Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Теоретико-методологические проблемы права. Монография

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 1617 / 4017 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 > Следующая >>>

ИРРАЦИОНАЛЬНОЕ В ПРАВЕ

(ИЗ ОПЫТА

ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ

РОМАНТИЗМА)

И. А. ИСАЕВ,

доктор юридических наук, профессор

Традиционно философию Просвещения связывают с рациона лизмом, как особым методом познания. В сфере политической на долю этого метода выпала задача интерпретирования существовав шего в то время (XVIII веке) режима, в историографии известного, как «абсолютизм». Хронологически существование этого режима в основном совпадает с эпохой определенного стиля (искусства, жиз ни) называемого «классицизмом». Таким образом и сам классицизм, пронизанный рациональностью (отсюда его графическая и про странственная линейность, и геометрически логическая выдержан ность), ставший широким культурным фоном по сути переходной эпохи «просвещенного абсолютизма», и вся вторая половина XVIII в. в Европе могут быть определены подобным образом в рамках об щей истории культуры.

Тот факт, что рационализм в качестве метода политического и правового мышления кажется более присущим именно «просвещен ному» абсолютизму, отнюдь не является определяющим: рациона лизм Ф. Бэкона или Р. Декарта более фундаментален, как принцип, по сравнению с более поздними интерпретациями философов Про свещения. Однако и цели, которые преследовали мыслители, были различными: противопоставляя Разум и Ratio традиции, вере и ав торитету (апеллируя при этом к Природе, что было не совсем ло гично, учитывая спорность ее собственного рационального харак

162

Теоретикометодологические проблемы права

тера) все философы Просвещения имели перед собой лишь одну общую цель — разрушить существующий порядок вещей в самом широком смысле этого слова. Именно Революция (в столь же ши роком понимании этого термина) одновременно была их целью и методом реализации цели. При этом они были уверены в том, что эту Революцию уже давно и подспудно подготовили исключитель но сторонники Разума и рациональности и что ее первые симпто мы уже проявились в движениях Ренессанса и Реформации.

1. Политическое и социальное

Собственно Революция и породила тот феномен политическо го, который продолжает и поныне существовать в его современном неаристотелевском понимании. Об этом процессе Ж. Бодрияр го ворил, сравнивая новый феномен с другими ему сопутствующими: «Политическое пространство в начале своего существования — яв ление того же порядка, что и пространство ренессансного механи ческого театра или изобретенной в это же время в живописи перс пективы. Форма является формой игры, а не системой представле ния, семиургией и стратегией, а не идеологией — она предполагает виртуозность, но никак не истину»

Политическое всегда остается игрой ради игры и выстраивае мые им структуры и фигуры не более чем знаки в этой игре. Играю щим нет дела до существа произносимых ими формул и заклина ний, наиболее привлекательным для них является изящество ходов, необоснованно представляемое ими как целесообразность. Но дос тижение цели и игрового успеха особенно важно: движение, стрем ление, разрушение и созидание (пусть виртуальное), короче гово ря, становление — вот что характерно для политического и что род нит его с Революцией.

Со времен Революции политическое неожиданно приобретает своего близнеца —

социальное и принимает на себя функцию вы ражения этого социального, после чего эта презентация начинает превалировать над игрой. Политическое уже мнит себя полноправ ным представителем воли народа, т. е. социального, его мнений и интересов. От политического действия теперь требуют наиболее

Бодрияр Ж. Возвышение и падение политики. // В тени молчаливого боль

шинства // Антропология. Webкафедра. П. 22.

Иррациональное в праве

163

адекватного и чистого отражения стоящей за ним жизненной и со циальной «реальности».

Соответствующим образом и право утрачивает свое первоначаль ное значение сакральной данности и превращается в некое выра жение «воли народа», «воли класса» и т. п. Священный символизм правовых норм тускнеет, сами правовые нормы становятся рутин ными предписаниями глубинных и невидимых неполитических (или не только политических) сил, стоящих за традиционными внешни ми фасадами политических и государственных конструкций.

Однако политическим институциям удается сохранить уже при вычные для него права оракула или медиума, вещающего от имени этого анонимного и невидимого социального. Форма правовых дек лараций более всего напоминает формы древних оракулов: вещая о «правах человека и гражданина», об интересах нации или всего че ловечества, в целом эти акты бескомпромиссно и прямолинейно предлагают свою однозначную логику и суждения, представляя их в качестве общепризнанных и бесспорных истин. В декларациях рисуются длительные или даже вечные перспективы, касающиеся судеб столь же бесконечных пространств. «Общечеловеческая» зна чимость деклараций основывается на представлении о единствен но возможном рациональном мироощущении, свойственном всем народам и людям.

Задачи конкретизации подобных идей и предписаний ложатся затем уже на декреты, акты, которыми политические власти пыта ются реализовать поставленные ими цели и которые также соответ ствующим образом представляют ту же самую «народную волю» и «общественный интерес». Любые формы революционных правовых актов, как правило, демонстрируют подобный дуализм: с одной сто роны общие заявления и заклинания, с другой — узкоконкретные предписания действий: декларация и указ — мобильные инструмен ты правотворцов переходных эпох, когда управленческая деятель ность уже разрушена, а новая еще не сложилась.

Подобно тому как в психоанализе бессознательное играет роль неисчерпаемого резервуара форм и мотиваций для сознания, так и социальное для политического является подобной же неисчерпае мой (и непредсказуемой) базой различных вариантов представле ния. Политическое сознание не просто истолковывает смутные им пульсы, идущие из глубин социального, оно обожествляет его. Воз никает некая

религия социального, сопровождающаяся вполне ре альной секуляризацией общества и падением его традиционных ценностей. При этом многие техники и институты религиозного

164

опыта осознанно переносятся в среду социального: инициация, иерархия, иконография и т. п. насыщаются новой символикой и ре конструированными ритуалами. Правовые нормы, прежде освящен ные непреходящим светом благодати, теперь санкционируются «свя щенной волей народа».

Кроме того, политике удается выработать новое понятие, не только кристаллизующее достаточно рыхлое представление о соци альном в едином символе, но и приспосабливающее его к конкрет ным условиям существования — понятию социальность» становится новым предметом игры в руках полити ческого, власть последнего персонифицируется в нации, которая в процессе самоидентификации украшается этическими, культурны ми и религиозными атрибутами. Однако вся нижняя часть айсбер га, «социальное», попрежнему остается под водами политического сознания и оказывает из глубины решающее влияние на все поли тические игры. Парадоксально, но политическому, по сути, рацио нальному сознанию, так и не удается окончательно включить свое го близнеца в сферу рационального осмысления, социальное попре жнему остается лишь иррациональным отражением политического лика в темных водах природного бессознательного.

Теоретикометодологические проблемы права

нации. «Национальная

2. Романтизм против рационализма

Всеобщая воля в качестве инспиратора мировой истории и го сударственнополитического развития уже у Руссо незаметно под менила собой вечный Разум и вечную рациональность: воля в отли чие от них может существовать и действовать даже в «непросвещен ные» эпохи, при этом не утрачивая своей эффективности. (Это об стоятельство, прежде всего относилось к эпохе Средневековья, по стоянно дискриминируемой в концепциях философов Просвещения и защищаемой романтиками. Самоценность же этого периода вов се не исключала его большой значимости для глобального истори ческого процесса в целом, ведь без идеального типа средневековой государственности и права, схоластики, в частности, не смогли бы сформироваться сами современные системы, впитавшие их дух).

В отличие от разума, воля по своей сути иррациональна, она не строит планов и не несет в себе какихлибо априорных предпосы лок, столь свойственных разуму. Воля, как и природа, имеет соб ственные закономерности, но выражается вовне чаще всего в виде стихии и спонтанности. Простая очередность внешних фактов еще

Иррациональное в праве

165

не есть история, именно в этом был уверен Гегель, наиболее емко и компактно изложивший все существо политической философии послереволюционного периода, ею она становится лишь в форме истории мысли, т. е. тех волевых порывов и интересов, из которых она складывается (поэтому политическая история «есть история жизни воли» по Шопенгауэру или «воли к власти» по Ницше). За гадочное утверждение Гегеля о «хитрости Разума», который подчи няет себе страсти людей, превращая их в свое орудие для достиже ния собственных целей, дает основания говорить об этом Разуме как о некоей персонифицированной и трансцендентной сущности, явно выходящей за пределы человеческой экзистенции. Это уже не че ловеческий разум, а нечто значительно большее и человеческой ра циональности уж никак с этим не справиться.

Рациональность же для того, чтобы быть действенной, быть при знанной и желанной: другими словами, в рациональность необхо димо верить. Какое бы отношение (психологическое и нравствен ное) не существовало у политических агентов по отношению к дей ствующей конституции или иному правовому акту, в своих действиях они должны исходить, прежде всего, из предположения об их ис тинности и справедливости (даже если с обыденной или полити ческой точки зрения эти акты очевидно несправедливы).

Нормативистская позиция, неразрывно связанная с культом ра циональности, требует от исполнителя слепого признания значи мости каждой буквы закона, вовсе не учитывая того обстоятельства, что при его прочтении происходит латентная и часто бессознатель ная интерпретация самого смысла и духа этого закона. Здесь более всего важна сама априорная установка, выраженная в стремлении рационально, т. е. с этой точки зрения, адекватно, воспринять за кон.

Однако рационализм, как в политике, так и в правотворчестве вовсе не собирается делать своим основанием реальные жизненные потребности или традицию. Он исходит только из логически выст роенной системы правил, предписаний и априорных оценок. Гипо тезы, положенные в основу его построений, не могут быть провере ны опытным путем, они могут лишь восприниматься на веру, и именно поэтому систему устоявшихся в обществе представлений и практики неизбежно заменяет идеологическая схема. Политика ста новится полем для игры подобными схемами, символами и знака ми. Истинное положение вещей не интересует истинного полити ка, в его представлении реальность превращается в результат дея

166

Теоретикометодологические проблемы права

тельности подобных ему агентов, а волюнтаризм — незаметный ме тод оценки ситуаций и, если потребуется, их преодоления.

Как право, так и нравственность может жить только в конкрет ной среде, вне ее они превращаются в фантомы, абстракции. Толь ко растворенные в религиозной или социальной традиции нрав ственные и правовые идеалы имеют определенный смысл: утратив эту среду, они исчезают, выдыхаются. Мораль же «рационалиста подобна его политике…, она представляет собой мораль личности — самородка и общества — самородка: другое название этому — «идолопоклонство»… Главное для рационалиста — это отделить зер

на идеала от плевел привычек»

(т. е. того, что Э. Берк называл «пос ледними заблуждениями», всегда подсказывающими правильный выход из ситуации). Разрушив среду, традиции и здравый смысл, рационализм оставляет себе лишь сухой остаток в виде абстрактных понятий.

Если рационализм ставит своей целью и демонстрирует возмож ность аналитического разложения действительности и, в результа те этого, выявление механизмов, управляющих ею, то

романтичес кое восприятие действительности исходит из предпосылки о ее принципиальной нераскрываемости и онтологичности. Романти ческое мышление видит в политике и праве только внешние прояв ления более глубинных явлений и мотиваций. Таинственные силы, стоящие за этими внешними проявлениями (к числу последних от носится и законодательство), действуют не только помимо воли че ловека, но и вообще вне его понимания, в сферах микрокосма и макрокосма одновременно, скрываясь в недрах коллективного и индивидуального бессознательного, в тех сферах, с которыми име ют дело лишь миф и мистерия.

Рационализм навязчиво предписывает миру сформулированные им идеалы нравственности, чаще всего не совпадающие с традици онными, и поэтому он имманентно революционен. Просвещение ставило целью изменить мировосприятие всего общества, предло жить ему логически выдержанную схему и все, что не подпадало под нее, сразу же оценивалось как реакционное и отвергалось. Цель была давно отработанной: сломать старый плохой мир и заменить его новым, хорошим, не важно, нравится это комулибо или нет. Рево люция своими практическими действиями закрепила эту направ ленность строй политикомагической мысли, известной деятелям Ренессанса и Реформации.

Оуктот М. Рационализм в политике. М., 2002. С. 37.

Иррациональное в праве

167

Романтизм как цельное мировоззрение вырастает из недр раци онального, как его отрицание. Преодолев индивидуалистическую стадию периода «бури и натиска», романтизм сосредоточивается на ценностях, связанных с органическим и коллективным. Будучи од ной из форм философии жизни (позднее развитой Ницше и симво листами), романтизм одушевляет политическую теорию, представ ляя собой в политической рационалистической Европе неожидан ный проблеск некоего нового, демонстративно иррационального и эстетизированного сознания.

Современный исследователь политической мифологии совер шенно справедливо заметил по поводу судьбы политической фило софии романтизма: «Лишь пустые предрассудки чванливой совре менности да чистое невежество способствуют тому, что философия романтики рассматривается ныне как нечто давно исчерпанное, и можно даже сказать, что никем иным, как романтиками при всей исторической относительности их концепций не была так глубоко и проницательно понята одна из фундаментальных проблем совре

менного государства»

Политическая философия романтизма, как ни какая другая фи лософия, особенно много внимания уделяла

идее государства вооб ще. Формы государственности, с этой точки зрения, не имеют осо бого значения: сочетание монархических и республиканских эле ментов в одном и том же государственном образовании вовсе не яв ляется чемто необычным. Намного важнее

дух государства и пра ва, и романтики противопоставляют это явление такому феномену, порожденному Революцией, каким с некоторого времени становит

идеология.

ся

Идеология, как рационально составленный набор идей и цен ностей не столько отражает действительно существующие в социу ме мотивации и ориентации, сколько пытается их представлять и определять. Политическая, или государственная, идеология стре мится кодифицировать определенные идеи, формализовать и уза конить их, при этом подспудно проводя и защищая лишь собствен ные интересы. Идеология никогда адекватно не отражала истинных интересов и стремлений даже того социального слоя, который счи тался и провозглашался ее носителем, не говоря уже об установках и устремлениях других социальных групп. Идеология, как и поли тика, лишь приписывала себе свойство укорененности в социаль ном. Наиболее очевидно разрыв идеологического и социального

Хюбнер К. Наука. От забвения к возрождению. М., 2001. С. 119.

168

проявляется в революционные эпохи, когда молодая идеология сме ло и отвлеченно декларирует новые символы и формы (типа культа Высшего Существа и т. п.).

В переходные и революционные периоды чужая символика за имствуется с особенной легкостью. Французские революционеры (и не только они) подчас буквально повторяли слова и жесты древ неримских республиканцев, а революционное право с готовностью принимало римские образцы для подражания.

Римское право, родившееся и выросшее в специфических исто рических условиях и среде, неожиданно показалось европейским юристам тем общим принципом, который прекрасно подходит всем правовым системам во все времена, неким подобием универсаль ного алхимического вещества, пригодного для получения золота истины в любых ситуациях, пространствах и временах. Гете, этот «человек мира», как его часто представляют, не признавал римское право (он говорил устами своего героя Геца фонБерлихингена), считая его некоей рационалистической идеей, чужой национально му немецкому существу и не учитывающей традиционные права и древние обычаи.

Теоретикометодологические проблемы права

3. Историческая школа права — школа романтизма

В романтической философии право выступает как некое орга ническое существо, тесно связанное с другими органическими же сущностями: языком, культурой, мифологией, поэзией, соединен ное с ними в рамках одной национальности. Нация, националь ность, народ в Европе XIX века становятся основополагающими понятиями, по своей органической сути отличными от механичес ки спаянной «организации». Нация как живое существо встречает на своем пути вызовы, на которые она должна отвечать. Нация рож дается, зреет и умирает. Нации идут по жизненному, историческо му пути, сменяя друг друга, взаимодействуя, враждуя и наследуя друг друга.

Право — продукт нации и ее неотъемлемая часть, функция об щественного организма. Оно столь же индивидуально, как и сама нация. Не может быть общих рецептов для улучшения права, как и общих рецептов для улучшения индивидуального здоровья. Поэто му и рецепция права есть только внешнее воздействие на соци альный организм, которое может быть как полезным, так и вред ным.

Иррациональное в праве

169

И каждая отдельная норма есть органическое порождение, по скольку она обусловлена конкретной потребностью и конкретной ситуацией, она живет собственной жизнью как клетка организма. Сводить нормы в единый кодекс, подвергая их искусственной и про извольной иерархизации — процесс механический и мертвящий. Если, следуя учению просвещенцев, каждую индивидуальную и кон кретную личность рассматривать как равную всем остальным (хотя бы на первом, первобытном этапе ее формирования), то и право вые нормыпредписания были бы для всех одинаково эффективны и приемлемы (из этого предположения и исходит правило, что «за кон для всех един»).

Но романтики убеждены в ином: люди изначально неодинако вы и неравны, иерархии могут быть только органического и естест венного происхождения, а индивидуальные воли и свободы априо ри вписаны в рамку единого плана, составленного самим Провиде нием. Случайности и частности, рассматриваемые в общей перспек тиве вполне согласуются с этим планом и не выпадают из него. Так и отдельная норма, вырастая из конкретных обычаев и традиций, практик и идей, имеет собственную среду обитания и собственную судьбу. Нормы также увядают и наливаются силой, увеличивая сфе ру своего действия, умирают или рождаются, как и живые существа. Часто сравнивая право с поэзией, романтики подчеркивали, прежде всего, органичность и народность их природы (подтверждение нахо дили в фольклоре, содержащем большое число сугубо нормативных предписаний в поговорках, афоризмах, балладах и пр.). «Рост, фор мирование и отмирание права, укорененность его в сознании наро да — все это точка в точку соответствует древней народной поэзии, поэзия и право поясняют друг друга. Политический и технический элемент… есть, безусловно, не что иное, как то, что я чувствовал и стремился выразить противоположностью древней народной поэзии

и поэзии позднейшей…», — писал Якоб Гримм Савиньи

Романтическое мышление посвоему интерпретировало общие начала ренессанской магии, воссоздав ее основные принципы в форме теургии: творчество (в широком смысле — поэтическое) со здает реальность, формирует жизнь. И это никак не противоречит тому органистическому подходу, который столь широко использует романтическое мышление, ведь макрокосм и микрокосм не только соединены между собой, но и зеркально отражают друг друга: «то, что вверху, то и внизу». А значит, и процессы, происходящие в инди

Письмо от 29.Х.1814 // Эстетика немецкого романтизма. М., 1987. С. 420.

170

Теоретикометодологические проблемы права

видуальном сознании могут вызвать ощутимые последствия во внешнем мире, космосе, тем более, что этот мир вовсе не является только внешним по отношению к индивиду, они оба составляют единое и нерасторжимое целое. У Фихте эта идея развита наиболее последовательно: государство и право, по его замечанию, — творение рассудка, но именно благодаря существованию объективной реаль ности, которую представляет нация, оно наполняется жизнью, субъ ект и объект оказываются взаимопроникнутыми и неразрывными.

Романтическое мировоззрение оказало решающее влияние на историческую школу права, прежде всего, своими представления ми об историческом процессе: право как часть конкретной нацио нальной культуры (мысль идущая еще от Вико) может быть понято только в процессе развития и становления: настоящее есть лишь результат прошлого. Человеческий произвол играет в этом процес се второстепенную роль: хотя он и царит в истории, однако произ вольные действия людей служат некоей высшей необходимости, и свобода, и необходимость сливаются в абсолютном. Исторический процесс представляет собой «великое отражение мирового духа, высшую поэму божественного разума» (Шеллинг). Поскольку це лью истории является нравственная организация свободы, т. е. по Шеллингу — предмет публичного права, — именно она должна быть исследована с применением исторического метода. «Законы, отно сящиеся к внешнему механизму государства, равно как частное пра во, обособленное от публичного, не могут рассматриваться с точки зрения философскоисторической и составляют предмет эмпири

ческого правоведения»

. Как и Шеллинг, Савиньи был убежден в том, что исторический процесс управляется законом внутренней не обходимости, индивидуальная воля практически не играет в нем ни какой роли. Только коллективное (национальное) представление имеет значение для становления права: оно развивается в безлич ной сфере народного духа, в которую не проникают ни страсти лю дей, ни случайные превратности истории.

В этой связи положительное право приобретает свой высший ав торитет, поскольку оно, избавленное от субъективистских случай ностей, представляется органическим продуктом внутренних сил нации. В противовес рационалистической философии, видевшей в положительном праве лишь продукт случая и произвола, романти ческая школа закрепляла за ним нравственный авторитет, причем с

Цит. по Новгородцев П. Н. Историческая школа юристов, ее происхождение

и судьба. М., 1896. С. 62.

<<< < Предыдущая 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 1617 / 4017 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]