Партийная фронда под секирой НКВД. Киров, Орджоникидзе, Бухарин и деятели Азово-Черноморского края в политических репрессиях второй половины 1930-х го

Дон», где обучился с помощью Н.Ф. Погодина писательскому ремес­лу. На основе своего боевого опыта он написал первый сборник рас­сказов, посвященный действиям разведчиков в тылу белогвардейцев. Это позволило ему стать секретарем Северо-Кавказской ассоциации пролетарских писателей. В качестве главного редактора он возглавил созданный им же журнал «На подъеме». Как корреспондент газеты «Молот» в 1928 г. он лично наблюдал и освещал в печати процесс хлебозаготовок, в 1930-х гг. – проблемы коллективизации и раску­лачивания в кубанских станицах. В итоге появились публицистиче­ские повести-очерки «Станица», «Разбег», «На гребне». Для очер­ков Ставского характерны бытописание, стилевой лаконизм, знание украинских диалектизмов населения Кубани, невыдуманность героев и событий, но прежде всего политическая ангажированность освеще­ния классовой борьбы. Литературная «искра божья» у него, бесспор­но, была, но не более того, хотя этого хватило для писательской ка­рьеры. Публицист-чекист был одним из апологетов так называемого социалистического реализма, депутатом Верховного Совета СССР, членом Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б), руководи­телем Союза писателей после смерти М. Горького. Ставский сыграл неблаговидную роль в процессе репрессирования ряда литераторов. Он подверг травле Пастернака за отказ подписать подготовленное Ставским открытое письмо писателей с призывом приговорить к смертной казни Зиновьева на судебном процессе 1936 г. В 1938 г. он написал на имя наркома НКВД письмо с просьбой «решить вопрос о Мандельштаме», стихи которого назвал «похабными и клеветни­ческими». Писатель-чекист доложил власти, что Борис Эйхенбаум на общем собрании писателей в Ленинграде допустил контррево­люционное высказывание. Он причастен к арестам Л.Л. Авербаха, В.М. Киршона, Бруно Ясенского. Кроме того, Ставский развернул в аппарате Союза писателей групповую борьбу с А. Фадеевым, кото­рый, кстати, тоже был замешан в организации репрессий против пи­сателей. Сталину доложили об этом, но он Ставского не тронул. Ему был нужен такой надежный полуписатель-получекист. Не желая, что­бы его имя связывали только с этой функцией, Ставский стал активно участвовать в военных кампаниях. В частности он принял участие в гражданской войне в Испании 1936–1939 гг., в войне с Финляндией в 1940 г. Но самое главное – был военным корреспондентом в Великой Отечественной войне. Неоднократно был ранен,

жизни. Как же писатель должен писать о белогвардейцах и не знать, чем они дышат?»1 Сталин, конечно, разыгрывал настоящие спектак­ли, в которых он выступал в роли великого, все понимающего и спра­ведливого вождя, разбирающегося в писательском ремесле и ничего не знающего о массовых репрессиях безвинных людей. Ему был ну­жен Шолохов как автор великого «пролетарского» романа о казаче­стве, о коллективизации, может быть, о нем самом, и он его пощадил. В Вешенском районе возник шолоховский оазис – территория, сво­бодная от репрессий. Во всех остальных районах и в Ростове-на-Дону репрессии шли полным ходом. Но, как большинство советских граж­дан, Шолохов, вероятно, считал, что правотроцкизм реально суще­ствует, вредители в партии действуют, провоцируют репрессии. Но, с другой стороны, Шолохов после войны в черновиках романа «Они сражались за Родину» от имени персонажа Александра Михайловича дал негативную характеристику сталинской репрессивной политики 1930-х гг.