Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Вербально-образная картина мира русского фэнтези. Монография
.pdf
7. Способы и приемы репрезентации околоядерных концептуальных полей ЗАГАДКА и ПРАВДОПОДОБИЕ
голом катается, олицетворяющим образ сравнения. Анализ фрагмента показывает, что прямое значение в данном фрагменте имеет только
одно слово – небо. Небесное пространство в фольклоре традиционно
квалифицируется как сакральное, поэтому метафорическое и одновременно персонифицированное изображение луны, равно как и олице-
творенный образ колыбели, приобретают черты мифологем. Таким образом, этот
тип сравнений изображает фэнтезийную реальность сквозь
призму мифа, точнее неомифа.
Таким образом, в текстах фэнтези сравнения служат средством достижения целостности произведения, поскольку они объединяют ядерные
и околоядерные концептуальные поля с периферией ВОКМ. Компаративные конструкции в фэнтезийной прозе не только участвуют концептуализации изображаемого мира, но и передают отношение повествователя
и/или персонажей к изображаемым явлениям. Анализ представленного
в параграфе языкового материала свидетельствует о многообразии отношений, маркерами которых выступают сравнительные конструкции
в ВОКМ русского и русскоязычного фэнтези. Это обусловлено тем,
что в системе разнообразных поэтических средств выразительности
сравнение «является начальной стадией, откуда в порядке градации и разветвления вытекают почти все остальные тропы – параллелизм, метафора, метонимия, синекдоха, гипербола, литота и пр. В С. – истоки поэтического образа» (Квятковский, 1966, с. 280). Сказанное дает основание
утверждать: компаративные конструкции принадлежат к числу важнейших элементов вербально-образной картины мира русского и русскоязычного фэнтези.
7.3. Структура и функции метонимии
«Метонимический сдвиг – это смещение фокуса внимания: метонимия, “перенос по смежности”, дает перенос внимания на объект,
смежный с данным» (Падучева, 2000, с. 241). Именно поэтому мето-
нимическая ментальная модель рассматривается учеными как один
из частотных способов моделирования концептов, а в языке художественной литературы для их связи в вербально-образной картине мира.
«Поиски подходящей структуры в качестве способа моделирования
концепта часто направляются метонимической логикой: в сознании
191
А. Т. Грязнова. ВЕРБАЛЬНО-ОБРАЗНАЯ КАРТИНА МИРА РУССКОГО ФЭНТЕЗИ
любой концепт-признак ассоциируется прежде всего с носителем
этого признака» (Илюхина, 2003, с. 127). И.А. Тарасова отмечает,
что метонимическая модель привлекается, например, Д. Лакоффом
для объяснения явления прототипов, социальных стереотипов, идеалов
и характерных примеров, необходимых вербализации (Тарасова, 2009,
с. 131). Эта закономерность справедлива и по отношению к вербальнообразной картине мира фэнтези.
В
отличие от метафор, роль которых в концептуализации содержания
художественных текстов изучена достаточно детально, лингвокогнитивные функции метонимии почти не описаны. На наш взгляд, это обусловлено, с одной стороны, ограниченными возможностями структурно-семантической научной парадигмы, в рамках которой они рассматривались,
а с другой – методами, которые для этого использовались. К их числу относятся описание моделей в семантическом аспекте и локальный лингвостилистический анализ. Между тем метонимии участвуют в организации
языковой картины мира не меньше метафор и потому заслуживают более
пристального изучения в этом аспекте с учетом того, что закрепившихся
на русской почве стилевых разновидностей фэнтези (героическое, комическое, городское, меча и магии), сегодня появились романтическое, ориентальное, славянское направления. Все их объединяет не только инвариант стиля, но и присущая направлению вербально-образная картина мира,
т.е. концептуализированное художественное пространство (концептосфера
русской литературы), обрамляющее каждый литературный феномен и обладающее своими постоянными и переменными (Миллер, 2004, с. 3).
Средствами связи концептуальных полей в русской фэнтезийной прозе служат тропы и художественные приемы, актуализирующие принцип
многомирия и подчеркивающие приоритет магических законов мироустройства изображаемой в фэнтези альтернативной реальности. Наиболее заметную роль в решении этих задач выполняют такие тропы
и приемы, как гротеск, сравнение, олицетворение, гипербола, языковая
аномалия, языковая игра.
Роль метонимии в организации художественной картины мира русского фэнтези менее заметна, но от этого не менее важна. В этом параграфе мы рассмотрим место метонимии в структуре вербально-образной
картины мира литературного направления фэнтези. Материалом для наблюдений послужили тексты произведений различных фэнтезийных суб-
192
7. Способы и приемы репрезентации околоядерных концептуальных полей ЗАГАДКА и ПРАВДОПОДОБИЕ
жанров: городского фэнтези (А. Белянин «Яжмаг вне закона»; Е. Соболь
«Танамор»), фэнтези меча и магии (Э. Раткевич «Деревянный, меч», «Ру-
коять меча»), комического фэнтези (М. Успенский «Там, где нас нет»;
Н. Иртенина «Легенда о Кудеяре»).
В русской фэнтезийной прозе изобразительно-выразительный потенциал метонимий осложняется рядом других функций. Это происходит
из-за того, что метонимический сдвиг значения в экспрессивном отношении менее выразителен, чем, например, метафорический. Для усиления
экспрессии авторы фэнтези дополняют метонимический сдвиг метафорой (персонификацией), что приводит к формированию метафтонимии,
коннотативно-оценочный компонент которой часто приобретает комическую окраску, например: «В раскрытую дверь деликатно постуча-
ла наша улыбающаяся проблема» (Белянин, 2022). В данном фрагменте метонимия построена по модели «результат деятельности – деятель»
(лексемой проблема называется ее создательница). Сочетаемость рассматриваемой лексемы с глаголом постучала и причастием улыбающа-
яся создает олицетворяющий эффект, аномальная синтагматика придает
фрагменту комическую окраску. Приведенный пример демонстрирует
реализацию окказиональной метонимической модели, производящей
эстетическое воздействие на читателей. Другой пример обнаруживаем
в повести К. Храбрых «Студенческое проклятие Алого университета»,
где повествуется о развоплощении героя, мага Рина Дана Серого, которое
не было завершено, в результате чего он сохранил способность мыслить
и действовать. По ходу развития сюжета ему приходится уходить от преследователей, что он делает с завидной изобретательностью, за что получил прозвище Проклятие Некроманта. Оно может быт понято диффузно: «объект, подвергшийся проклятию некроманта» и «объект, ставший
проклятием некроманта».
Однако главной задачей, которая решается авторами фэнтези посредством использования метонимий, является создание альтернативной картины мира, отличающейся от привычной, реалистической. С этой целью
ими применяется окказиональное лексическое наполнение метонимических моделей. Пример обнаруживаем в повести М. Успенского «Там, где
нас нет»: «Кумир Проппа здесь стоял не деревянный, но каменный, вы-
резанный с большим искусством и тщанием. Богатырь отломил от истлевающего бревна острую щепку и прочистил Проппу каменные уши
193
А. Т. Грязнова. ВЕРБАЛЬНО-ОБРАЗНАЯ КАРТИНА МИРА РУССКОГО ФЭНТЕЗИ
от моха и земли, набившейся туда за долгие годы». Метонимия образована по существующей в узусе модели «лицо – его живописное/скульптурное изображение», однако для метонимического развертывания используется имя собственное Пропп, которое традиционно используется
в модели «имя лица – наименование его научного труда». Сочетаемость
с лексемой кумир свидетельствует о том, что
в альтернативной реальности автор научного труда «Морфология волшебной сказки» В.Я. Пропп
почитается как божество. Иными словами, в фэнтезийном мире, созданном М. Успенским, возможна транспозиция антропонимов в разряд теонимов, что подчеркивает отличие закономерностей, регулирующих функционирование альтернативного мира, от земных.
В фэнтези Я. Осокиной «Истории Джека» встречаем пример: «Свя-
жись с Чайным домиком и возьми выписку из дела Финнбара, чтоб по его
магическому профилю и ауре были сведения» (Осокина, 1). Словосоче-
тание Чайный домик используется для наименования его обитателей,
но из контекста оказывается неясным, каким образом обозначение, называющее место отдыха, связано с научными исследованиями (ср. термины
профиль, аура).
Своеобразие вербально-образной картины мира, структурирующей
образ параллельной реальности, может достигаться путем нарушения
существующих в узусе метонимических моделей. Этот прием, последовательно используется Н. Иртениной на протяжении всего текста
фэнтезийного романа-сказки «Легенда о Кудеяре»: (иностранный господин советник. – А.Г.) «выкуривал… трубку мира и согласия и запи-
вал кофейной чашкой нерушимой преданности». Выражение кофей-
ная чашка в стандартизованном языке имеет значение «чашка для кофе
(обычно небольшого размера, в отличие от чайной)», но в данном
контексте употребляется в значении «выпитая совместно с собеседником чашка кофе, символизирующая нерушимою преданность и согласие в отношениях». Подобные примеры в романе частотны, обычно они строятся по модели «существительное + прилагательное», ср.:
культурный прах («следы древней культуры»), квадратно осанясь
(«приосанившись квадратной фигурой»), гадалка кофейная («гадал-
ка на кофейной гуще») и т.д. Метонимическое употребление лексем,
носящее следы аномальной синтагматики, используются автором
для создания вербально-образной картины мира, сочетающей черты
194
7. Способы и приемы репрезентации околоядерных концептуальных полей ЗАГАДКА и ПРАВДОПОДОБИЕ
сказочной, точнее сказовой реальности с пафосом сатиры и иронии35.
Фэнтезийный мир, созданный писательницей, обнаруживает стилизацию под былину, легенду, сказ, а также сатиру на постперестроечную
действительность. Как следствие, фэнтезийная картина мира, созданная Н. Иртениной, носит гротескный характер.
Представляется, что в фэнтезийной картине мира взаимоисключающие в обыденном представлении отрезки реальности приобретают
точку соприкосновения, но она носит не столько
понятийный, сколько
лингвистический характер, поскольку для текстов фэнтези характерен
языковой эксперимент, служащий одной из форм реализации концепта
МАГИЯ. В романе-сказке «Легенда о Кудеяре» с этой целью используются устойчивые выражения, стержневой компонент которых, относящийся к тематической группе «Части тела», употребляется в метонимически производном значении с семантикой «целое» для обозначения
действующих лиц произведения. В тексте произведения наименования
частей тела обнаруживают аномальную синтагматику, что на вербальнообразном уровне повествования порождает фантасмагорическую картину мира, например: «Светлые головы тогда совсем в подполье ушли.
Которые еще живые и не разбежамшись»; «Охрана вмиг к светлой
голове подбежала и за руки похватала, рылом об стол брякнула»;
«А дома остались только самые стойкие светлые головы и ремешки
на брюхе время от времени перетягивали потуже. Зато были герои
и смотрели соколом» (Иртенина, 2021). В приведенных примерах фразеологизм светлая голова в значении «обладатель ясного ума» сочетает-
ся с лексикой, которая в прямом значении включает семы ‘ноги’, ‘руки’,
‘живот’, ‘морда’ (она выделена подчеркиванием), а также с единицами
ТГ «Анимализмы» (сокол). Таким способом формируется фантасмагорическая картина мира, в которой головы заменяют тела и обладают
разнообразными частями туловища, присущими как человеку, так и животным. Участие метонимий в создании гротеска маркирует в вербально-образной картине мира фэнтези изменение отношений между родом
и видом, целым и частью, смешным и серьезным, меняя границы структурирующих ее концептуальных полей и их состав.
35
Сходные языковые аномалии, образованные с использованием метонимий, встречаются
в сказе Н.С. Лескова «Левша»: французские разговоры, минеральные камни, заводная
дырка и др.
195
А. Т. Грязнова. ВЕРБАЛЬНО-ОБРАЗНАЯ КАРТИНА МИРА РУССКОГО ФЭНТЕЗИ
Когнитивные функции метонимии, обусловленные свойством смежности обозначаемых явлений, столь же часто используются в фэнтезийной прозе для формирования связи концептуальных полей, входящих
в состав вербально-образной картины мира, на глубинном уровне объясняя причинно-следственную связь явлений альтернативной действительности. С этой целью авторы фэнтезийных текстов используют лексемы
не в
окказиональных, а в узуальных значениях, причем их метонимически производные ЛСВ могут не фиксироваться словарями, но осознаваться читателями как потенциально возможные в речи. Так, например,
лексема колдовство, входящая в концептуальное поле МАГИЯ, являющееся элементом ядра вербально-образной картины мира практически
всех субжанров фэнтези, по данным Современного толкового словаря
Русского языка Ефремовой обладает только одним значением: «система
магических приемов, с помощью которых – по суеверным представлениям – можно воздействовать на людей и природу, принося либо пользу,
либо вред» (Колдовство). Однако в текстах фэнтези это слово реализует
метонимически производные ЛСВ «магические знания» (обучаться колдовству), «результат магических действий, наваждение, морок» (не верь
глазам, это колдовство), ремесло, «при котором колдун заявляет о контакте со сверхъестественными силами (демонами, духами предков, природы…» (Большая Российская энциклопедия, 2009, с. 461). Лексема колдов-
ство в комплексе с синонимичными ей единицами магия, волшебство,
чародейство, ворожба, ведовство, чернокнижие, чары; согипонимами
некромантия, знахарство; элементами лексико-семантической группы
«Заклинание» (заклятье, заговор, наговор, проклятие, заговор) употребляется в текстах как на ограниченном участке текста, так и дистантно
сразу в нескольких метонимически производных лексико-семантических
вариантах, что вызывает у читателя представление о единстве изображаемой магической действительности: «…а еще я маг. Вернее, яжмаг!
Многие не считают это профессией, обзывая таких, как я, мошенниками и аферистами… Но, если ты способен заработать магией на хлеб,
не сгореть на неверном заклинании… – темное яжмажество – это прям
твое!» (Белянин, 2022). В комплексе с окказионализмами и потенциаль-
ными словами (эпиграф повести «Любое колдунство по безналу»; яж-
маг, яжмажество) многозначные лексемы, включающие метонимиче-
ски производные ЛСВ, способны указывать на субжанр произведения:
196
7. Способы и приемы репрезентации околоядерных концептуальных полей ЗАГАДКА и ПРАВДОПОДОБИЕ
в данном случае – городское фэнтези, в вербально-образной картине мира
которого совмещаются приметы «локального» текста
36
, сленгизмы город-
ских жителей, используемые в локальном подъязыке словообразовательные модели, и случаи языковой игры, и элементы концептуального поля
МАГИЯ.
Подобное использование метонимически производных значений
возможно в различных субжанрах, например, в фэнтези меча и магии,
для ВОКМ которого характерна однородная в тематическом отношении лексическая система. В ней именами художественных
концептов
служат лексемы меч и клинок. У лексемы меч в Викисловаре выде-
ляются значения: «1. колющее и рубящее оружие в виде обоюдоострого
прямого клинка с рукояткой («Деревянный, меч», «Рукоять меча» – название повестей Э. Раткевич, «Меч без имени» – А. Белянина). 2. перен.
высок. вооружённые силы; сила оружия (завоевать мечом соседние королевства). 3. перен. высок. ритор. употр., как символ войны, в выражениях: поднять меч, точить меч и т.п.» (Меч).
В произведениях фэнтези к ним добавляется еще одно значение –
«владелец меча, воин, владеющий холодным оружием и побеждающий
соперников в сражении» (ср. «к Тибуллу обращались те, кто нуждался
в острых мечах и отчаянных сорвиголовах: он вербовал телохранителей» (Недозор, 2001)). В произведениях этого подстиля потенциально
возможно использование названия масти карт Таро мечи (клинки, шпаги),
на которые нанесено изображение этих вида оружия. При этом лексемы
меч и клинок в вербально-образной картине мира фэнтези взаимозаменяемы37.
Концентрация в тексте узуальных метонимических значений, относящихся к одному или смежным вербально-образным полям, определяет подстиль, к которому принадлежит фэнтезийный текст. Например,
в повести Е. Соболь «Танамор» частотными являются лексемы Лондон,
36
К числу примет локального, в данном случае петербургского, текста в рассматриваемом
произведении принадлежат топонимы (Санкт-Петербург, Питер, Гостиный двор и др.),
антропонимы (Гребень, Шнур, Боярский, Собчак и т.п.).
37
Для сравнения: «клинок 1. спец. режущая и колющая часть холодного оружия. Шпа-
га тоже относится к колющему оружию, но имеет более жесткий трёхгранный клинок.
2. разг. холодное оружие Я рассчитываю на клинки твоих воинов, – спокойно продолжил
властитель (Бадевский, 2017). 3. перен. военн. боец, вооружённый клинком. – Кавалерия – это хорошо! – обрадовался всадник, который, скорее всего, был старшим в дозоре. – А то у нас всего полторы сотни клинков» (Клинок).
197
А. Т. Грязнова. ВЕРБАЛЬНО-ОБРАЗНАЯ КАРТИНА МИРА РУССКОГО ФЭНТЕЗИ
Ирландия, жизнь, смерть, душа, сердце, голова. В аннотации к повести
говориться о том, что это произведение написано «в жанре историчес-
кого городского фэнтези для аудитории 12+» (Танамор).
Топонимы в комплексе метонимических значений актуализируют ис-
торическую и городскую составляющие стиля фэнтези, а использование
лексем душа, сердце, голова в метонимических ЛСВ
обусловлено выбо-
ром возрастной группы, которой адресовано произведение.
В то же время метонимически производные значения служат средством связи вербально-образной картины мира русского фэнтези с более
высокими уровнями художественной картины мира, в частности с ее организацией в сюжетном и композиционном аспектах. В ее основе лежат
отношения полисемии: в том случае, когда лексема, обладающая метонимически производными значениями, регулярно повторяется в тексте, она
актуализирует в сознании читателя весь комплекс ЛСВ, а вместе с ним
и возможные сюжетные ходы, ставя его перед решением загадки, какой
из путей развертывания сюжета произведения выберет автор. Таким образом в восприятии читателя актуализируется второй по значимости после МАГИИ познавательный концепт фэнтезийной прозы ЗАГАДКА
(ТАЙНА).
Так, в повести Е. Соболь «Танамор» между главным героем Джонни
Гленгаллом и садовницей-ирландкой происходит диалог, в котором лексема голова используется в метонимически производных значениях «часть
тела», «элемент жестовой символики» и «мозг, отвечающий за интеллектуальную деятельность»: «– Как-нибудь зайду с визитом, узнаю, как у нее
дела, – бросил я, будто наносить визиты для меня – привычное дело.
– Не примет вас, – покачала головой садовница. – Она никого не при-
нимает.
– Отчего же? <…>
– Она это… головой нездорова. И муж ее покойный был такой же.
В общем, вы ее лучше не беспокойте.
– Леди Бланш ударилась головой? – не понял я, и садовница закатила
глаза.
– Да нет же! Ну, рехнулась слегка».
Малосодержательная, на первый взгляд, беседа оказывается средством проспектового развертывания сюжета: герой подвергается нападению, в результате травмы головы он оказывается на грани смерти,
198
7. Способы и приемы репрезентации околоядерных концептуальных полей ЗАГАДКА и ПРАВДОПОДОБИЕ
но брат – ученый оживляет его с помощью электричества: «Тебе сломали височную кость, Джонни. Она в нашей голове самая тонкая, потому
такие удары чаще всего смертельны. И все же у тебя восхитительно
крепкая голова – ткани мозга не повреждены, иначе мы бы с тобой сей-
час не беседовали». В результате травмы мировоззрение
Джонни посте-
пенно меняется, отчего он сам себе временами кажется сошедшим с ума.
Брату главного героя приходится скрываться, потому что управляющий,
польстившийся на деньги хозяев, объявил его сумасшедшим.
Метонимически производные значения в этом случае формируют
в рамках фэнтезийного контекста макроконцепт – гештальт, состоящий
из нескольких фреймов, которые организуют картину мира произведения
не только на языковом, но и на композиционно-сюжетном и идейно-тематическом уровнях текста.
Таким образом, метонимически производные значения лексем занимают важное место в вербально-образной картине мира русского фэнтези
в силу своей полифункциональности: они служат не только средствами
создания экспрессивного пласта информации художественных концептов, но и структурируют их; выступают маркерами субжанровой принадлежности текстов, определяя их тематику и сюжетные ходы; формируют
вертикальную организацию художественной картины мира фэнтезийного
текста. Анализ языкового материала показал, что наиболее часто маркерами художественных концептов, образующихся путем метонимического
развертывания, служат лексемы меч/клинок; магия; жизнь, смерть, серд-
це, душа, голова.
7.4. Функции субстантивации
…Фантазия, это Искусство творения вторичных миров, которое
играет странные шутки с миром, комбинирует существительные
и перераспределяет прилагательные.
Дж.Р.Р.Толкин. О волшебных сказках
Литература направления фэнтези характеризуются тем, что картина мира, лежащая в ее основе, принципиально отличается от реалистической: она создается путем трансформации не только иерархических
связей между формирующими ее полями, но и путем актуализации
тех языковых механизмов, которые в стандартизованной картине мира
199
А. Т. Грязнова. ВЕРБАЛЬНО-ОБРАЗНАЯ КАРТИНА МИРА РУССКОГО ФЭНТЕЗИ
используются для создания периферических элементов. Так, следуя логике Б. Стругацкого, следует признать, что в фантастической (фэнтезийной)
картине мира главенствующая роль отводится образно-смысловым полям
ЗАГАДКА – ПРАВДОПОДОБИЕ.
Корпус лингвистических элементов, входящих в эти поля, формирует
языковых средств, конституирующих отличительные особенности стиля
фантастического (фэнтезийного) произведения. Пополнение околоядерной зоны фэнтезийной картины мира
происходит за счет актуализации
таких приемов, как олицетворение, метонимия, аллюзия (реминисценция), субстантивация.
То, что их перечень находится в прямой зависимости от типа языка,
на котором написано художественное произведение, косвенно подтверждают наблюдения Дж.Р.Р. Толкина, который в исследовании «О волшебных сказках» заметил: «Язык – воплощение сознание и сказки возникли
в нашем мире одновременно. Человеческое сознание, наделенное способной обобщать и абстрагировать, видит не только зеленую траву, отличая ее от всего другого (и находя, что смотреть на нее приятно), но видит, что она зеленая и что она трава. А каким мощным стимулятором
по отношению к породившим его способностям было изобретение
прилагательного: в нем больше власти, чем в волшебном заклятии
или заговоре. И это неудивительно: заклинания можно рассматривать
как разновидность прилагательных, как часть речи в мифической грамматике. Разум, который подумал о светлом, тяжелом, сером, желтом,
неподвижном, быстром, осознал также и магию, которая заставляет
тяжелые предметы становиться легкими и взлетать, превращает серый свинец в желтое золото, неподвижную скалу – в быструю воду».
Думается, что в своих умозаключениях Толкин опирался на наблюдения за особенностями английского языка, важной чертой которого является конверсия, которая допускает транспозицию прилагательного в глагол, что соответствует задаче заклинания – сделать тот или иной признак
более интенсивным (ср. Зеленей! – Green!). Значимость конверсии в этом
случае гораздо существеннее, чем простая словообразовательная аномалия. Концентрация конверсивов данного типа в тексте фэнтези служит
формированию поля МАГИЯ.
В русском языке этот процесс принципиально невозможен в силу
формальных различий прилагательного и глагола. Однако можно пред-
200
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]