Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1327 вузов, 5487 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Партийная фронда под секирой НКВД. Киров, Орджоникидзе, Бухарин и деятели Азово-Черноморского края в политических репрессиях второй половины 1930-х го

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
08.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
групп под нажимом следствия признавался в «преступных деяниях», и на этой основе ширился круг новых «врагов». Подобным образом набирался компромат на всех сколько-нибудь заметных партийных и советских руководителей в области, уничтожение которых было главной целью НКВД.
На допросах некоторые арестованные первоначально держались и не давали нужных следствию «правдивых» показаний. Дольше всех проявлял мужество и не признавал себя заговорщиком Белобородов, но и он не выдержал истязаний. На допросе 14 февраля 1937 г. не спавший несколько ночей, морально сломленный после предъявле­ния ему показаний бывших единомышленников Каменева, Смилги, Радека, он признал себя виновным в создании и руководстве крае­вым троцкистско-бухаринским центром и собственноручно написал продиктованные ему подробные показания: «…ожидалось, что кулац­кий саботаж перерастет в более острые формы, массовые противо­советские демонстрации и вооруженные выступления, к чему гото­вились и старались вызвать своей деятельностью участники блока. Антисоветское движение в деревне должно было перекинуться и в промышленные центры и в столицу, над чем также работали все упо­мянутые выше к. р. группировки»1. В этот блок включались, помимо Вишневского и Белобородова, Колотилин, Овчинников, Дорофеев, Глебов-Авилов, Горемыкин, Касилов, Луганов, Кудрявцев, Одинцов, профессора Лейсфарт, Пистрак, Франкфурт, доценты Резников, Бобровский, Кукусин, Жуков, журналисты Письменный, Донецкий, Лиманский и др.
Завесу секретности над процессом получения показаний приот­крыл в своем предсмертном письме покончивший жизнь самоубий­ством сотрудник УНКВД С. Кузин: «В то время основным средством колоть (добывать показания) была “государственная дума” – камера, где помещалось много заключенных и им не позволяли садиться по нескольку дней, и когда на виду у всех отдельные просили вызвать их для дачи показаний, это действовало и на остальных, и результаты были разительные: иногда не успевали оформлять… Широко приме­нялись подвески, иногда били, в том числе и я. Обидно, что до след­ствия я был честным человеком, а в органах НКВД докатился до того, что не имею права на жизнь»2.
1
Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Архив Ста­лина: Документы высших органов партийной и государственной власти. 1937–1938. С. 191–193.
2
Буханцев С. «Я совершал большие преступления перед народом» // Чекисты Дона. Ростов н/Д., 2003. С. 103.
141
О разоблачении особо опасного троцкиста А.Г. Белобородова Люшков сообщил новому наркому Ежову, который ознакомил с показаниями Сталина. Прекрасно знавший Белобородова по Гражданской войне и по его работе в НКВД в 1923–1927 гг., а также как сторонника Троцкого, Сталин остался крайне не удовлетворен его показаниями и потребовал от НКВД «заставить его рассказать о своих грязных делах»1. Это одна из немногих резолюций, где Сталин письменно приказывает подвергнуть революционера силовому до­просу в тюрьме и получить нужные показания. Белобородова отпра­вили в Москву, где на него так нажали, что он еще много чего и напи­сал, и подписал, и в конечном счете получил пулю в затылок.
Помимо Белобородова в Ростове-на-Дону был еще один идеаль­ный для НКВД в поиске троцкистов деятель – Н.П. Глебов-Авилов, известный революционер, соратник В.И. Ленина, нарком в первом ленинском СНК, активный участник революции и Гражданской войны. Его автобиография размещена в 1926 г. в энциклопедическом словаре братьев Гранат «Деятели СССР и революционного движе­ния в России». Но в 1925 г. он поддержал зиновьевско-каменевскую «новую оппозицию», за что был снят со всех руководящих профсо­юзных постов. Его отправили в Италию советником полпредства СССР, где он признал свои оппозиционные ошибки и лидерство Сталина. С 1928 г. руководил созданием ростовского Сельмашстроя. В 1930 г. Глебов-Авилов был избран делегатом ХVI съезда ВКП(б), где выступил с содержательной речью по докладу Шверника о проф­союзах. Н.П. Глебов-Авилов был делегатом с решающим голосом от Азово-Черноморской краевой парторганизации на XVII партсъезде, являлся членом ЦИК СССР. В 1937 г. директор и весь коллектив завода «Ростсельмаш» достигли победы международного значения. На международной промышленной выставке в Париже ростовский комбайн «Сталинец» получил самый престижный диплом – «Гран­при». Но массовое производство таких комбайнов осуществлялось с большим трудом, так как не хватало специалистов, квалифици­рованных рабочих и материальных ресурсов. Множились аварии и технические неполадки. Главным виновником неудач назначили Глебова-Авилова как бывшего оппозиционера-зиновьевца. Все окру­жение директора тоже было записано во вредители. О ростсельма­шевском деле упомянул в своем докладе на февральско-мартовском пленуме ЦК ВКП(б) Молотов. Он привел полученные в НКВД по­казания бывшего технического директора Ростсельмаша Раввы: «В майский праздник 1936 г. организацией было подготовлено и про-
1
Известия ЦК КПСС. 1989. № 5. С. 84.
142
ведено в сталелитейном цехе отравление газом рабочих, в результате чего были отравлены находившиеся в тот момент в цехе рабочие, а также бросавшиеся их спасать пожарники в количестве 17 человек, из которых 6 человек погибло. Организовано оно было по заданию Глебова-Авилова»1. Настоящий пролетарский революционер, свер­шавший вместе партией Великую революцию во имя освобождения рабочего класса, отдал приказ, по мнению НКВД, отравить рабочих своего завода в день пролетарской солидарности 1 мая!
Сталин лично принял ожидаемое решение о смещении с по­ста первого секретаря Азово-Черноморского крайкома ВКП(б) Б.П. Шеболдаева, который стал слишком заметной фигурой в пар­тии. Сначала на декабрьском пленуме ЦК ВКП(б) 1936 г. Ежов огласил первые итоги деятельности НКВД по Азово-Черноморской организации, где было «арестовано свыше 200 во главе с Глебовым и Белобородовым и пр. троцкистов и зиновьевцев». Затем после по­становления Политбюро ЦК ВКП(б) от 2 января 1937 г. «Об ошиб­ках секретаря Азово-Черноморского крайкома тов. Шеболдаева и неудовлетворительном политическом руководстве крайкома ВКП(б)» местная парторганизация подверглась дальнейшему разгрому.
Среди арестованных в Азово-Черноморском крае оказались за­местители председателя Азово-Черноморского крайисполкома Е.Б. Фрумкина и Л.И. Ароцкер, секретари Краснодарского горкома ВКП(б) О.Л. Рывкин, П.Н. Буров, секретари Таганрогского горко­ма ВКП(б) С.Х. Варданян, Сталинского райкома ВКП(б) Ростова­на-Дону Л.Д. Гогоберидзе, Ленинского райкома Ростова-на-Дону А.С. Цейтлин, Красносулинского горкома И.Б. Ляпидус, Ново­черкасского горкома И.М. Федин, начальник политотдела Северо­Кавказской железной дороги Ц.К. Аматуни и др. Арестовали перво­го секретаря Азово-Черноморского крайкома ВЛКСМ К.М. Еро­фицкого. В Москве посадили в тюрьму бывшего секретаря Юго­Восточного бюро ВЛКСМ, генерального секретаря ЦК ВЛКСМ А. Мильчакова, который ко времени террора работал начальником треста «Союззолото». Их обвинили в том, что они якобы являлись участниками контрреволюционной троцкистско-зиновьевской вре­дительской и диверсионной организации, которая ставила своими задачами применение индивидуального террора в отношении руко­водителей ВКП(б) и советского правительства и организацию дивер­сионных актов на промышленных предприятиях.
1
Вопросы истории. 1993. № 8. С. 10; Вячеслав Молотов. В защиту Сталина. Пись-
мо в ЦК. М., 2021. С. 385.
143
28 августа 1936 г. на пленуме крайкома и краевой контрольной комиссии ВКП(б) с итоговой в плане репрессий речью выступил член крайкома, заместитель начальника УНКВД старший майор гос­безопасности И.П. Попашенко. После банальных обвинений в адрес крайкома в потере политической бдительности, несвоевременном разоблачении вредительства и контрреволюционности в крае он за­явил, что и органы НКВД поздно включились в практическую ра­боту по выявлению врагов, находившихся в рядах партии. «Органы наломали дров», когда считали, что всякий и каждый исключенный из партии подлежит обязательному аресту. Когда им на это указали, были освобождены 300 человек. Но основная ошибка органов НКВД в том, что они в период проверки партдокументов не вскрыли рабо­ту троцкистов, зиновьевцев, фашистов, террористов. В этом тезисе Попашенко проявилось характерное для партии в данный период противоречие: органам ставилось в упрек и то, что арестовано слиш­ком много врагов, и то, что слишком мало. Отсутствие элементарной логики связано с самим характером репрессий, не имевших полно­ценной юридической основы и носивших аморальный характер.
Попашенко прочитал показания «троцкиста» Дуката о Бело­бородове и Яблонской, якобы создававших краевой центр троц­кистов. Далее он сообщил о семи группах троцкистов, в том чис­ле о группе профессора Вишневского в составе преподавателей Книжникова, Горемыкина, Бабенышева, Филиппова. Всего было выявлено, по словам Попашенко, 42 троцкиста. Краевой центр Белобородова был связан, оказывается, с московским центром в лице Смирнова, Мрачковского и Тер-Ваганяна. В Краснодаре действовала группа Калнина, в Сочи – группа Романенко и т. д. Если за 1935 г. в крае была выявлена одна организация с семью участниками, 24 груп­пы – 85 человек, 97 одиночек, всего 189 троцкистов, то в 1936 г. две организации с 16 участниками, 16 групп с 53 участниками, 169 оди­ночек. Общее количество врагов в крае – 3648. При этом, по словам выступающего, активизировались эсеры, меньшевики и сектантские элементы, о которых ничего конкретного он не сказал.
Враги нашлись и в НКВД, где наблюдалось «колоссальное коли­чество безобразий», и поэтому «товарищ Ягода бьется над тем, что­бы нас воспитать и научить работать как нужно». Попашенко далее взялся критиковать прокуратуру. Он призвал прокуроров принимать участие в следственной работе, а не приходить к концу следствия и выяснять, какое «количество глупостей наделают чекисты. Лучше было бы, если бы прокуроры помогали вскрывать контрреволю­цию и быстро оформлять дела». Он привел пример, когда троцкиста Арнольда по итогам прокурорского разбирательства осудили недо­статочно строго и теперь НКВД «его получил обратно», чтобы он был
144
наказан по заслугам (расстрелян). Приводились и другие примеры, когда врагов просто отпускали под подписку: прокурор Драгунский не давал санкцию НКВД на арест врага партии. Некоторые суды при­знают антиколхозную агитацию проявлением отсталых настроений, а не антисоветской пропагандой. В заключение Попашенко призвал парткомы не допускать «изъянов, вследствие борьбы врагов, подта­чивающих это социалистическое строительство»1.
Неожиданно для участников конференции с критикой Попашенко выступил прокурор края И.Л. Драгунский. Он уже был известен в НКВД как автор критического доклада в Прокуратуру СССР «О борьбе с извращениями закона о национализации земли» 25 но­ября 1934 г. По его словам, чекистский начальник «в грубой фор­ме извратил подлинное положение дел». Он напомнил, что Сталин 17 июня 1935 г. указал: ни одного ареста без санкции прокуратуры. Между тем в районах и в самом краевом НКВД арестовывают и осво­бождают без санкции прокурора. «Мы требуем точного соблюдения инструкции, подписанной Сталиным и Молотовым, которая вошла незыблемой основой в нашу Конституцию, и за это мы будем при вашей помощи драться». Далее Драгунский сказал, что он не против арестов и дает такие санкции днем и ночью, к нему являются в час ночи с пачками санкций по 12 штук. В случае, о котором рассказывал Попашенко, в НКВД не потрудились взять санкции. «Я говорю тов. Попашенко – надо это бросить. – Что вы меня учите! – такой был ответ. …Вы знаете, можно критиковать и должно самым резким образом ра­боту суда и прокуратуры, но критиковать добросовестно». Драгунский напомнил присутствующим секретарям райкомов, как они все посы­лали сообщения в прокуратуру с требованием репрессирования лю­дей на основании информации НКВД. И часто «после этого остава­лись рожки да ножки от информации НКВД (т. е. прокурор намекал на лживость и недоказанность обвинений. – С. К.). Прокурор сказал, что такие события, как суд над фашистскими террористами, бесслед­но не проходят… они делают в работе органов юстиции целый этап во всей нашей работе»2. Драгунский несомненно предвидел нарастание репрессий. Нетрудно увидеть латентные сомнения прокурора обла­сти не только в конкретном случае, но по отношению к политическим репрессиям в целом, к механизму их реализации на местах (НКВД – партия – прокуратура), намек на их антиконституционный характер. Это единственное выступление такого рода на пленуме было замече­но делегатом от НКВД Попашенко. В это время казнили за меньшее,
1
ЦДНИРО. Ф. 8. Оп. 1. Д. 216. Л. 128.
2
Там же. Л. 174.
145
вообще ни за что, а тут налицо частичная и осторожная, но вполне ре­альная критика сталинизма. И.Л. Драгунский, естественно, был аре­стован 1 августа 1937 г. по обвинению в «контрреволюционном пре­ступлении» и 19 июня 1938 г. приговорен к высшей мере наказания1.
Новый этап разоблачительной кампании НКВД в центре Азово­Черноморского края – Ростове-на-Дону приобрел еще большие мас­штабы, когда секретарем крайкома, а затем Ростовского обкома пар­тии в январе 1937 г. был поставлен знаменитый чекист, обладатель пяти орденов Красного Знамени Е.Г. Евдокимов. В свое время он ру­ководил подавлением националистического движения на Украине, боролся с «вредительством» в Донбассе, «политическим бандитиз­мом» в национальных районах Северного Кавказа (более подробно о нем будет сказано далее). Тот факт, что наркомом НКВД стал ге­неральный комиссар госбезопасности, секретарь ЦК и председатель КПК Ежов, а первым секретарем обкома – четырехромбовый чекист, бывший полпред ОГПУ в Северо-Кавказском крае, является симво­личным и показательным в плане характеристики всего сталинско­го полицейско-партбюрократического режима. Предполагалось, что один из самых авторитетных чекистов в стране, имеющий многолет­ний стаж борьбы с настоящими врагами советской власти, лучше дру­гих наладит чистку края по партийной, советской и военной линиям в русле указаний Сталина. На февральско-мартовском пленуме ЦК в 1937 г. Ежов и Евдокимов буквально растоптали авторитет бывшего наркома Г.Г. Ягоды. Вместе с Евдокимовым и Л.М. Заковским Ежов уличил Ягоду в развале кадровой работы в НКВД, что позволило проникнуть в его центральный аппарат «предателям» и «шпионам». Евдокимов сам входил в число советников Ежова, по его рекоменда­ции в центральный аппарат НКВД попали его бывшие подчиненные Фриновский, Николаев, Дагин, Курский, Минаев и др.2 Все они были уничтожены после падения Ежова вместе с Евдокимовым.
Характерно, что начальник Управления НКВД Азово-Черно­морского края Г.С. Люшков, в 1938 г. бежавший в Китай и в 1945 г. расстрелянный японцами, первым из руководителей органов НКВД на местах оперативно инициировал на своем уровне начало репрес­сий в самой чекистской среде. На первом совещании оперативного состава Люшков заявил, что сотрудники УНКВД плохо борются с врагами народа и, по существу, саботируют выполнение дирек­тивы наркома от 25 марта 1936 г. В этой директиве, которую он тут же приказал «для освежения мозгов» зачитать своему помощнику
1
URL: http://cyclowiki.org/wiki/
2
Симбирцев И. Указ. соч. С. 315.
146
М. Кагану, говорилось: «...основной задачей наших органов сегодня является немедленное выявление и полнейший разгром до конца всех троцкистских сил, их организационных центров и связей, вы­явление, разоблачение и репрессии всех троцкистов-двурушников».
Люшков потребовал от сотрудников принять решительные меры по активизации работы и предупредил, что будет строго взыскивать с тех, кто не освободился от царящих, по его убеждению, среди многих из них «гнилого либерализма и бесхребетности». Предвосхитил эту работу сбор материалов на тех, кто когда-либо примыкал к троцкист­ской оппозиции или же сочувствовал ей. Среди них оказался началь­ник секретно-политического отдела управления Г. Осин-Винницкий. В результате этой операции было выявлено значительное число та­ких личностей. Однако большинство из них к этому времени отош­ли от троцкизма и никакой опасности для партии не представляли. Ознакомившись с более чем 150 справками на бывших троцкистов, выявленных в Новочеркасске, начальник городского отдела НКВД Д. Шаповалов не нашел оснований для их репрессий. Такой же вы­вод сделал начальник Таганрогского горотдела Е. Баланюк, что было расценено Люшковым как провал в работе и впоследствии стои­ло обоим жизни1. В УНКВД Азово-Черноморского края были так­же разоблачены «изменники-чекисты» – начальник АХО УНКВД Л.М. Масальский, инспектор при начальнике УНКВД А.В. Жем­чужников, начальник Кисловодского ГО НКВД А.Р. Бранденбург, Н.З. Финкель, личный порученец бывшего начальника УНКВД П.Г. Рудя, и др.
2
Масальский якобы передавал террористической группе сведения о пребывании в Сочи Сталина для подготовки и совершения тер­рористического акта. В действительности он, начальник АХО УНКВД края, в 1936 г. во время своей поездки в Сочи вместе с замес­тителем председателя Азово-Черноморского крайисполкома Е.Б. Фрум киной, рассказал ей, где находится в Сочи дача Сталина, как она охраняется и в какое время там бывает хозяин. 31 октября 1936 г. Фрумкина была арестована органами НКВД и поведала о «купейной болтовне» Масальского. Люшков и его приближенные согласно анти­троцкистской методике сразу зачислили начальника АХО УНКВД в число троцкистов и террористов. Эти обвинения под давлением след­ствия подтверждали многие арестованные, в том числе и бывший заместитель председателя Азово-Черноморского крайисполкома Л.И. Ароцкер. Было заявлено, что в организацию входят Масальский –
-
1
Буханцев Ф. Указ. соч. С. 181.
2
Тумшис М., Папчинский А. 1937. Большая чистка. НКВД против ЧК. М., 2009.
147
старый кадровый троцкист и Финкель – личный порученец Рудя. На них возлагались большие надежды как на террористов, потому что они имели какое-то отношение к снабжению правительственных дач в Сочи. Эти чекисты якобы систематически информировали участ­ников троцкистской организации, состоявшей из первых лиц краево­го руководства, обо всех имеющихся в распоряжении НКВД опера­тивных материалах по троцкистской линии.
Г.С. Люшков в ходе следствия получил от арестованных оппози­ционеров, а также лиц, проявлявших колебания во внутрипартийной борьбе 1920-х гг., признания о существовании в крае разветвленной сети «троцкистских» организаций. Здесь уместно вспомнить заявле­ния Люшкова после бегства в Японию в 1938 г. В частности, он тог­да сказал: «Перед всем миром я могу удостоверить с полной ответ­ственностью, что все эти мнимые заговоры никогда не существовали. Все они были преднамеренно сфабрикованы. Зиновьев, Каменев, Томский, Рыков и Бухарин и многие другие были казнены как враги Сталина, противодействовавшие его разрушительной политике… это происходило не только благодаря истерической подозрительности Сталина, но и на основе его твердой решимости избавиться ото всех троцкистов и “правых”, которые являются политическими оппонен­тами Сталина и могут представить собой политическую опасность в будущем»1.
Содержание этого высказывания для сталинистов дезавуирует­ся тем обстоятельством, что Люшков, спасая свою жизнь, бежал во враждебное государство – Японию и, став предателем, выдал там многие советские секреты. Но к числу этих секретов относится и ин­формация о реальном характере политических репрессий в СССР. Похожие оценки формулировали советские дипломаты и развед­чики-невозвращенцы – Раскольников, Орлов, Кривицкий. Такие же оценки давали позднее советские руководители: Н.С. Хрущев на ХХ съезде КПСС в 1956 г., М.С. Горбачев в период перестройки, комиссия ЦК КПСС по реабилитации жертв сталинского террора, Верховный Суд СССР, наконец, Генеральная прокуратура2. Люшков в этом сугубо узком и конкретном вопросе разбирался как непосред­ственный участник и свидетель страшных событий.
В Ростове-на-Дону будущий предатель Люшков развернул энер­гичную деятельность по сочинению обвинений и цепочек связей местных врагов партии, которые, оказывается, окопались в крайко­ме. На основании его сообщений Ежов направил Сталину протокол
1
Кудрявцев В.Н., Трусов А.И. Политическая юстиция в СССР. М., 2002. С. 131.
2
Викторов Б.А. Указ. соч.
148
допроса арестованного в Ростове-на-Дону участника троцкистской террористической организации, бывшего заведующего ОРПО Азово­Черноморского крайкома ВКП(б) А.И. Березина, который рассказал, что он был завербован в троцкистскую террористическую органи­зацию еще в Саратове в 1930 г. По приезде в Ростов он якобы свя­зался с известным ему по Саратову троцкистом Ерофицким, а через него – с Гогоберидзе. Второй секретарь крайкома ВКП(б) и началь­ник Краевого земельного управления Малинов, секретарь Северо­Донского окружкома ВКП(б), позднее заведующий сельхозотделом крайкома ВКП(б) Лукин сговорились вместе продолжать контррево­люционную работу, решив восстановить подпольную троцкистскую организацию и подготовить террористический акт против Сталина в Сочи в 1937 г.
Березин назвал соучастниками также заместителя начальника краевого управления искусства Двойлацкого, заведующего культ­просветотделом крайкома ВКП(б) Глабацкого, бывшего заместителя председателя крайисполкома Ароцкера и руководителя совторгот­делом крайкома ВКП(б) Мурабина. Ежов сообщал: «По показаниям Березина, Колотилин (секретарь горкома партии) покончил жизнь самоубийством по прямому предложению участника троцкистской террористической организации, бывшего 2-го секретаря Ростовского горкома ВКП(б) Лившица, после предупреждения Колотилина о предстоящем его аресте… Малинова и Лукина считаю необходимым арестовать. Прошу Вашей санкции». Сталин написал на донесении: «Т. Ежову. Надо арестовать всех еще не арестованных из числа на­званных в показании Березина. И. Ст.»1.
Сталин получал копии протоколов допросов директора Рост­сельмаша Н.П. Глебова-Авилова, директора Таганрогского метал­лургического завода Б. Колесникова, второго секретаря Ростовского горкома партии А. Карпова, секретарей партийных организаций С.X. Варданяна и Л.Д. Гогоберидзе. Варданян и Гогоберидзе в 1930 г. были сняты с руководящей партийной работы в Закавказье, и Сталин их запомнил как инакомыслящих большевиков.
Ежов немедленно отреагировал и направил Сталину протокол допроса заведующего литературным музеем в Таганроге Г.А. писа­теля Татулова. Он признал, что с 1930 г. имел связь с Ломинадзе, Чаплиным и Агамаляном, ранее работавшими в Заккрайкоме ВКП(б). В троцкистскую организацию Татулов будто бы был завер­бован Варданяном в феврале 1936 г. Он подтвердил показания се-
1
Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Архив Ста­лина: Документы высших органов партийной и государственной власти. 1937–1938. С. 188–189.
149
кретаря горкома ВКП(б) Тер-Минасова о террористической работе первого секретаря горкома Варданяна, Гутмана и Моррисона (в доку­ментах НКВД значится как Мориссон), а также о предательской ра­боте бывшего начальника Таганрогского горотдела НКВД Баланюка. «Варданян поручил Татулову через Д. Симоняна, связанного с даш­наками, обеспечить временную отправку за границу террористов по­сле совершения ими теракта в Сочи»1.
Когда Сталин получил протоколы допросов Варданяна и Гогоберидзе, он выделил в показаниях положения об администриро­вании в партии, зажиме критики, негативной оценке роли Л. Берии, который, по словам арестованных, в своей книге фальсифицировал историю большевистских организаций Закавказья. Также подчер­кнул показания о замысле покушения на него лично, которое якобы собирались организовать «троцкистские террористические» группы во время его отдыха в Сочи. В число допрошенных по троцкистским делам попал арестованный еще в феврале 1935 г. и осужденный на пятнадцать лет ссылки за принадлежность к оппозиции Н.И. Гордон, хорошо знавший директора Таганрогского металлургического завода Б. Колесникова.
Репрессии в регионе курировал, т. е. конкретно направлял и контролировал, А.А. Андреев, бывший первый секретарь крайкома ВКП(б), вошедший в сталинское Политбюро. Он подробно информи­ровал Сталина о своей репрессивной деятельности в Ростове-на-Дону и выполнении всех его требований. Именно по этой его провоциру­ющей информации в январе 1937 г. было принято постановление ЦК об ошибках Азово-Черноморского крайкома, в котором говорилось о широком масштабе вражеской деятельности в крае. Так называемые троцкисты орудовали в Ростове, Таганроге, Шахтах, Краснодаре, а крайком беспечно или злонамеренно игнорировал все сигналы бди­тельных коммунистов. Сообщалось, что в г. Шахты «троцкисты» воспользовались либерализмом секретаря горкома Любарского; в результате из партии были исключены всего четыре человека, и толь­ко после письма ЦК от 29 июня 1936 г.– 43 троцкиста. Любарский посмел заступиться за исключенного из рядов партии Левгоду, а когда последний застрелился, он упрекнул парторганизацию в не­чуткости. Более того, этот секретарь провел через горком решение об отмене ряда исключений из партии честных коммунистов вопре­ки указаниям НКВД. Ежовские «внутдельцы» выбили из секретаря горкома Любарского и главного инженера треста «Шахтантрацит» В.Ф. Бейтельспахера показания о том, что по заданию Колотилова
1
Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Архив Ста­лина: Документы высших органов партийной и государственной власти. 1937–1938. С. 74–79.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности