Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Три разговора с русскими. Об истине, любви, борьбе и мире
.pdf
— Когда я Вас звал?
— Вы упомянули обо мне, когда говорили Льву Николаевичу
о том, кого Вы собираетесь вызвать. У нас так принято. Если
нас упоминают в связи с намерением вызвать, мы обязаны
явиться.
— У Вас? Где это?
— Разве не знаете?
— В аду?
— Разумеется.
— Почему? Вас не приняли в христианский рай? А я думал,
что Вы мастер раскаяния.
— Ничего подобного. Я выбрал ад. Всем предоставляется вы
бор.
— Как так?
— После объясню. Не только Вы любите откладывать отве
ты на вопросы.
— Так Вы подслушивали наши разговоры со Львом Нико
лаевичем?
— Только потому, что Вы упомянули меня. Я обязан был во
лейневолей появиться. Так у нас принято. Я слышал, как Вы
заканчивали Ваши рассуждения с Львом Николаевичем. Меня
в особенности интересовало то, что Вы сказали о Юстоне Чем
берлейне и о его шедевре.
— Не удивляюсь. Но почему же Вы до сих пор не появи
лись?
— Не было нужды. Меня очень заинтересовал Ваш последний
разговор. Я предпочел не мешать Вам. Но теперь дело другое. Вы
было подвергли Льва Николаевича очень болезненному пережива
7. Легок на помине
нию. Поэтому, когда он и она появились на экране во время ин
тимного акта, я решил вмешаться. Лев Николаевич, зная о моем
присутствии, попросил меня выручить его. Таким образом, я пре
дотвратил то, что могло бы травмировать старика. К тому же
Вы все равно вызвали меня тем, что упомянули свое намерение.
— А где же Лев Николаевич?
— Он возвратился туда, откуда явился. Там, я полагаю, что
то вроде супа или пюре; все интегрировано в одно — никаких
различий. Лев Николаевич представляет это состояние как
«соединение с Богом».
— И это то, что Вы отвергли, когда Вам предоставили вы
бор?
— А Вы бы не так выбрали?
— Полагаю, мне бы не предоставили выбора, так как я не ве
рю ни в рай, ни в ад. Однако поскольку Вы здесь, прошу рас
сказать, что там у Вас в аду происходит. Как Вы проводите вре
мя в вечности? Или, может быть, понятие о «времяпрепровож
дении в вечности» само себе противоречит? Разве возможно
«провести время в вечности»?
— Это сложный вопрос. Не возьмусь объяснять Вам, Вы все
равно не поймете. Постараюсь дать Вам некоторое представ
ление. Вы помните, как в «Братьях Карамазовых» черт явля
ется на софе у Ивана на квартире в виде двойника Ивана?
— А почему Вы говорите «двойник»?
— Потому что такова была его трактовка в постановке
«Братьев Карамазовых» Московского Художественного теат
ра. Качалов играл обе роли. Так решил Станиславский.
— А откуда Вы знаете? Станиславскому было лишь восем
надцать лет, когда Вы умерли.
— Виноват, не Станиславский, а, скорее всего, Немирович
Данченко, ведь это он был режиссером постановки.
— Будьте любезны, ответьте на мой вопрос. Откуда Вы это зна
ете? В 1881 году Московского Художественного театра не было.
— Вы действительно хотите знать?
— Разумеется. Я хочу знать о Вас все, что уместится у меня
в голове. Поэтому я и намеревался вызвать Вас, а Вы меня опе
редили.
— Ладно, скажу. Я выбрал ад главным образом потому, что
оттуда можно наблюдать за тем, что происходит на земле,
то есть ход истории. Не находите ли Вы, что Лев Николаевич,
откровенно говоря, был невежественным в этом отношении?
Часть II. БОРЕЦ194
Помните, что Вы ему сказали во время полета из Цюриха?
В какой век он попал. Затем Вы стали объяснять ему, что и как,
чтобы на этом основании критиковать его взгляды и навязы
вать ему свои. А я в этих объяснениях не нуждаюсь. Там у нас
все есть — газеты, телевидение, Интернет... что угодно.
— А я думал, что в аду наказывают.
— В этомто и состоит наказание. Нам дают понять, куда
стремится род людской, как Сатана выиграет свое пари с Бо
гом. Ведь он когдато поспорил с Богом, что заставит Иова бо
гохульствовать, и, как известно, проиграл. Тогда он повысил
ставку и предложил биться об заклад, что завоюет Фауста.
И на этом проиграл. Наконец, он пошел va banque. Ставка —
человечество!
— А как же мизантропы? Ведь они злорадствуют.
— Разумеется. Мизантропов в аду награждают. Каждому
по заслугам. Возвратимся к Вашему вопросу о времяпрепро
вождении в вечности. Вспомните, как черт рассказывает Ива
ну Карамазову «анекдот», или (он сам себя поправляет) леген
ду. Какомуто грешнику объяснили, что по закону ему суждено
пробыть в аду вечность, но его простят, если он пройдет пеш
ком квадриллион километров. (Не без гордости черт объясня
ет, что у них теперь пользуются метрической системой, как
во всем цивилизованном мире.) И что ж Вы думаете? Бедняга
пошел! Вероятно, все еще идет. Должно быть, решил, что хо
тя квадриллион километров многовато, но все же не вечность.
— Постойте. Из разговора Ивана с чертом выходит, что
грешник наконец прошел положенное расстояние.
— Разве? Ну, ничего не поделаешь. Впрочем, возможно, черт
хотел уверить Ивана, что квадриллион километров пустяки по
сравнению с вечностью. Ведь он собирался пригласить Ивана
к себе. Как бы то ни было, скорее всего, несчастный все еще в пу
ти. Квадриллион километров! Шутка ли?
Возвратимся, однако, к alter ego — это ведь мой конек. Чи
тали «Двойника»? А знаете, если Вы действительно желаете
серьезно беседовать, не лучше ли выключить эту штуку?
О сталинском терроре тридцатых годов, будьте уверены, мне
все известно. Имел удовольствие видеть, как мой роман «Бе
сы» превратился в действительность. Однако давайте обсу
дим все по порядку. О чем Вы хотели рассказать, когда еще ду
мали, что я ничего не знаю о событиях, развернувшихся после
моей смерти?
7. Легок на помине
195
— Дайте подумать. Однако давайте посмотрим фильм до
конца. Я его видел года три тому назад (у нас в Торонто еже
годный фестиваль). Он произвел на меня сильное впечатле
ние. А Вы, между прочим, видели?
— Нет. Я большей частью смотрю фильмы по собственным
произведениям.
— Очень хорошо. Будет о чем поговорить. Мне интересно,
как Вам понравится «Вечный муж» поканадски. Действие пе
реносится в наше время и происходит в Канаде. К сожалению,
кроме этого фильма, я видел лишь «Идиота» во французской
версии. Уже давно. Во всяком случае, поговорим о «Достоев
ском в театре», если Вас это устраивает. А потом — что Бог даст.
— Позвольте уйти?
— Как хотите. Ведь достаточно упомянуть Вас, чтобы вы
звать?
— Да.
— Это Вас не затруднит?
— Нисколько. Напротив, я рад возможности побеседовать
с живым человеком. Поверите ли? Это в первый раз после
смерти.
— Неужели Вас никто не упоминал с того времени?
— Упоминатьто упоминали, но никогда с целью вызвать. Вы
первый. Искренне благодарю.
— Очень рад. Начнем с театра. Мне кажется странным, что
Вы ничего не писали для сцены.
— Это длинная история.
— Ладно. К этому вернемся. Кстати, прежде чем об этом, хо
телось бы выяснить, почему тема «двойника» так часто всплы
вает в Ваших работах.
— Да ведь не только в моих.
— Совершенно верно. Кстати, многие указывали на то, что
в этом отношении на Вас особенно повлиял Гоголь. Сам Бе
линский заметил это, когда он перед самой смертью приветст
вовал Вас как наследника Пушкина.
— И это знаю. Но это было за мой первый роман «Бедные
люди». «Двойник» разочаровал его.
— Однако помнится, что Вы упомянули Гоголя, когда как
то объявили, что Россия родила лишь трех гениев — Пушки
на, Ломоносова и «отчасти» Гоголя. Меня всегда интересова
ло, почему Вы назвали Гоголя, а не, скажем, Толстого. Потому
ли, что Гоголь оказал на Вас более сильное влияние?
Часть II. БОРЕЦ196
— Быть может.
— Вас даже както чуть ли не обвинили в плагиате. Приве
ли сравнение между выдержками из «Носа» и «Двойника»:
Вот из «Носа»:
«Коллежский асессор Ковалев проснулся довольно рано
и сделал губами: «брр...» — что всегда он делал, когда просы
пался... потянулся, приказал себе подать небольшое, стоявшее
на столе зеркало. Он хотел взглянуть на прыщик, который вче
рашнего вечера вскочил у него на носу»
1
.
А вот из «Двойника»:
«Было без малого восемь часов утра, когда титулярный со
ветник Яков Петрович Голядкин очнулся после долгого сна, зев
нул, потянулся и открыл, наконец, совершенно глаза свои... Вы
прыгнув из постели, он тотчас же подбежал к небольшому
кругленькому зеркальцу... «Вот бы штука была, — сказал гос
подин Голядкин вполголоса, — если бы я сегодня манкировал
в чемнибудь, если б вышло, например, чтонибудь не так, —
прыщик там какойнибудь вскочил посторонний или произош
ла другая какаянибудь неприятность...»
2
— И Вы также обвиняете меня в плагиате?
— Боже упаси! Все же замечательное совпадение. Впрочем,
интересно заметить, что и гоголевская арабеска «Записки су
масшедшего», и Ваш «Двойник» основаны обе на бреде сумас
шедшего. Возможно, Ваша подсознательная память отрази
лась в этом пассаже. Кроме того, меня интересует вот что.
Многие писатели девятнадцатого века оказались как бы под
влиянием навязчивой идеи о «раздвоенной личности». Вы чи
тали нашего Марка Твена?
— Вашего Марка Твена? А Вы что, американец?
— Нечто в этом роде.
— Нечто? А что еще?
— А мне откуда знать? Родился я в России, вернее, на Укра
ине, или в Малороссии, как тогда называлась Украина. Про
жил 10 лет там, 37 в Соединенных Штатах, 29 в Канаде, 10
в Австрии, 2 на Аляске, по году в Польше, Дании, Мексике,
Индии, Германии. Кто же я после этого?
— Еврей?
— Судите сами.
— А порусски Вы говорите свободно.
— Люблю русский язык.
— А свой?
7. Легок на помине
197
— То есть еврейский?
— А то какой же?
— Понимаю поеврейски. Читаю с трудом.
— И еврейский язык тоже любите?
— Люблю. Поэтому и научился. Захотелось читать Шолом
Алейхема в оригинале.
— А он кто такой? Жидовский писатель?
— Возможно, величайший. Полагаю, что Вы на него повлияли.
— Я?!
— В смысле техники — читатель познает трагедию из наив
ного, подчас комического рассказа пострадавшего. Этим при
емом пользовались и Вы. Вспомните монолог Мармеладова из
«Преступления и наказания». Вспомните Девушкина из его
писем в «Бедных людях». Тема — глубокая трагедия житийно
несчастных, в особенности «маленьких» людей. В этом смыс
ле и на ШоломАлейхема, и на Вас повлиял Гоголь.
— Не понимаю, как Вы можете произнести «еврей» и «Го
голь» одним духом. «Тараса Бульбу» читали?
— Разумеется, читал.
— Признаю, Гоголь повлиял на меня своей глубокой чуткос
тью к трагикомедии. И возможно, также на Вашего Шолом
Алейхема, например, повестями «Шинель» и «Как поссорился
Иван Иванович с Иваном Никифоровичем». Но это лишь дело
стиля. На меня Гоголь повлиял главным образом своим глубоким
пониманием России. А это Вашему ШоломАлейхему не могло
быть доступно.
— Именно об этом «понимании России» я хотел Вас спро
сить. Эту мысль Вы ярко выразили в своей речи у памятника
Пушкину, за несколько месяцев до Вашей смерти. Имеет ли
это отношение к тому, что Гоголь удостоился кафедры исто
рии в Петербургском университете? Или, возможно, к послед
ним страницам «Мертвых душ», где Гоголь представляет Рос
сию в виде тройки, бешено мчащейся по бесконечной снежной
равнине?
— Отчасти.
— Или, возможно, христианская мистика импонировала
Вам? Я имею в виду короткое эссе о трех древних цивилиза
циях, рассуждающих о смысле человеческой жизни. Египет
видит смысл лишь в приготовлении к загробной жизни. Гре
ция, представленная страстной женщиной, восхваляет на
слаждение. Рим видит смысл жизни во власти и в славе.
Часть II. БОРЕЦ198
Не окончив своей речи, Рим направляет свой ястребиный
взгляд на восток. Сладострастная Греция и дряхлый Египет
следуют его примеру. А там, в Вифлееме, истинный ответ на
поставленный вопрос. Помните это эссе?
— Не помню. А о «Мертвых душах» Вы правы. Произведение,
достойное Гомера. Недаром Гоголь назвал его поэмой. Но ярче
всего патриотизм Гоголя выразился в «Тарасе Бульбе». Там оче
видна пропасть между русскими и жидами. Русские — щедры,
жиды — мелочны, русские — отважны, жиды — трусливы. Жи
ды жили при своих лавочках среди запорожцев. Когда у казаков
заводились деньги, они платили, сколько горсть загребет, сда
чи не брали, а когда денег не было, брали, что хотели.
— Да, Гоголь не очень сочувствовал евреям. Помню его поч
ти комическое описание погрома в Запорожской Сече. Одна
ко его Янкель, которому Бульба спас жизнь, описан с некото
рым сочувствием.
— А помните рассказ Янкеля об измене Андрия? Андрий ис
чез, Тарас полагает, что он или убит, или в плену у поляков. Ка
заки осаждают польский город. Жители голодают. Девушка,
которую Андрий страстно любит, в осажденном городе. Анд
рию показывают подземный ход в город. Он приносит своей воз
любленной хлеб. И остается в городе.
— Да, Янкель услуживает многим, свободно идет и в осаж
денный город, и в лагерь казаков. И, между прочим, служит
Бульбе, который спас его от разъяренных запорожцев. Он уве
домляет Бульбу, что видел Андрия в городе. Бульба отчаянно
волнуется, расспрашивает Янкеля: «Ну, как он? В цепях? Его
пытают?» А Янкель отвечает: «Кто посмел бы наложить руки
на пана Андрия? Он разодет, как принц, в почести у всех». —
«Так, значит, над ним издеваются?» — «Как?! Над паном Ан
дрием?» — «Так как же…» — «Ясно, как пан Андрий перешел
к полякам». — «Ты лжешь, жид пархатый!» Бульба готов заду
шить его. Янкель пробует объяснить Бульбе: «А почему бы
ему не перейти к полякам, если ему там лучше?» Здесь Гоголь
красноречиво выражает свое юдофобство. Возвратимся
к Марку Твену. Приходилось ли Вам читать его?
— Нет.
— В детстве мы все увлекались Марком Твеном. Даже отец
мой читал его. Первая книга, которую он читал порусски, бы
ла «Принц и нищий». Там парнишки, похожие друг на друга,
как близнецы, меняются ролями. В его рассказе «Том Сойер
7. Легок на помине
199
сыщик» одного близнеца принимают за другого. В «Олухе
Вильсоне» нянька подкидывает своего ребенка хозяйке, а ее
ребенка берет себе. В комическом «Интервью» Марк Твен уве
ряет наивного корреспондента, что его и его близнеца перепу
тали в ванне, что сам он умер, а теперешний «он» на самом де
ле — его близнец. Есть рассказ об итальянцахблизнецах,
в первой (неопубликованной) версии которого они представ
лены двухголовым уродом. Даже псевдоним «Марк Твен» Сэ
мюэла Клеменса свидетельствует о его увлечении двойника
ми. В молодости он работал на пароходе, совершавшем рейсы
по реке Миссисипи. Матрос, измеряющий глубину, выкрики
вал: «Mark one!; Mark Twain», Twain (Твен) — старинное сло
во в морском жаргоне, означающее «два».
— Многие писатели девятнадцатого века увлекались двой
ственностью. К примеру, Стивенсон со своим доктором Дже
килом — мистером Хайдом. У Гейне есть замечательное сти
хотворение «Двойник».
— А Вы любите Гейне?
— Конечно.
— Несмотря на то что он был евреем?
— Я не знаю ни одного еврея, которого я бы ненавидел. Я не
навидел жидовство.
— Знаю, знаю. Однако мы отвлекаемся.
— Это Вы отвлекаетесь.
— Да, но ведь не каждый день представляется случай бесе
довать с мыслителем девятнадцатого века, который знаком
с двадцатым. Знаете что? Давайте упорядочим наши беседы.
Раньше всего, я хочу с Вами поближе познакомиться, хочу все
о Вас знать.
— Не выйдет. Никто не может знать все о другом. Даже я
не могу знать вполне самого себя.
— Ладно. Буду задавать Вам конкретные вопросы. Сперва
скажите, почему Вы никогда не писали для сцены?
— Не было времени.
— Достаточно времени никогда ни у кого не бывает. А ведь
Вы знали, что Вы — драматургсамородок.
— Я писал так, как я должен был писать. Ведь Вы тоже пи
шете.
— Пишу.
— А как быстро Вы пишете?
— В каком смысле «быстро»?
Часть II. БОРЕЦ200
— Сколько слов в минуту?
— Это зависит от того, что1 я пишу.
— Да нет. Если Вы писали все, что придет в голову, сколько
слов в минуту?
— Ведь Вы знаете, как нынче пишут.
— Знаю. Я часто наблюдал Вас.
— Вы меня знаете?
— А как же? Мы ведь в Торонто, не так ли? Я был в Вашем
доме в Уичвудпарке. Наблюдал за Вами, как Вы стучите по
клавиатуре Вашего компьютера.
— Подглядывали, как Мефистофель у Фауста в кабинете?
— Да ведь Вам это не повредило.
— Ладно, отвечу на Ваш странный вопрос. Считаю, что я пи
шу слов сорок в минуту.
— Вот видите! А у меня такой клавиатуры не было. Писал
пером, думаю, что не более двадцати слов в минуту. Кроме то
го, знал, что едва ли дотяну до шестидесяти. Так и вышло.
А Вам небось скоро девяносто. А когда Вы начали писать?
— Мне было пятнадцать, когда вышел мой единственный
рассказ.
— Видите? А мне было двадцать два года, когда вышел пер
вый мой роман. Некогда было писать драмы.
— Федор Михайлович, последнее полное издание ваших
трудов состоит из тридцати томов.
— Давайте не будем спорить. ПоВашему, я должен был пи
сать для сцены. А я не писал. Впрочем, почему Вы так наста
иваете на этом?
— А потому, что многие писали о Достоевском и театре. Хо
телось бы знать от самого Достоевского, как он смотрит на те
атр.
— Вы что, забыли, что этот разговор происходит лишь в Ва
шем воображении? Да и я сам лишь продукт Вашего вообра
жения.
— Ну да, забыл.
— Об этом воображении и будем говорить.
— Согласен. Также о всякой всячине, что в голову придет.
Не можете вообразить, как я рад, что Вы так хорошо инфор
мированы о том, что происходит. Но раньше всего о театре. Хо
рошо?
— Договорились.
7. Легок на помине
201
— О чем мы собирались говорить?
— Сначала о театре. До того как Вы сказали мне, что следи
ли за тем, что происходит на Земле, я думал, что Вам будет ин
тересно знать о том, что о Вас писали. Однако полагаю, что Вы
сами знаете.
— Allwissend bin ich nicht, doch viel ist mir bewusst*.
— Вы, очевидно, любите цитировать гётевского Мефисто
феля. Это он намекнул, что подслушивал монологи Фауста.
Однако Вы не ответили на мой вопрос. Почему Вы не писали
пьес?
— А поВашему, мне следовало писать пьесы?
— Многие так полагали.
— Почему?
— Потому что драматург может вывернуть человека наиз
нанку, так сказать. Ведь драма — сплошной диалог. А Вы пси
хологсамородок, специалист патологии души. С Вашим чуть
ем к языку, на котором говорят Ваши «пациенты», Вы были
бы выдающимся драматургом, не хуже Чехова.
— Вы ошибаетесь. Я никак не мог бы писать драмы, как Че
хов.
— Откуда Вы знаете?
— Я пробовал. Еще подростком начал «Марию Стюарт»,
а также «Бориса Годунова». Всем известно, что я обожал Пуш
кина, но мало кто знает, что я обожал также Шиллера.
8. Шоу:бизнес
* Allwissend bin ich nicht, doch viel ist mir bewusst (нем.)— Я не всеведущ,
я лишь искушен (пер. Б. Пастернака).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]