Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Теоретико-методологические проблемы права. Монография
.pdf
Иррациональное в праве
181
тественного права сближала Руссо и Вольтера, как и стоящих за ними
последователей.
Человек отнюдь не невинен по своей сути: еще Гоббс прекрасно
показал его животное существо и злобную натуру. Романтики были
убеждены в присутствии в человеческой истории и другого более
мощного фактора — первородного греха, идущего от первопредков
человека, греха, который может быть снят лишь путем эсхатологи
ческого преображения, полного изменения мира и жизни. Ж. де
Местр понимает первородный грех как исторически продолжаю
щийся факт: падение человечества занимает целую эпоху или даже
ряд эпох. Только в восстановлении авторитета церкви, в установле
нии беспрекословного подчинения (идеалом для него является мо
нашество как стиль социального поведения), санкционированного
жестокими карами (отсюда — культ палача, «существа необычай
ного, созданного творческой силой в качестве символа, составляю
щего ужас), и лежит связующее начало человеческого единения.
Непоколебимый авторитет может нести лишь папа, и теократичес
кий идеал де Местра наиболее откровенен: духовное рабство, т. е.
слепое, беспрекословное подчинение высшей воле и силе, которая
посредством «духовной прививки» разрушает естественную непо
датливость индивидуальных волей и заставляет их действовать со
вместно — таков логический вывод из ситуации, в которой спон
танно и иррационально действуют индивиды, в этом пункте реак
ционная философия политики примыкает к романтическому тече
нию, и, как кажется, авторитаристский рационализм де Местра пи
тался иррациональными мотивами романтической политологии.
Из современников романтизма, пожалуй, лишь СенСимон наи
более последовательно пытался осуществить невероятный синтез ра
ционального и иррационального на основе анализа все той же со
циальности. Именно ассоциированная с организацией и организ
мом (в более механистическом, чем у романтиков, понимании) со
циальность становилась для него целью и ареной всех человеческих
усилий. К текущим политическим формам СенСимон относился
почти так же снисходительно, как и романтики, зато в социальном
он усматривал истинные цели самой христианской религии: его «но
вое христианство» обещало дать людям мир и благосостояние при
условии достижения ими необходимой для этого уровня социаль
ной организованности.
У утопистов XIX века именно
организация (социальная, эконо
мическая, техническая) занимает то место, которое прежде отводи
лось политическому (СенСимон с отвращением перечисляет три
182
Теоретикометодологические проблемы права
основных качества современной ему политической системы: «про
извол, неспособность и интрига»). Этот же мотив заставляет утопи
стов отмежеваться и от Революции с «ее безумствами», отделить от
революции свободу, хотя и ее СенСимон понимает, прежде всего,
как порядок и организацию, гарантирующие человеческие права.
Самое страшное для него это — анархия, «величайший из всех би
чей», она производит свои опустошения до тех пор, пока сама на
ция и даже самые невежественные люди» в ней не пожелают вос
становление порядка (из «Писем женевского обитателя к современ
никам»).
Как и романтики, утописты верят в единство исторического про
цесса, в единство прошлого и настоящего. Но они видят в нем не
что большее: они видят (или, точнее, верят) в нем восходящую ли
нию, прогресс точно так же, как и философы Просвещения, типа
Кондорсе. «Просвещенный класс» поднимет общественное созна
ние от частных законов к «идее единого закона, управляющего все
ми», к единой первопричине. Пусть этим классом будет уже не со
словие священников (как у Новалиса или А. Мюллера), возвраща
ющих людей к истинным истокам веры, а новая религиозность по
всем характеристикам совпадает с политической идеологией, одна
ко, стремление и СенСимона и Фурье свести перводвигатель к не
коему метафизическому и вполне неосознаваемому основанию
очень напоминает убеждения романтиков в принципиальной нерас
крываемости истинного двигателя социального развития.
Во всяком случае, уже на последнем этапе своего творчества Сен
Симон обратил внимание на те скрытые аспекты власти, о которых
еще раньше говорили романтики. Нигде, пожалуй, в послереволю
ционный период роль социального так не подчеркивалась, как в
работах этого автора. Представив политику в виде отрасли положи
тельной науки и заложив основы политикофилософского позити
визма, СенСимон, тем не менее, большое внимание уделял неко
торым иррациональным факторам, двигающим историю. Револю
ционный рационализм СенСимон, подобно теократам, романти
кам и Савиньи, относил к критическому периоду истории, когда
индивидуализм и субъективизм играли особенную роль. «Револю
ционный» и «критический» периоды им фактически отождествля
ются, сам же он предпочитает период «органический» и хвалит шко
лу теократов «за обнаруженное ею живое чувство систематического
1
единства»
.
1
См. Мишель А. Указ. соч. С. 230.
Иррациональное в праве
183
Характерно, что идею права, развитую романтиками, СенСи
мон заменяет
идеей законности, а фактическое господство (идеа
лизируемого им промышленного класса) рассматривает в качестве
«господства по праву», ставя порядок и организацию много выше
писаного закона или правовой идеи. Целесообразность и выгода
реальнее справедливости, законы и формы правления могут часто
меняться, но остается нечто более фундаментальное — это соци
альные интересы. Социальное у СенСимона явно преобладает над
правом, он даже предлагает учредить специальную академию, ко
торая займется составлением «кодекса интересов» (замена господст
ва законов господством «страстей» станет задачей другого полити
ческого прожектера — Ш. Фурье). Именно интересы являются фак
тором, связывающим общество, фундаментом объединяющей его
солидарности. «СенСимон подал сигнал реакции в пользу любви
против справедливости. Он первый также настаивал на идее, кото
рая должна была занять в истории XIX века такое же место, как идея
любви и братства, и сделаться столь же пагубной для свободы — на
идее
организации»1. Любовь предлагали романтики, братство — ма
соны, утописты дали организацию.
Эпоха революционной анархии оставила в наследство социуму
«эгоизм, конституционализм и конкуренцию». Те же плоды принес
ло и «естественное право», бывшее источником борьбы и междоу
собиц в обществе. В одном из манифестов сенсимонистов утверж
далось: «мы не признаем за цивилизованным человечеством ника
кого права, которое заставляло бы и обрекало его на растерзание
своих внутренностей». Только солидарность и ассоциация могут
спасти социум от распада, а социальное может выжить лишь при
наполнении его новым религиозным содержанием. Но не возрож
дение «мистической концепции эгоизма», когда в центр поставлен
индивидуум, спасет человечество, а новое христианство, которое и
проповедовал СенСимон, христианство социальное и политичес
кое, призванное спасти не одного, а сразу всех.
На это указывает религиозный опыт истории: «Все учреждения
органических эпох созданы для того, чтобы приблизить граждани
на к окружности… Они постоянно ставили своей задачей напоми
нать ему о его обязанностях, побуждая его исполнять их, заставляя
его бояться пренебрегать ими». Под «мистической концепцией эго
изма» сенсимонисты понимали ни что иное, как теорию права Руссо
1
Мишель А. Указ. соч. С. 238.
184
Теоретикометодологические проблемы права
и Канта, т. е. свободную и разумную волю»1: в противовес «мисти
ческому эгоизму» сенсимонисты выдвигали свободу не только от
дельного индивида, но и общества в целом; и для совмещения этих
сфер требовался некий промежуточный между свободой и «деспо
тизмом» термин, им стало понятие «
долга».
Государство не может иметь иной границы для своего господ
ства, кроме чувства долга. Сама власть становится самоограниче
нием и самоотречением, поскольку она должна использоваться для
достижения общей цели и общего блага. Но тогда индивид, в свою
очередь, должен пожертвовать частью личной свободы для дости
жения свободы общей: в этой модели социальность, ломая все по
литические формы, сдержки и противовесы, всю игровую декора
цию, закрывающую социум, прямо идет к высшей цели — общему
благу. (И в этом уже видится зародыш социалистической идеи, де
тища идеи социальной, «религия социальности» выступает здесь в
своей завершенности: Пьер Леру рассматривает Декларацию прав
как вполне религиозную систему и предрекает пришествие будущей
теократии, когда грядущее общество будет в одном лице и Папой, и
2
императором»
, а старый дуализм властей будет преодолен). Либе
рализм или политическая игра должны уступить место «индустриа
лизму», где основным деятелем и актером становится масса или на
род, во главе общества попрежнему будет стоять монарх, и система
приобретет черты некоего «индустриального феодализма», новой
индустриальной монархии, базирующихся на положительных, на
учных знаниях новой религии.
Социальное здесь окончательно побеждает политическое, и сто
ронникам органической теории государства наилучшим образцом
для их религиозноавторитарной утопии представлялся Священный
союз, казавшийся им некоей переходной ступенью от старого фео
3
дального общества к новому индустриальному
. В священном со
юзе европейских монархов и А. Мюллер, и Ж. де Местр видели чер
новой набросок того идеального паневропейского теократического
союза, который еще Новалис воспел в образе «Священной римской
империи германской нации».
Но утописты XIX века были готовы заменить это историческое
и органическое единство новой формой организованности, подоб
1
Мишель А. Идея государства. С. 258—259.
2
Там же. С. 280.
3
Виппер Р. Общественные значения и исторические теории XVIII—XIX вв. в
связи с общественным движением на Западе. СПб., 1900. С. 149.
Иррациональное в праве
185
ная готовность шла еще из революционной традиции. Санкция на
революционные преобразования всегда ожидалась от общества, от
«социального», представителем которого является «политическое».
И если последнее прозрачно, логически и системно выдержано и
представляется вполне инструментальным, то социальное — явле
ние принципиально неопределяемое. Это тот самый хаос, который
шевелится под ногами, от него идут властные импульсы, самонаде
янно интерпретируемые политическим как символы и знаки, при
чем монополию на такую интерпретацию политики берут сами, ни
кого об этом не спрашивая (если не считать выдуманных ими фик
ций референдумов и голосований).
Политики сами боятся и не понимают стихии социального, на
рушающего их рациональную логику. Чтобы не потерять монопо
лию на власть и законодательство, они расчленяют социальное на
классы, страты и, что еще важнее с технической точки зрения, на
организации. Сама революция зарождается в среде организаций,
партий, клубов и орденов, она же хочет представить и социальное
как организационное (но не органическое) построение и конструк
цию.
Итак, «организация» и «социальность» являются теми фантома
ми, в реальности которых пытается убедить революционный (ре
формистский, либеральный, демократический и т. п.) рационализм.
Организация охватывает все сферы социального, политического,
культурного, религиозного. Организация представляется как един
ственно возможный способ социального существования, несмотря
на его очевидную внешнюю расположенность по отношению к при
родному и органическому (природа в таком раскладе, естественно,
противопоставляется обществу). Организация сводится к система
тическому и нормативному выстраиванию разнородных элементов
реальности в соответствии с априорной и целевой установкой, выб
ранной конструкторами, с учетом текущих условий и обстоятельств.
Рационалистическая телеология организационного строительства
очевидна и логически ведет к стремлению создать единую рацио
нальную организацию, которая заменит собой само мироздание,
представленное архитекторами как «стихия», «природа», в лучшем
случае — «космос» (и масонский Великий архитектор занимается
именно этой работой).
Масоны и утописты XIX в., став преемниками романтизма в деле
иррационалистических построений и принятия метафизических
принципов исторического и социального процессов, отказались от
основной идеи романтиков, от веры в религиозное и органическое
186
Теоретикометодологические проблемы права
происхождение социального мира. Воссозданный ими механизм в
сфере социального возвращал политическую мысль назад, к апри
орным и абстрактным догмам Просвещения со всей сопутствующей
им атрибутикой в виде «естественного права», «естественных прав»,
«свободы, равенства и братства» и т. п. Позитивизм, который они
вдохнули в социальную науку, преодолел романтическую скоротеч
ную реакцию на эти догматы и продолжил путь, уже заложенный
мировой Революцией, который повел человечество к новым про
блемам и катаклизмам. Социальное продолжило свое существова
ние в глубинах бессознательного и неведомого, а политическое вдруг
приняло новые, достаточно уродливые формы, которые оно проде
монстрирует еще и ХХ веку.
НУЖНО ЛИ
ЕДИНОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПРАВА?
О. В. МАРТЫШИН,
доктор юридических наук, профессор
«Первой основной задачей теории права является образование
соответствующего понятия, понятия права»
1
, — писал Л.И. Петра
жицкий. Не удивительно, что поиски определения права попре
жнему находятся в центре внимания отечественной юриспруденции.
Вариантов предлагается много. Каждый автор, пишущий на эту тему,
стремится внести чтото свое, дать оригинальную формулировку.
Однако проблема настолько стара, при решении ее усилиями мно
гих великих умов и выдающихся специалистов сложились такие бо
гатые традиции, что сказать чтонибудь действительно новое пред
ставляется почти невозможным. Речь может идти в лучшем случае
о более или менее удачном и убедительном выборе, о нюансах аргу
ментации, о своеобразной комбинации уже известных принципов
и подходов.
Вот почему все многообразие определений, предложенных рос
сийскими авторами за последние 10—15 лет, укладывается в рамки
общепринятой типологии понимания права. В нее входят: 1) нор
мативистский подход, 2) социологический подход (два вида позити
визма), 3) теории естественного права, 4) философское понимание
права и 5) интегративная юриспруденция, сочетающая предшеству
ющие подходы или некоторые из них. Никому не удалось и не уда
стся выйти за пределы названных направлений правовой мысли.
1
Петражицкий Л. И. Теория права и государства в связи с теорией нравствен
ности. СанктПетербург, 2000. С. 203.
188
Теоретикометодологические проблемы права
В современной отечественной правовой литературе в рамках этих
направлений можно выделить следующие тенденции.
Как и в советские годы, преобладающим остается юридический
позитивизм (нормативизм), но он явно утратил монопольное поло
жение, перестал быть официальной правовой идеологией, каковой
он стал после Совещания по вопросам науки советского государ
ства и права 1938 г., проведенного под руководством А. Я. Вышин
ского. Внедренное на этом совещании представление о том, что вся
кое отступление от юридического позитивизма противоречит мар
ксизму и враждебно социализму, подтачивалось еще в 50е — 60е
годы трудами С. Ф. Кечекьяна, А. А. Ционтковского, Я. Ф. Мико
1
ленко, А. К. Стальгевича
, которые включали в понятие права пра
воотношение и правосознание, а позже сторонниками так называ
емого «широкого понимания права». Тем самым создавалась почва
для социологического, естественноправового и интегративного
подхода к праву. Возрождалось и философское понимание права,
получившее ныне название «либертарноюридической теории».
После падения советской власти эти направления получили более
полное развитие.
Полемика между различными школами правовой мысли была
неизбежной, но нередко она приобретала односторонний характер.
Как правило, нетерпимость преобладала над признанием опреде
ленных достижений, положительных сторон и перспектив, как в
научной, так и в практической сфере.
При многообразии подходов к праву в современной российской
юриспруденции всех их объединяет одна черта — поиски абсолюта,
стремление дать единое, исчерпывающее, всеобъемлющее и исклю
чающее все другие понимания и определения права. Множествен
ность теорий сочетается с принципиальным непризнанием плюра
лизма, попытками предложить единственно верное, универсальное
решение, которые свойственны даже интегративному подходу. Со
существование, сопоставление исключаются.
В этом смысле сохраняется традиция 1938 г., когда нормативизм
(на марксистской подкладке) был объявлен единственно верной те
орией. Разумеется, у нормативизма более глубокие корни. Особен
ность «правовой школы» Сталина—Вышинского не в сведении права
к совокупности норм, установленных или санкционированных го
сударством, и в придании этой концепции официального характе
ра, в запрещении и насильственном искоренении в юридической
1
Стальгевич А. К. придерживался этой линии еще в 30е — 40е годы.
Нужно ли единое определение права?
189
сфере, как и в любой другой, всякого инакомыслия. Сам же норма
тивизм или юридический позитивизм значительно старше. А с нача
ла XIX в. он утверждался в Европе. Именно юридическому позити
визму, к достоинствам которого относят демистификацию права,
приписывают обычно и честь внедрения монистического взгляда на
право: право — это воля суверена и ничего больше. Нормативисты
очистили право от моральных обертонов, которые были характерны
если не для права, то для правовой теории предшествующего вре
мени. Они вынесли проблему моральной оценки, заложенную в кон
цепциях естественного права, за пределы права и правовой теории.
Однако, как отмечают крупнейшие представители теории воз
рожденного естественного права в России Л. И. Петражицкий и
П. И. Новгородцев, первыми с идеями естественного права покон
чили не нормативисты, а творцы исторической школы права. «Уче
ние исторической школы, — писал Л. И. Петражицкий, — быстро
получило общее признание и вытеснило учение школы естествен
ного права; и с этого времени вера в существование иного права,
кроме положительного, считается сданным в архив историческим
заблуждением, и задачей науки права признается (или признавалось
до конца XIX столетия) исключительно изучение и разработка по
1
зитивного права»
. П. И. Новгородцев подчеркивал, «сколь мало ос
новательна была претензия исторического направления предложить
в качестве опоры для нравственного сознания исторические данные
и заменить понятие нравственного долженствования идеей истори
2
ческой необходимости»
.
Вот при каких обстоятельствах происходило утверждение пози
тивного права в качестве единой и единственной сути права вооб
ще. Нужно ли напомнить читателю, что «идея исторической необ
ходимости», о которой упоминает П. И. Новгородцев, понималась
исторической школой права очень своеобразно, как проявление
мистического «народного духа», а политическая ориентация этого
направления правовой мысли колебалась между крайним консер
ватизмом и явной реакционностью? Историческая школа права бро
сила вызов господствовавшей в культурной среде XVIII в. филосо
фии Просвещения и выпестованным ею идеалам Великой француз
ской революции. Для исторической школы характерен нередко
встречающийся в ходе социальнополитического развития парадокс:
она была в чемто научно правильной, но исторически ошибочной.
1
Петражицкий Л. И. Цит. соч. С. 37—379.
2
Новгородцев П. И. Сочинения. М. ,1995. С. 304.
190
Теоретикометодологические проблемы права
Бунт против наивных рационалистических схем просветителей, об
ращение к историческим корням, национальным особенностям яви
лись крупной научной заслугой школы, но эти методологически
правильные (если отвлечься от их мистической подоплеки и абсо
лютизации) принципы активно использовались для борьбы с бур
жуазными преобразованиями, которые при всей жестокости мето
дов и при всей несправедливости строя, в конечном счете, в резуль
тате этих преобразований сложившегося представляются историче
ски неизбежными и прогрессивными. По знаменитому выражению
К. Маркса, эта школа «подлость сегодняшнего дня оправдывала
подлостью вчерашнего и объявляла мятежным всякий крик крепо
стных против кнута, если только этот кнут — старый, унаследован
ный, исторический кнут». Вот в таком контексте произошло упраз
днение естественноправовой философии, и понятие права свелось
к системе исторически сложившихся норм. Это была часть феодаль
ной охранительной политической платформы.
Традиция охранительности была подхвачена и классиками юри
дического позитивизма XIX в., но на иной социальной основе, не
феодальной, а буржуазной. Капиталистические порядки утвержда
лись, и новый правящий класс был заинтересован в придании им
вечного, незыблемого характера. Идеи естественного права в той
форме, которую они приобрели в XVII—XVIII веках, могли пред
ставить угрозу для этих порядков, и потому идея естественного права
была вынесена за рамки философии и теории права, в область мо
рали, а юристам предлагалось ограничиться изучением позитивно
го права. Так складывались нормативистские представления о пра
ве, взятые на вооружение. Совещанием 1938 г., отбросившим и объя
вившим порочными более широкие взгляды на право, развившиеся
в первые годы советской власти. Так в Советской России утверди
лось единое и универсальное понятие права, а вместе с ним и при
вычка к единому определению, убежденность в его необходимости.
Тот факт, что концепция Вышинского, как и исторической шко
лы права, и буржуазного юридического позитивизма, носила охра
нительный, апологетический характер, не вызывает сомнений. Раз
ница лишь в социальной базе, хотя это, конечно, очень важно. У
Вышинского и других советских авторов она была не феодальной и
не буржуазной, а тоталитарносоциалистической.
Суждение о трех названных образцах юридического позитивиз
ма как охранительных, апологических вовсе не означает, что такова
природа всякого нормативизма. Известны и другие примеры. Осно
воположник английской школы утилитаризма И. Бентам был при
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]