
Эти модели (в особенности 2 и 3) применяют для описания динамических
и статистических процессов объективного характера в природе и обществе,
а также процессов целеполагания и духовной жизни.
Д. В. Пивоваров
Неразрешимости — термин, используемый Деррида для критики фун-
даментальных философских основоположений. Деррида заимствовал этот
термин из работы К. Геделя по метаматематике. Философия, или метафизика
присутствия, строится на предположении о ряде формально-логических аксиом, в целом гарантирующих полное и непротиворечивое объяснение смы-
407
Неразрешимости
сла мира, а также соответствующего предположения, что одно-единственное
основание — напр., абсолютная идея у Гегеля или бытие у Хайдеггера — может гарантировать полноту понимания мира. При этом само собой разумеется, что система знания, будь то формально-логическая или общая категория, является полной и абсолютной. Такая система знания, по определению,
не имеет внешнего, т. е. границ, отделяющих внешнее от внутреннего. Эта
система необходимо предполагает возможность трансценденции или в форме
трансцендентального сознания (Кант, Гуссерль), которое производит логические формы, описывающие мир, не будучи само в то же время частью этого
мира (отход от мира в сферу трансцендентального сознания осуществляется
феноменологической редукцией), или в форме общей категории, которая
охватывает все мировое сущее, не будучи сама частью этого мира, и к которой
все сущее ссылается для обнаружения собственной истины. В любом случае
предполагается наличие метауровня, который скрепляет парадигматическую
систему, не имеющую границ. Для того чтобы система знания была полной,
она требует метауровня, внешнего по отношению к формализованной системе. Но возникает вопрос, как объяснить этот метауровень, из которого
конструируется система. Ведь его объяснение требует другого метауровня,
а тот, в свою очередь, требует другого… — и так до бесконечности. То, что
позволяет системе быть полной и непротиворечивой, в то же время создает
ее неполноту и противоречивость. Используя геделевскую терминологию,
можно сказать, что система «неразрешима», поскольку сама создает элементы, которые одновременно и принадлежат и не принадлежат к системе. Аксиоматическая система неполна. Геделевская теорема утверждает, что для
любой аксиоматической системы возможны элементы, производные из аксиом системы, для которых невозможно доказательство принадлежности
к системе или отсутствия такой принадлежности. Т. е. система не тождественна сама себе, она должна быть расширена. Напр., внутри традиционной
геометрии пятый постулат Эвклида неразрешим; средствами Эвклидовой
геометрии этот постулат недоказуем, но без него традиционная геометрия
неполна. Введение дополнительных аксиом для разрешения неразрешимых
элементов порождает новые проблемы, новые неразрешимые элементы. Процесс завершения системы никогда не может быть полным. Любая конечная
парадигматическая система непременно неполна и потенциально самопротиворечива. Большинство работ Деррида демонстрируют неполноту и самопротиворечивость философских систем вследствие Н., которые необходимы
для дополнения системы, но в то же время противоречат ее аксиомам. Напр.,
по Гуссерлю, формально-логические утверждения необходимо дедуцируются
из интуиции. Язык последней необходимо экспрессивен, а не индикативен,
поскольку последний предполагает референцию к внешнему, что противоречит аксиоме идеального самоприсутствия смысла без опосредований какими-то знаками. Деррида показывает, что для полноты гуссерлевская сис-
408
Не-философия
тема требует этого исключенного индикативного знака, но его введение делает саму систему противоречивой, т. е. неполной. Индикативные знаки
неразрешимы в системе Гуссерля. Система Гуссерля, хотя практически и нуждается во введении индикативного знака, тем не менее теоретически или
аксиоматически исключает элемент, который неразрешим, т. е. в одно и то
же время принадлежит и не принадлежит к системе, что означает неполноту
системы. Другой пример — «фармакон» у Платона (это одновременно и яд,
и лекарство), двойственность которого, с одной стороны, обеспечивает полноту платоновской системы, а с другой — предполагает введение противоречивого элемента, который ставит под вопрос эту полноту. Т. о., Н. обусловливают полноту и непротиворечивость философских систем, но в силу той
же возможности обозначают нетождественность, неполноту и противоречивость системы. Но, с другой стороны, Н. не могут быть определены, идентифицированы и в отношении самих себя, поскольку постоянно находятся
в некотором смещении, «скольжении». Иными словами, хотя Н. обусловливают систематизацию как таковую, сами, однако, не систематизируемы. Это
значит, что Н. не могут выступать некими универсальными, трансцендентальными философскими принципами. Строго говоря, Н. никакой системы
не формируют; они не могут быть формализованы. Система Н. не может быть
формализована, идеализирована или систематизирована из какого-то единого центра или принципа, поскольку именно их игра, смещения, «скольжения» обусловливают возможность систематизации, формализации или
идеализации. Пространство Н. — это гетерологическое пространство нередуцируемого множества структурных возможностей. Именно в игре этих
структурных возможностей разыгрывается философствование как таковое.
В зависимости от контекста Деррида внутри метафизических систем и, соответственно, философских текстов выделяет множество Н.: diffe\rance, дополнительность, след, архислед, архиписьмо, интеративность и т. д.
(См. «Деконструкция», «Diffe\rance», «Дополнительность», «Итеративность», «След»).
Т. X. Керимов
Не-философия — проект науки о философии, или не-стандартной
философии, разрабатываемый Ф. Ларюэлем. Заметим, речь не идет о выявлении внутренних противоречий философии, о демонтаже, деструкции или
деконструкции метафизики, об очередном преодолении философии. Н.-ф. —
это не метафилософия или философия философии, не деконструкция философии: Н.-ф. — это наука о философии.
Ключ к Н.-ф. обоснованию философии лежит в теории философского
решения, которое образует инвариантную структуру стандартного философского мышления. Решение это связано с введением новой трансценденции,
409
Не-философия
причем даже в тех философиях, которые претендует на имманентизм. Эта
философская вера в философию, которую Ларюэль называет «принципом
достаточной философии», фиксируется весьма примечательной формулой:
«все может стать предметом философии». Философия убеждена, что с помощью своего понятийного аппарата, синтаксиса, решения и полагания
она способна построить единую картину мира, «теорию всего». Структурно
философское решение складывается из трех элементов: имманентности,
трансцендентности и трансцендентального. 1. Априорный аналитический
инвентарь, основанный на эмпирической реальности, опыте и предназначенный для выявления условий их возможности. В частности, у Канта этот
инвентарь включает априорные формы созерцания (пространство и время)
и априорные категории рассудка. 2. Синтезирование категориального априори в универсальное априори. Объединение региональных априорных условий в трансцендентальное априори, которое артикулирует опыт в целом.
Это и есть момент трансцендентальной имманентности, который у Канта
выражается в трансцендентальном единстве апперцепции. Благодаря этой
объединяющей функции априорное связывается с опытом в целом, а не с какой-то его частью. 3. Объединяющая трансцендентность, которая выражает
имманентную взаимозависимость эмпирического и априорного в конститутивном отношении к опыту. Поскольку имманентное единство априорного
и эмпирического в опыте обусловливает априорное как таковое, лежащая
в основе имманентность условия и обусловленного взаимозависимы: единство возможного опыта у Канта или бытия-в-мире как «забота» у Хайдеггера. Этот трансцендентальный синтез, т. о., демонстрирует билатеральное
единство опыта в структурной целостности эмпирического и априорного.
Движение от метафизически трансцендентного категориального множества к трансцендентальному единству как условию возможности этого
априорного множества теперь обращается к эмпирическому опыту в форме
трансцендентального синтеза, связывающего априорное с апостериорным,
логический синтаксис идеального с эмпирической консистентностью реального. Т. о., решение в одно и то же время ограничивает как эмпирическое,
связывая его с его априорным условием, так и трансцендентное, вписывая
его в рамки эмпирического и тем самым блокирует все метафизические попытки нарушения границ возможного опыта. Решающим в этой структуре
Ларюэль считает введение этой «билатеральности» в синтетическое априори,
выражающегося в диадических полюсах взаимополагания идеального и реального, логоса и фюсиса и т. п. В этом заключается сила де-объективирующего, до-субъективного «единства-в-различии», законченность философского решения.
Н.-ф. не отвергает, не замещает или дополняет философию. Не- в Н.-ф.
не есть отрицание философии. Подобно тому как не-евклидова геометрия
включает евклидову геометрию в более широкую систему координат, Н.-ф.
410
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]