Развитие антимонопольного права. От механизмов противодействия локальным спекулятивным монополиям до современной системы антимонопольного регулировани

актуальной задачи современного правового развития выхо­дит точечное совершенствование отдельных антимонополь­ных механизмов и институтов в рамках сложившейся единой концептуальной современной российской модели. Такое со­вершенствование предполагает более глубокое и целена­правленное исследование отдельных вопросов и проблем антимонопольного регулирования на основе комплексного исследования судебной и административной практики, соци­альной проблематики, зарубежного опыта, исторических традиций регулирования хозяйственных отношений, успехов и неудач государственного управления и опыта противодей­ствия негативным проявлениям монополизма, генезиса раз­вития антимонопольного права в России и мире, что поможет лучше понять правовую природу, проблемы эффективности применения современных механизмов антимонопольного права. Многие из данных механизмов, преимущественно ад­министративно-правовых, уходят корнями к периоду конца XIX – начала XX в., когда берет начало формирование со­временной системы антимонопольного регулирования и кон­троля. Ряд других механизмов имеет еще более древнюю природу и происхождение, что находит подтверждение как в отечественной истории государства и права, истории эконо­мических отношений, так и соответствующей истории зару­бежных стран. Таким образом, одним из важных направлений исследований современных проблемных вопросов, путей, задач и способов корректировки современной системы анти­монопольного регулирования является исследование истории формирования и генезиса существующих антимонопольных механизмов, исторического опыта поиска оптимальных путей правовой борьбы с негативными проявлениями монополизма, с учетом национальных особенностей, способствующих или препятствующих успешности этой борьбы, эффективности и обоснованности применения отдельных антимонопольных механизмов и даже целых концептуальных моделей ан­тимонопольного регулирования.

регулирование в эпоху Античности, Средние века

Безусловно, монополистические злоупотребления – явление далеко не новое борьбы с этим явлением нам дает еще античная история. Хрестоматийными в литературе по антимонопольному праву стали ссылки на Аристотеля (384-322 до н.э.), который в «Политике» рассказывает интересный случай. Предвидя бо­гатый урожай маслин, мыслитель Фалес Милетский (около 625 – около 547 до н.э.) нанял всех рабочих и потом с боль­шой прибылью переуступил их нуждавшимся в рабочих хо­зяевам. Иными словами, сознательно достиг монополии на рынке рабочей силы и затем извлек из этого сверхприбыли. В другой работе «Большая этика» Аристотель обращает вни­мание на необходимость справедливого (т.е. пропорциональ­ного) обмена имущественных благ в экономике: «Есть про­порциональное равенство в том, что имеющий большое имущество делает большой взнос, и равным образом в том, что понесший большие труды получает много, а понесший малые – мало». В условиях монополии такая пропорцио­нальность (справедливость) нарушается

Многочисленные монополии (в том числе фискальные) бы­ли распространены и в Средние века

ограничения и привилегии также носили монопольный харак­тер. Выдающийся шотландский экономист Адам Смит (1723-

При этом средневековая организация торговли стремилась не столько к тому, чтобы урегулировать, сколько к тому, чтобы исключить всякую конкуренцию. Мы находим там мероприятия, направленные против таковой вообще: это меры, обеспечивающие участие всех возможных конкурентов в покупке необходимых материалов, ограничение размера производства, далеко идущая специализация в разрешенной каждому деятельности и устране­ние, таким образом, возможности новых конкурентов, запреще­ние взятия на себя окончания работы, начатой другим, и т.д.

антимонопольного законодательства (в том числе и антитре­стовского права США) являются законы римских императоров, стремившихся пресечь спекулятивную монополию посредством жесткого контроля за ценами. Первым в этой серии был, как полагают многие исследователи, Закон Юлия о продовольствии, датируемый 18 г. до н.э. и относящийся таким образом к эпо­хе Октавиана Августа. Об этом Законе имеется сообщение в Дигестах императора Юстиниана Великого

Более полные сведения имеются в эдикте о ценах импе­ратора Диоклетиана, изданном в 302 г. н.э. в связи с острым экономическим кризисом, резким повышением цен на предме­ты первой необходимости, что порождало социальное недо­вольство. О целях и мотивах данного акта говорилось в самом его тексте, где подчеркивалась необходимость пресечь «не­обузданную распущенность» и алчность спекулянтов, ибо рос­товщики «назначают на продаваемые предметы цены не только в четырехкратном или восьмикратном размере, но и в таком размере, что никакими словами нельзя выразить»

ставлял не что иное, как установление фиксированных цен на большинство основных товаров потребления. В силу своей же­сткости и даже жестокости, а также прямолинейности, недоста­точной продуманности и приспособленности к реальным рыноч­ным условиям, он не столько ограничивал монопольные цены, сколько вообще связывал рыночные механизмы и сдерживал эко­номическое развитие, а также ставил вне закона действия вполне благонамеренных торговцев. Ибо общие для всех провинций цены не отражали реальную себестоимость и торговую наценку, которые значительно колебались на разных римских территори­ях не только по субъективным, но и по объективным причинам. Поэтому «головой» мог рисковать не только «барыга», но и ку­пец, не отличавшийся монопольными сверхаппетитами. Этот акт оказался неэффективен и, как указывает О.А. Жидков, не смог воспрепятствовать спекуляции и взвинчиванию цен, а по­этому уже в 305 г. был отменен преемниками Диоклетиана

конституции помещены в Кодексе Юстиниана под единым титулом 4.59.0, озаглавленным «О монополиях, о недозволен­ных собраниях купцов…»

ют любые монополии, кроме монополии на соль. Во-вторых, они запрещают картельные соглашения, направленные на фиксацию цен на товары (ценовые соглашения), а также не­которые другие соглашения картельного типа. За нарушение данных запретов предусматривается весьма суровая ответст­венность и санкции, имеющие, правда, по преимуществу эко­номический характер. Кроме того, данные конституции устанавливают жесткие санкции для чиновников (безотноси­тельно уровня их служебного положения), которые, будучи обязанными следить за применением указанных антимоно­польных правил в жизнь, будут по соображениям или нера­дения, или коррупции способствовать их нарушению

ков, – не только запрещались договоры торговцев, в которых они условливались не снижать или же повышать цены на то­вары, но и объявлялись недействительными торговые приви­легии, выданные ранее самой императорской властью. По мнению ряда английских юристов, из Конституции Зенона можно видеть следы, ведущие к «некоторым из законов Нового времени, а именно к муниципальным законам Флоренции или даже, возможно, к Закону Шермана 1890 г.»

Характеризуя указанные выше антимонопольные ини­циативы византийской элиты и значение данных антимоно­польных и антиспекулятивных мер для последующего развития антимонопольного регулирования, О.А. Жидков, хотя весьма осторожно, все же проводит параллель между античными и современными антимонопольными регуляторами: «Разумеется, спекулятивные монополии Античной эпохи лишь отдаленно могут напоминать монополии современного типа. Невоз­можно даже говорить об антимонопольной направленности римского императорского законодательства, если рассмат-

говцев-монополистов. Бывшая система контроля за рынками со стороны курульных эдилов уже себя изжила, а новый им­ператорский административный аппарат в этой части не был создан или же не отличался эффективностью. Но, отвлекаясь от вопроса о результативности антиспекулятивных антимо­нопольных мер императора Зенона, отметим тот очевидный факт, что благодаря Кодексу Юстиниана Конституция 483 г. содержала в себе определенную рыночную идею, которая нашла свое отражение в последующей истории права»

В средневековой Европе даже в период широкой рецеп­ции римского права его «антимонопольные эксперименты» практически полностью были позабыты. В феодальную эпоху монопольные права и привилегии стали составной частью сословно-корпоративного строя, порожденного не только структурой поземельных отношений, но и самим характером городской жизни, признававшей рыночные отношения в де­формированном и зарегламентированном виде. Практически новые феодальные монополии вырастали из тех исключитель­ных прав, которыми наделялись отдельные группы ремеслен­ников или торговцев (цехи, гильдии, торговые компании) согласно местным обычаям, регламентам городских властей, в эпоху абсолютизма – особыми актами королевской власти.

тельства, сложилось правило, согласно которому продавец должен был просить за свой товар «справедливую цену». По словам известного американского историка Д. Балдуина, ла­тинский термин justum pretium (справедливая цена. – К.П.) c XII по XVI столетие был «правовым средством, моральным императивом и экономической доктриной»

доктрине «разумная цена», противостоящая цене монополи­стической, должна складываться из общей суммы матери­альных затрат, необходимых для производства какого-либо товара, плюс «разумная плата», которая позволит ремеслен­нику или торговцу поддерживать «надлежащий уровень жизни»

цены хотя нигде не нашел своего полного воплощения, но, без сомнения, оказывал серьезное влияние на регулирование деловых отношений и предпринимательства. Как отмечает

жении полугода» после истечения срока его найма и потре­бовал от суда взыскать штраф с Дайера за нарушение данного условия. «Мастера цехов феодальной гильдии того времени стремились иногда продлять обычные сроки работы, не давая нанятым им рабочим стать полноправными мастерами по окончании срока работы на него или же иными способами защищая себя от конкуренции». Суд «гневно отверг» претен­зии мастера и объявил это ограничивающее красильщика Дайера обязательство не имеющим юридической силы

это был не единственный случай, когда суды общего права выступали против монополистических тенденций предпри­нимателей, в частности мастеров. По замечанию А.И. Ка­минки, английское правосудие в целом было «проникнуто самым отрицательным отношением к монополии»