Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Особенности сюжетосложения в игровом кино Беларуси
.pdf
Названный «героем на котурнах» [66], Заслонов стал образцом действующего героя, этот образ повторится в сценариях «Часы остановились в полночь» (1958 г., сцен. А. Кучар, реж.
Н. Фигуровский) и «Красные листья» (1958 г., сцен. А. Кулешов,
А. Кучар, реж. В. Корш-Саблин) [150]. Первый, в общем-то, не
отступает от драматургического канона, выраженного в «Константине Заслонове», а вот второй примечателен тем, что идеологический миф нарощен на авантюрной коллизии и мелодраматической сюжетной линии – это свидетельствует о «потеплении» в кинодраматургии, обогащении ее инструментария.
Драматургия фильма «Красные листья», модификация сюжета «Константин Заслонов», складывались в трех вариантах литературного сценария и одном литературно-режиссерском сценарии. Фабульные ситуации, в которых воплощаются мотивы борьбы, преследования героя и его одиночества, схожи с ситуациями
в сюжете «Константин Заслонов». Но мотив борьбы уже существенно сокращен до положений «герой вступает в борьбу с неприятелем» и «герой призывает людей к борьбе», а мотив преследования значительно усилен и наделен сюжетообразующей
функцией. Его движение образует поворотные фабульные события: «герой уходит от погони», «герой пойман преследователями», многократно повторенное «неудачное покушение на жизнь
героя», «заключение героя в тюрьму», «освобождение героя».
Сюжетообразующими становятся мотив судьбы, то благосклонной, то враждебной к герою, и мотив одиночества – сплочения, выраженный в ситуациях «героя отвергают соратники»,
«герой беспомощен в опасном положении», «герой-одиночка
продолжает борьбу», «герой-одиночка получает признание людей». Мотив судьбы, везения образует все композиционно важные фабульные события:
приход подпольщика Сергея Метельского на хутор (завязка
действия);
случайная встреча больного тифом подпольщика с прокурором и обнаружение у Сергея настоящего паспорта (завязка основной интриги преследования);
случайное спасение героя (многоступенчатая развязка сюжета).
51
Эти мотивы сливаются в знакомой интриге преследования
изолированного героя сразу двумя враждебными силами. Иллюзию причинно-следственной связи создает временная последовательность эпизодов, хотя движителем истории остается исключительно случайность, а непосредственный создатель коллизий,
в которых пассивный главный герой представлен жертвой, –
антагонист.
Сюжетное время в «Красных листьях» устроено сложнее,
чем в «Константине Заслонове». Действие с участием подпольщика длится не более года и движется в основном линейно, но
усложняется двойным временным перемещением с помощью образа рассказчика-участника давних событий, сначала в 1936 г.,
на собрание партийно-комсомольского актива Минска, затем
в еще более раннее время:
«Мінск, 1936 год.
Зал заліты электрычным святлом. Стол прэзідыума засланы чырвоным матэрыялам. Над сцэнай – палотнішча з лозунгам: Пролетарыі Усіх Краін, Еднайцеся!
Зал перапоўнены людзьмі. Гэта – сход партыйна-комсамольского актыва горада. То ў адным, то ў другім кутку зала
чуваць рэволюцыйныя песні.
Да стала прэзідыума падыходзіць старшыня схода. Звініць
званок. Шум і песні змаўкаюць.
За кулісамі сцэны ходзіць Лемеш, сярэдніх гадоў чалавек,
у штацкім гарнітуры.
Старшыня: Таварышы! Працягваем наш сход... Зараз
выступіць член ЦК Комуністычнай партыі Заходняй Беларусі.
З прычыны таго, што Компартыя Заходняй Беларусі працуе ва
ўмовах падполля...
У зале гаснуць электрычныя лямпачкі. На сцэну падае
слабае святло вулічных ліхтароў. Да трыбуны падыходзіць
прамоўца. Мы здагадваемся па сілуэту, што гэта Лемеш.
Лемеш: Таварышы! Вы гаварылі тут аб чэсці маладога
чалавека, комсамольца, комуніста. Я раскажу вам, як берагуць гэтую чэсць нашы таварышы, браты па той бок мяжы...
Я раскажу гісторыю маладога парабка-падпольшчыка, у якога
ворагі ўкралі імя, раскажу аб тым, якой цаной заплаціў ён, каб
вярнуць сабе гэта імя...» [150, с. 124].
52
В первом варианте сценария действие не замыкается кольцом,
то есть рассказчик не завершает воспоминания и не возвращается в изначальное время. В последующих вариантах сюжет замыкается кольцом в 1936 г., однако важнейший срок между 1956 г.
(год создания сценария) и 1936 г. (события в прологе) не мотивируется. Наслоением времен сюжет противоречит драматическому канону, но кинодраматургии 1930–1950 гг. вообще свойствен
ретроспективный ракурс: так задается эпический масштаб повествования и образ «времени героев», от которого ведется новое
летосчисление и к которому всякий раз возвращается память.
От завязки сюжет развивается в русле мотива сопротивления случайности, которая снова приближает образ Сергея Метельского к мифологической модели мученика, а не героя. Свидетельство мифотворчества в основе сюжета, его мимикрии под
приключенческий жанр, противоречия содержания действия его
заявленному значению, – найденный у опытного подпольщика
Метельского настоящий паспорт, использованный для завязки
истории. Появление этой иррациональной детали объяснимо
давлением идеологического мифа, который стремится вызвать
зрительскую эмпатию простейшими средствами, в данном случае представляя его невинной жертвой преследования.
Формируется трагедийный сюжет мученичества одинокого
подпольщика, но ему придаются черты приключенческого сюжета с азартным конфликтом по принципу «действие – противодействие». Впрочем, чистая приключенческая интрига проскальзывает лишь в эпизоде побега с хутора и существует недолго. В последней сцене первой части сюжета, где Метельского
ранит агент прокурора, меняется характер опасности, угрожающей главному герою: с азартной, преодолеваемой на трагедийную, роковую, непреодолимую.
В первой части сюжета больной тифом Сергей так слаб, что
сценарист переносит драматургический акцент на персонажей
из его случайного окружения: создается иллюзия противодействия подполью и завязываются две неполноценные мелодраматические сюжетные линии Сергей – Стася и Сергей – Ядвига.
53
Мотив несчастливой любви вводится не для развития сюжета,
а для заполнения лакун в нем, для компенсации темпа, утраченного из-за обездвиженности героя. Он сочетается с мотивом
преследования (Стася прячет Сергея от преследователей, помогает ему бежать и жертвует собой ради его спасения) и, выполнив свою функцию, исчезает в первой части сюжета. Образ
Стаси возникает и во второй части сюжета, но уже связанный
исключительно с мотивом борьбы.
Переход ко второй части действия отмечен пространственновременным изменением – полугодовой паузой в действии и прибытием Метельского в Вильно. В первом варианте сценария спасение Сергея не мотивировано.
Вторая часть сценария вмещает лишь многоступенчатую
развязку действия: она составлена однообразными эпизодами,
в которых жизнь главного героя под угрозой, и поэтому выглядит серией ложных концовок. До конца фильма действие монотонно колеблется от покушения к спасению, и начинается оно
в кульминационном эпизоде суда, когда Метельский стреляет
в провокатора Ермоловича и его ранят (заметьте, мотив суда
и правосудия вводится так же спешно и внезапно, как в сюжете
«Константин Заслонов»). Метельского спасает профессор Бжезинский, но ему вновь угрожает смерть – через казнь. Предполагаемая развязка сюжета, сцена повешения использует приключенческий прием спасения в последнюю минуту – веревка
обрывается. Параллельно с эпизодом казни в сюжет вводятся
следующие спасители героя – соратники и единомышленники:
они распространяют листовки, шлют в президентский дворец
тысячи писем с требованием помиловать подпольщика (вполне элегантное введение соцреалистического мотива сплочения
и создание связи отдельного с общим, локального с центральным). Метельского милуют, но эта ложная концовка тоже становится перипетией в интриге преследования: далее следует сцена, в которой прокурор велит Бжезинскому под угрозой ареста
убить Метельского смертельной инъекцией. Провокационный
ход поддерживает ослабевающую интригу угрозы жизни героя,
54
но противоречит предшествующим событиям и фактически ими
исключается: к этому времени введены мощные образы народа и лояльного президента. Они лишают смысла угрозу ареста,
которая все еще существенна для Бжезинского. В этом эпизоде
становится очевидным мифотворчество как принцип сюжетосложения. Следующий виток мотива преследования в преддверии развязки, – сцена, в которой раненый Бжезинский на улице
шепчет о новой угрозе жизни Метельского. Следствием становится масштабная демонстрация у тюремных стен и мгновенное
исчезновение могущественного прокурора-антагониста (заметим свойственную сюжету контрастную перемену масштаба событий).
Сюжетное действие концентрируется: внезапно появляется
мощная, образовавшаяся от малейшей предпосылки сила, которая определяет развязку сюжета, мгновенно пресекается мощное антагонистическое действие, меняется характер интриги.
Таким образом, на развязку ложится множество сюжетных задач, не разрешенных в предшествующем действии, и это схоже
с распределением драматургической нагрузки в кульминации
сюжета «Константин Заслонов».
Финальный образ-символ – выход Сергея на тюремный балкон в качестве предводителя – обнаруживает исключительно
пропагандистскую, мифологическую природу и служит контрастному расширению действия от локальной истории одинокого подпольщика до эпического противостояния. Отсюда набирает силу торжественная интонация сплоченности, она создает
развязку и маскирует логические противоречия в ее стыковке
с основным сюжетом: на протяжении сюжета мотив одиночества и сплочения воплощается лишь в сценах трагической изолированности героя, и предписанная каноном связь между ним
и партией устанавливается лишь к финалу.
Мифологизация образа Сергея Метельского происходит на
основе той же черты, что и в случае Константина Заслонова, –
стойкости. Пассивный протагонист остается зависим от своего
окружения: образы антагониста и второстепенных персонажей
проявляются более активно и разнообразно, их действия само-
55
стоятельны и основаны на волевых устремлениях, но направлены исключительно на центрального героя, чтобы вызвать зрительское сопереживание к нему. Единственным волевым действием героя становятся выстрелы в зале суда. Движет сюжет
антагонист: он упорно преследует подпольщика и не встречает
противодействия со стороны подполья, явленного лишь в завязке и накануне кульминации образами подпольщиков Лемеша
и Стырны, осудивших Метельского как предателя. Драматический конфликт так не формируется, и несостоятельность образа подпольщиков маскируется контрастными эмоциональными сценами и торжественной героической интонацией пролога
и развязки сюжета, преувеличенной в фильме [150, с. 407–409].
Во втором варианте литературного сценария действие освобождается от многочисленных ложных концовок, устаналивается причинно-следственная связь эпизодов и усиливаются мотивировки действий, которым не дано логических объяснений
в первом варианте сценария:
в завязке появление Сергея на хуторе объяснено тем, что раненый подпольщик уходит от неизвестной погони, выполнив задание повстанцев;
устранено противоречие образов лояльной власти и восставшего народа: президент отказывается помиловать Метельского.
Власть авторитарна, герой обречен – так мотивировано внезапное введение мотива сплоченности в самом финале сюжета;
внезапное чувство Стаси к Сергею заменено досюжетной
связью персонажей: они любили друг друга, но расстались изза подпольной борьбы.
Мотив любви больше не пресекается перед мотивом борьбы,
как в первом варианте сценария, а сливается с ним и развивается в полноценную мелодраматическую линию Стася – Сергей –
Ядвига, завершенную сентиментальной сценой встречи, венчания и брачной ночи в тюрьме. Примечательно, что для авторов
это лишь способ замаскировать ходульные приемы мифотворчества и соблюсти соцреалистический канон: связать приватное с публичным, частное с общественным и перейти от одного к другому экономно, в рамках одного эпизода. Изображение
56
частной жизни в методологии соцреализма – всего лишь способ
сделать искусственный, мифологизированный образ правдоподобным: считалось, что этого достаточно.
Вот как это реализуется в сценарии:
«Бжезинский: Мы просим вас проявить акт великоду-
шия – отменить смертную казнь Сергею Метельскому.
Взоры всех обращены на президента. Президент встает,
выходит на бал кон. Перед ним проходящая демонстрация.
Заметив президента, люди остановились. Послышались
крики:
– Свободу Метельскому!
Президент возвращается в кабинет, молча обойдя вокруг
стола, снова са дится в кресло.
Президент. – Он, кажется, совсем еще молод, этот Метель-
ский?
Пауза. Молчание. Президент взглянул на ксендза, как бы
давая знать, к кому он обращается с вопросом.
Ксендз. – Ему всего двадцать пять лет, пан президент.
Президент. – Как человек и как отец, я разделяю ваши чувства, господа. Мне искренне жаль этого человека. Но я должен сдерживать свои чувства, принимая решения. Интересы
государства превыше всего. Выстрелом в суде преступник посягнул на святое святых, на наши устои, на закон. Оправдав
подобные действия, я дал бы дурной пример другим. Нет, господа, я не могу отменить смертную казнь Метельскому.
Сергея ведут по длинному тюремному коридору. Он в арестантской оде жде. На руках и ногах кандалы. Сергея вводят
в помещение для свиданий. Навстречу к нему пришла Ядвига.
На ней легкое весеннее платье. В руках у нее – букет ландышей.
‹…›
Начальник тюрьмы (обращаясь к Сергею). Вы можете, например, принять ванну, заказать себе ужин… даже с вином.
Наконец, вы можете по слушать по радио музыку…
Ксендз: – Вы можете помолиться в вашем тюремном костеле за спасе ние души.
Сергей молчит.
Начальник тюрьмы (обращаясь к Сергею). – Завтра вас
казнят… (Ласково) – Есть у вас последнее желание?
57
Сергей. – Да.
Начальник тюрьмы (предупредительно). – Какое?
Сергей. – У меня есть невеста. Пан пробощ может нас об-
венчать?
Начальник тюрьмы посмотрел на ксендза.
Ксендз. – Могу… Если согласна невеста…
Доктор (к начальнику тюрьмы). – Мой пациент здоров. Он
в вашем распоряжении.
Тюремный костел. Горят зажженные свечи. Играет орган.
Поет хор.
У входа стоит вооруженная тюремная стража.
Перед алтарем ксендз в облачении, рядом – его помощник. Перед ксенд зом – Метельский. Он спокоен. Рядом с ним –
бледная Стася. Она в подве нечном платье. За ними тюремные
надзиратели, исполняющие обязанности шаферов.
Ксендз. – Сын мой, не обещался ли другой?
Сергей. – Нет.
Ксендз. – Дочь моя, не обещалась ли другому?
Стася. – Нет.
Ксендз. – По своему ли желанию берешь ее?
Сергей. – По своему.
Ксендз. – По своему ли желанию берешь его?
Стася. – По своему.
Ксендз. – Сын мой, повторяй за мной…
Пауза.
Ксендз. – Беру ее в жены и не оставлю до смерти.
Сергей. – Беру ее в жены и не оставлю до смерти.
Ксендз. – Дочь моя! Повторяй за мной…
Пауза.
Ксендз. – Беру его в мужья и не оставлю до смерти.
Стася. – Беру его в мужья и не оставлю до смерти.
Камера Сергея. На нарах лежат Стася и Сергей. Он в своей
арестантской одежде, она в подвенечном платье. Тускло освещая камеру, горит свеча. Они лежат обнявшись, щека к щеке.
Разговаривают глядя в потолок.
Стася. – Если у нас будет сын, мы назовем его Сергеем.
Хорошо?
Сергей. – Да.
58
Стася. – Он пойдет в школу… (перебирая волосы Сергея)
Одни будут любить его, другие бояться, но никто не посмеет
презирать его… Он вырастет… Я расскажу ему об отце.
Слезы хлынули у нее из глаз, коснулись щеки Сергея. Но
он лежит не подвижно, будто не чувствует их.
Стася (сквозь слезы, срывающимся голосом): О красных
листьях… ко торые… собирал его отец…
Рука Сергея ищет руку Стаси. Нашла.
Сергей (крепко сжимая в своей руке руку Стаси). – Ты расскажешь ему, что это были не листья… Люди… Их сердца.
Стася. – (сдерживая рыдания) Да.
Сергей. – Что их надо собирать в одну семью, чтобы все
жили сво бодно и счастливо.
Стася. – (успокаиваясь) Да.
Сергей. – И ты научишь его бороться.
Стася. – Да… Так же, как боролся его отец.
Стук в дверь. Голос надзирателя:
– Свидание окончено.
Стася и Сергей встают с нар. Стася долго глядит в глаза
Сергея. Переби рает его волосы. Сергей ладонью стирает слезы
с ее щек…
Стася (бросаясь к нему в объятия). – О, Сергей! Родной мой!
Долгий прощальный поцелуй. Стук в дверь. Они не слышат. На пороге появляется молчаливый надзиратель с кандалами в руках.
Сергей (выпуская Стасю из объятий). – Прощай!
Стася медленно выходит из камеры. Сергей говорит вслед ей:
– Выше голову, жизнь моя!
Двери камеры закрываются.
Бесконечно длинный тюремный коридор. Под его мрачными сводами, в подвенечном платье, печальная, но с гордо
поднятой головой, проходит Стася. Звучит рвущая сердце прощально-траурная музыка.
Двор тюрьмы. Рассвет. К виселице, установленной посреди двора, стража ведет Сергея Метельского. Возле виселицы
стоят: начальник тюрьмы, ксендз в сутане с крестом, прокурор со своей свитой, государственный палач (у него на лице
маска), доктор с саквояжем.
59
В окнах тюрьмы темно, но мы замечаем движение, просовываются руки, ухватившись за решетки, подтягиваются, чтобы увидеть Метельского. Это за ключенные.
Сергей стоит возле виселицы. Помощник прокурора Матиевича оглашает приговор:
– Именем Жечи Посполитой Окружной суд, рассмотрев
дело по обвине нию в преступлениях, предусмотренных статьями кодекса, приговорил Сергея Метельского, 25 лет от
роду, к смертной казни через повешение…
Матиевич подходит к Сергею.
Матиевич. – Осужденный, приговор не будет приведен
в исполне ние… (тихо и вкрадчиво)… если вы напишете всего
четыре слова: «меня по слали в суд коммунисты»…
Сергей Метельский молчит.
Матиевич. – Осужденный, у вас есть молодая жена… Она
не перене сет этого горя… Зачем вы упорствуете? Ведь вы не
коммунист…
Сергей. – Приводите приговор в исполнение. Я – коммунист!
Из окон тюремных камер доносятся глухие голоса. Это
одна камера не стройно начала петь песню о Сергее Метельском. Затем ее подхватывают и в других камерах:
Мы о тебе поем,
Товарищ Благородный,
Увенчан ты навек
Любовью всенародной…
С этой же песней идут демонстранты по улице города:
Мы о тебе поем,
Товарищ благородный,
Увенчан ты навек
Любовью всенародной.
Боролся ты за счастье
Рабочих и крестьян.
Сергей, мы не забудем
Ни мук твоих, ни ран.
В рядах демонстрантов склоненные знамена. Высоко поднят транспарант:
Долой фашизм!
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]