Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Особенности сюжетосложения в игровом кино Беларуси
.pdf
дороги. Его никто не заметил, и он, настороженно кося влажным глазом, побежал по серо-черной, уставшей от бесконечной осени, равнине. В прибрежных зарослях он опять притаился. Убедившись, что за ним не наблюдают, он заскользил
вниз, прилежно тормозя копытцем по мокрой земле. Очутившись у самой реки, олень рассеянно пожевал, огляделся, решительно вошел в воду и поплыл.
Вот так наступила зима. Снег падал на лес, на дорогу, на
болото, на реку и на плывущего в реке оленя.
Сделав свое дело, олень вышел на берег, отряхнулся и вер-
нулся в лес, который к этому времени стал уже белым.
XXX
Описать белорусскую зиму нелегко, ибо настоящие холода наступают не сразу, а она еще долгое время являет собой
то беспрерывно изменяющееся состояние природы, которое
навевает жителю этих мест самые разнообразные оттенки настроения, ведь в один и тот же день и час он может наблюдать
как бы фрагменты всех времен года: снег и дождь, мороз и оттепель, солнце и тучи, зелень и увядание.
…В этот день парк Яновской тонул в снегу и оттого не казался угрюмым. Этому соответствовало и настроение обитателей дома. А когда повалил обильный снегопад, они оставили
свои домашние дела и прильнули к окнам.
Посмотрев на дворец со стороны ворот от ротонды, можно было разли чить за снежной пеленой у окна задумавшегося
Белорецкого.
И Надежду Яновскую, взгляд которой теплел день ото дня.
И хмурую старуху-экономку, все еще надеявшуюся разглядеть в чаще парка призраков.
И даже бедного Базыля, который подставил к подоконнику стул и взобравшись на него, тоже любовался белым спокойствием.
Через большие окна можно было также увидеть, как старуха принесла вечно голодному Базылю полную тарелку еды,
и он, ловко орудуя ножом и вилкой, принялся уплетать за обе
щеки, поминутно оглядываясь на старуху, и она смотрела на
него грустными глазами, подперев щеку. Потом она подала
ему большую чашку молока, и он расправился с ним столь же
рьяно и быстро.
181
Старуха продолжала ворчать, должно быть, о человече-
ских слабостях и несчастьях, а Белорецкий уже улыбался.
А Надежда Яновская, взглянув на Базыля, не смогла сдер-
жать улыбки.
…Потом Белорецкий срубал в парке маленькую елку. Ба-
зыль помогал ему, радостно прыгал и бросался снежками».
<…>
«А утром в имение Болотные Ялины приехал в коляске сосредоточенный становой пристав в сопровождении двух полицейских и врача.
Он поздоровался с Белорецким и предъявил ему ордер на
арест.
– Господин Белорецкий, именем Его Императорского Величества вы арестованы. Вы и госпожа Яновская, – сказал он
и покачал головой. – Ну, и ладно.
А доктор предупредил:
– Оденьтесь потеплее. Дорога долгая, да и в столице, пишут газеты, не виданные холода.
Дальнейшее происходило словно во сне.
Правда, Яновская и Белорецкий долго, слишком долго прощались на крыльце с онемевшей от слез старухой, и приставу
пришлось прохлаждаться в гостиной. А они, вместо того, чтобы спешить, пошептались втроем и стали будто кого-то ожидать, а пристав еле сдержался, чтобы не поторопить их…
…А потом, когда коляска с арестованными уже выехала
за ворота, из-под промерзшей лестницы выползло маленькое
неуклюжее существо, и заснеженный парк огласился его неистовым запоздалым криком…
Базиль бросился по следам колес, выбежал вслед за коляской на равнину и, утопая в снегу, пытался догнать тех, кто
преобразил его дни, и кого он, наверное, уже никогда в жизни
не увидит. Полицейская коляска покатила по дороге, свернула
на тракт, а Базиль все бежал и бежал…
Руки Белорецкого были схвачены наручниками.
– Вы бывали в Петербурге раньше? – поинтересовался
доктор.
– Да, я учился там в университете.
– А я до сих пор так никогда, – сказал доктор.
Вероятно, что-то промелькнуло в лице Белорецкого, потому что доктор спросил:
182
– Вам нездоровится?
– Нет, все в порядке, – ответил Белорецкий.
Коляска выехала на тракт. Шел снег.
– …А вы знаете, что сегодня, между прочим, первый день
двадцатого века, – вдруг вспомнил доктор. – Первого января
тысяча девятисотого года!.. Вот так-то.
Он хотел улыбнуться, но не решился.
Конец» [145, с. 285–296].
В монографии «Гісторыя кінамастацтва Беларусі» отмече-
но, что в сценарии исчезли почти целиком фольклорные мотивы первоисточника и его фантастическая линия, авантюрная
линия основана на трех тайнах призраков, а лирическая линия
осталась эскизной [36, т. 2, с. 231]. Справедлива лишь последняя часть заключения: события лирической линии – а имеются в виду отношения Белорецкого и Яновской – не развиваются
так же скоро, как в повести. Замечание о фольклорных мотивах
не имеет основания, поскольку почти все они вошли в сценарий,
более того, для создания интонации в литературный сценарий
добавлены две новые сцены обрядов. Фантастическая линия
тоже укрепляется и единственная удерживает сюжет, поскольку
исчезает почти целиком детективная линия, и сюжет склоняется
к жанру мистичеcкого фильма.
В киносценарии преувеличенная мистика и пугающая не-
объяснимость вытесняют другие образы и в них свойства,
не способные произвести тревожного впечатления потусторонности. Расследование как рациональное действие сводится
к нулю, образы обретают акцентированное свойство – нерациональность и иррациональность, возведенную в принцип сюжетосложения. Это свойство проявляется в прологе, начатом с образа одинокого странника, который необъяснимо возник глубокой ночью в ливень у дворца Яновской.
Признак склонения сюжета в сторону мистического фильма –
явление призраков прежде, чем о них предупрежден главный герой, а также внезапность появления и бесследность исчезновения всех персонажей киносценария. Акцент на иррациональных
и потому пугающих обстоятельствах в ущерб рацио нальному
183
саcпенсу необратимо умаляет детективную интригу. Вводятся
иррациональные образы-впечатления: первый – образ детейсирот, просящих милостыню у парковой ограды дворца.
Интонация мрачности, потусторонности, затаенной опасности насыщает сюжетные ходы и образы. Впервые она отчетливо
проявляется в сцене бала у Яновской, который завершается двумя иррациональными явлениями: Гацевич сам заводит с Белорецким разговор о дикой охоте, но, заметив Яновскую, обрывает
его и удаляется (попытка создать детективное подозрение и сочетать его с впечатлением опасной тайны); Яновская плещет на
подаренный портрет жидкость из пузырька и уходит. Исчезающее на портрете лицо – не более чем декоративный элемент, он
усугубляет иррациональность образов, пузырек же свидетельствует о кардинальном изменении характера героини: теперь
она способна сопротивляться угрозе, действовать. Изменение
образа Яновской можно описать так: в первоисточнике и литературном сценарии есть основополагающий контраст образа
зловещего дворца и его искренней, бессильной владелицы; в киносценарии он исчезает, выделяются только холодность и высокомерие Яновской. Акцентируя непривлекательные черты этого
характера, режиссер В. Рубинчик тем самым умаляет и триллер,
основанный на сочувствии зрителя жертве.
Из-за ослабления детективной линии и линии триллера
в кино- и режиссерском сценарии изменяется пролог и способ
стыковки серий. Чтобы восполнить утраченную динамичность
действия, мистическую интригу, используемую для стыковки
в литературном сценарии, заменяют интригой триллера, связанной с угрозой жизни этнографа. В прологе же, наоборот, вместо
прежней импульсной напряженности детективной интриги поддерживается неторопливая повествовательность, вводятся образ батлеечников и визуальный эпиграф – картина Г. Чернецова
«Парад на Царицыном лугу»:
«Все начинается с фрагментов огромного живописного
полотна русского художника 19-го века Г. Чернецова «Парад
на Царицыном лугу».
184
Постепенно кинокамера выйдет на общий план этой кар-
тины.
…Есть что-то зловещее в строгом и помпезном каре царской конницы, окруженной слегка оробевшими горожанами,
среди которых художник-академист старательно и похоже
изобразил знаменитых людей своего времени…
Таков фон для вступительных титров.
…На дне фургона среди прочего реквизита, узлов и баулов были аккуратно сложены традиционные куклы батлейки –
король, чужестранец, бог, черт, смерть с косой и т. п. Фургон
двигался по дороге, и деревянные куклы негромко постукивали друг о друга.
В полумраке угадывались очертания нескольких человек,
которые дремали, убаюканные дорогой.
Фургон ехал по безбрежной коричневато-бурой равнине
среди торфяных болот и островков темнеющего кустарника.
У развилки дорог фургон на мгновение задержался и, оставив на дороге человека с саквояжем в руках, покатил дальше.
А человек зашагал в другую сторону.
…Над равниной закипали свинцовые тучи.
Путник заторопился.
…Ливень, однако, догнал его и сразу перемешал все краски и оттенки вечернего пейзажа.
…Дождь лил не переставая, камыши гудели от ветра, а человек в промокшей насквозь одежде все шел и шел вперед.
Иногда он вдруг останавливался, оглядывался назад, будто откликаясь на чей-то зов, несколько секунд отдыхал и упрямо продолжал свой путь…
Он прошел было мимо заросших, невесть откуда взявшихся тут ворот с выломанной решеткой, но, взглянув на чернильное небо, должно быть, передумал и вернулся под полуразвалившуюся арку, решив переждать.
…Он поставил саквояж на землю, опустил воротник пальто, стряхнул воду со шляпы и неожиданно обнаружил за спиной в чернеющих зарослях слабый желтоватый огонек» [146,
с. 13–15].
В сопоставлении литературного, режиссерского и киносце-
нария можно заметить, как меняется эмоциональный заряд сюжета. Литературный сценарий отличается свойственной произ-
185
ведениям В. Короткевича сменой интонаций, эмоциональными
волнами. Киносценарий держит одну интонацию, детали иной
эмоциональной окраски убраны. Симметричное разделение сюжета на серию загадок и серию ответов упразднено ради усугубления впечатлений. Обе серии киносценария насыщены иррациональными образами, основной способ их создания – изъятие мотивировок действий. Это создает эффект неожиданности
и необъяснимости любого происшествия и явления. Основное
отличие новой иррациональности от прежней – из литературного сценария – в следующем: в обновленном сюжете она свойственна не только событиям, связанным с преступлением, но и
эмоцио нальным реакциям персонажей; из внешней она преобразуется во внутреннюю и создает пугающее впечатление, так как
иррациональность в поведении человека означает его психическое расстройство.
В режиссерском сценарии меняется третья основополагающая интрига сюжета, тайна Голубой женщины. Это вызвано,
по мнению В. Орлова, предпочтениями режиссера В. Рубинчика: он счел неубедительным и наивным объяснение данной
интриги в повести [5, с. 33]. Разгадка тайны Голубой женщины
в киносценарии такова: не будучи лунатиком, Яновская «пряталась, пряталась каждую ночь, в разных комнатах» из страха перед всеми. Правда, такая трактовка противоречит измененному
образу героини, которая проявляет феноменальную выдержку
и способность сопротивляться [146, с. 145].
Сюжет насыщается иррациональными впечатлениями и в киносценарии, вместе с тем сокращается действие и пугающие образы добавляются даже в идиллическую сцену подготовки к Новому году. У этой сцены иная, нежели в литературном сценарии,
драматургическая функция – вместо паузы, отделяющей кровавую кульминацию сюжета от развязки, она служит передышкой
перед эпизодом расправы. Мотивы власти, суда, легитимного
насилия, достигающие пика в развязке, создают новые образы
пристава, полиции, убитых батлеечников. Кульминация – расправа над заговорщиками – выражается необъяснимым, безумным бегом умалишенной Кульши в платье Яновской навстречу
186
всадникам. Данные образы – попытка впечатлением усугубить
напряжение действия, дать каждому событию эмоциональный
«якорь», который запомнится зрителю.
Преобразования концовки киносценария свидетельствуют
о еще более глубоком изменении идеи сюжета. После того как
разоблачается Ворона, переименованный в Шабельского, кульминационный эпизод расщепляется на параллельные сцены,
в которых Белорецкий преследует его, они бегут по дворцовым
залам. Автор сопутствует этой погоне, а расправа над дикой
охотой – главное действие сюжета, выражающее основную его
идею, – остается неакцентированной. Также примечательно,
что, сведя к минимуму детективные мотивы и условность, режиссер оставляет типично детективный прием развязки – саморазоблачение преступника, которому жанр позволяет признать
поражение и долго, подробно излагать мотивы преступления.
И заслуживает внимания данное вскользь объяснение – чудовищную дикую охоту местные дворяне затеяли и для того, чтобы приструнить крестьян. Усиленный мотив власти вынуждает
авторов присоединять к нему все чуть отдаленные от него сюжетные ходы и образы, в том числе и образ дикой охоты (в нем
приметы мотива власти заметны, но не первостепенны). В киносценарии концовка оформлена так:
«70. ПАРК ПЕРЕД ДВОРЦОМ ЯНОВСКОЙ.
НОЧЬ (НАТУРА).
…Началось.
Белорецкий выскочил на укрытии и рванул переднего
коня под уздцы. Тот взвился на дыбы и захрапел. Шляпа короля Стаха полетела на землю, мелькнуло бледное, как мел, лицо
Алеся Шабельского с испуганными провалившимися глазами.
И сразу во мраке зарослей вспыхнули выстрелы. Рыгор
с двустволкой бросился вперед.
Шабельский мгновенно осознал гибельность внезапной мышеловки и развернул коня, пытаясь проскользнуть в арьергард.
Белорецкий почти в упор выстрелил во всадника, шедшего вторым, но тот остался в седле, не выказывая, однако, никаких признаков сопротивления.
187
Двое замыкающих попытались спастись бегством через
ворота, но им вслед ударили ружья.
Когда подоспел Шабельский, ворота были уже на замке.
Он взвыл от своей нерасторопности и, размахивая старинным
обоюдоострым мечом, стал пробиваться к поваленной ограде. Казалось, цель была близка, но конь его вдруг засеменил
передними ногами и, обливаясь кровью, повалился набок. Шабельский полетел через голову» [145, с. 151].
«76. БИБЛИОТЕКА ВО ДВОРЦЕ ЯНОВСКОЙ.
НОЧЬ (ИНТЕРЬЕР).
…Это было безрассудно. Шабельский ждал и обрушил на
него удар такой силы, что Белорецкий зашатался и, падая назад, своей тяжестью захлопнул дверь.
Шабельский рванулся к выходу, но Белорецкому удалось
отбросить его ударом ноги.
Шабельский не ожидал этого, он поскользнулся, но не
упал, а с силой ударился спиной о шкаф. Сверху посыпались
тяжелые книги. Его секундного замешательства было достаточно, чтобы Белорецкий окончательно пришел в себя и толкнул вперед массивное кресло, которое опрокинулось, сбило
Шабельского с ног.
Когда он поднялся, инициативой уже владел Белорецкий. Его удары следовали один за другим. Вдребезги разлетелось стекло книжного шкафа, по лицу Шабельского потекла
кровь…
В помещение библиотеки уже вбегал Рыгор.
…Шабельский полулежал на полу, прислонив голову к опрокинутому креслу.
– …Ваша взяла, – простонал он. – …Это все Дуботолк.
Не человек, а исчадие ада. Десять лет мои векселя собирал…
Эти кони бегут на его голос, как собаки… Мы навели страх на
всю округу… Мужики стали как шелковые. Яновская таяла на
глазах, и вдруг появился ты… С дуэлью получилась глупость,
и потом ничего не вышло… А тут еще этот болван, управляющий почему-то подставил свою голову вместо твоей… Поистине, чужая душа – потемки… Дуботолк спал и видел себя хозяином дворца. Еще твердил мне, что здесь в подвалах золото
188
зарыто… Ты не думай, я любил Яновскую, и убивать ее было
невыносимо тяжело, но другого выхода не было… Я и сейчас
ее люблю. Это Дуботолк ее ненавидел, а я ее любил, я и сейчас
ее люблю… – Его голос сорвался, и он закрыл глаза. – Что вы
собираетесь со мной делать?..
Белорецкий: …Передадим в губернский суд.
Это было неожиданным для Рыгора. Он вскинул голову.
Зло плюнул, пробурчал в сердцах:
– Мужики терпят, мужики прощают, мужики у нас свя-
тые… Все ясно.
Он пошел к выходу, но в дверях обернулся:
– …Однако надо торопиться, ясновельможный пане Бело-
рецкий…» [145, с. 160–161].
«80. У ДОМА ДУБОТОЛКА.
РАССВЕТ. ( НАТУ РА).
…Между тем, близился рассвет. Небо светлело с каждой
минутой. Усталые, ошеломленные происшедшим, люди собрались вокруг тлеющего пепелища.
Рыгор зачерпнул из кринички воду, ополоснул лицо, поискал глазами Белорецкого.
Андрей, не отрываясь, смотрел почему-то далеко в сторону, за парк Яновской, туда, где торфяная равнина очерчивалась неблизкой полоской леса, и начинался тракт.
Когда Белорецкий оглянулся, Рыгора поразило выражение
его лица: взор был рассеян, но в глазах читалось вопросительное недоумение.
Рыгор посмотрел в направлении его взгляда.
…От дальнего леса, там, где небо еще не стало прозрачным, широко растянувшись по равнине, прямо на них интенсивно двигалась некая темная пульсирующая масса.
Рыгор выпрямился, подошел к Белорецкому.
Постепенно, по мере приближения, масса переставала
производить впечатление единого организма, из тумана возникли армейские штандарты, стала отчетливо видна конница: офицеры с шашками наперевес, рядовые с винтовками за
189
плечами. Позади шла бричка с пулеметной установкой, обоз
и даже, кажется, походная кухня.
Теперь уже многие обратили внимание на приближение
опасности. Сомнений не оставалось – это были карательные
войска.
– Братцы… – забеспокоился молодой парень в треухе.
Но тут громко прозвучала канонада, и всадники остановились.
Новая команда, и строй растянулся поперек дороги.
Еще команда, и солдаты вскинули винтовки наперевес.
Офицер что-то выкрикнул, конь заходил под ним ходуном.
Белорецкий понял, что это была команда «огонь!» только тогда, когда увидел огенные вспышки, вырвавшиеся из винтовок.
Грянул залп.
…Упал Рыгор. Парень в треухе, схватившись за голову,
покатился по земле. Падали люди. Снег вокруг Белорецкого
окрасился кровью…
И сразу наступила пронзительная тишина. Конница нетерпеливо пошла на сближение.
…Последним, что запомнил Андрей, была маленькая беспомощная фигурка Яновской, неведомо откуда взявшаяся
здесь» [145, с. 169–170].
«81. ПАРК ПЕРЕД ДВОРЦОМ ЯНОВСКОЙ.
УТРО (НАТУРА).
…На руках у Белорецкого захлопнулись наручники.
– Господин Белорецкий, именем Его Императорского Величества вы арестованы. Вы и госпожа Яновская, – сказал
пристав и предъявил ордер на арест.
Доктор предупредил:
– Оденьтесь потеплее. Дорога долгая. Да и в столице, пишут газеты, невиданные холода…
…На плечах у Яновской повисла онемевшая от слез старуха…
…а потом, когда коляска с арестованными уже выехала за
ворота, из-под промерзшей лестницы выползло маленькое неуклюжее существо, и заснеженный парк огласился его неистовым запоздалым криком…» [145, с. 172].
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]