Планетарный эволюционизм

ричок. Старичок-то старичок, но обладает пророческим даром, виртуальными искусствами (создал призрак Елены, других искусственных красавиц), но главное — ему присуще бессмертие. Причем двоякое: бессмертен его архетип старчества и бессмертно постоянное изменение, обновление, метаморфоза своих внешних форм.

Метаморфоза представляет собой косвенное, непрямое развитие, опосредуемое серий промежуточных форм и звеньев, многие из которых затем бесследно исчезают. Но метаморфозы обеспечивают динамическую целостность мирозданья и его отдельных созданий. В своих первичных формах метаморфозы отражают существеннейшие черты тех аморфных множеств, членами которых могут быть боги, животные, люди, неодушевленные предметы, благодаря метаморфозам часто переходящие друг в друга. Посредством метаморфоз осознается отсутствие непреодолимых границ между «этим миром» и «тем миром», между «миром живых» и «миром мертвых», между «миром духов» и «миром вещей», между «миром людей» и «миром животных». Представления о метаморфозах являются самыми древними и базообразующими смыслами человеческого сознания. Тотемизм, анимизм, реинкарнации, сюжетные истории волшебных сказок зарождаются на основе метаморфоз. Во многих космогонических мифах исходным материалом, из которого благодаря метаморфозам возникают части мироздания или земли, служит тело убитого чудовища или другого мифологического существа (Кецалькоатль, Тиамат и др.). Во многих индоевропейских мифах части земли возникают благодаря метаморфозам расчлененного тела первого человека: Пуруши в ведийской мифологии.

Метаморфозам подвластны и неодушевленные предметы, когда благодаря воздействию богов или других сакральных персонажей эти предметы оживают (Пиноккио, Буратино). И смерть является метаморфозой вечной жизни, переход в царство мертвых в мифологии рассматривается как превращение человека или — его души в животное (чаще всего в птицу), в человека другого пола и т. п. Талисманы, обереги, сувениры, игрушки, памятные и ритуальные изделия посредством метаморфоз поддерживают в творческом состоянии работу сознания и мысли до сих пор.

Но непременным признаком метаморфоз древнего сознания являются признание серии временных превращений с последующим возвратом к исходному оригиналу, а также признание универсальной связи. Все в мироздании связано со всем посредством ме-

таморфоз, которые и обновляют, и сохраняют, и знакомят, и порождают новичков.

Развитие и эволюция в форме метаморфоз являются необходимыми звеньями целостной картины планетарного эволюционизма Земли. Причем нужно различать позитивные и негативные стороны метаморфоз как таковых. Посредством метаморфоз идет вегетативное размножение многих видов растений. Гёте создал специальное учение о метаморфозах животных и растений. Основой этого учения о метаморфозе стала идея превращении одних органов растений в другие и гипотеза о существовании одного исходного органа, превращением которого образуются все остальные — чашечка, венчик, тычинки и пестик. Таким исходным органом Гёте предложил считать лист. Эта идея нашла полное подтверждение в ряде последующих исследований и живет в науке до наших дней. Его воззрения об архетипической сути листа в отношении всех органов сегодня можно оспаривать, хотя поиск архетипа, прафеномена — «прарастения» вызывает у селекционеров большой интерес. Важнее для Гёте была идея тождественности сознания, воображения, мысли с метаморфогенезом природы.

Метаморфозы позволяют увидеть каждую интересующую нас вещь одновременно в ее полной неопределенности и во всей полноте ее оформленности, во всем многообразии ее качественных состояний, во всей цельности ее надежд и разочарований, во всем множестве ее путей и во всей страшной беспощадности ее конца, когда она крушит любую свою функциональность и становится игроком потребления, субъектом судьбы потребителя. Метаморфозы показывают, что любой предмет по сути своей не может быть объектом какой-то отдельной дисциплины, требуя синтеза динамических и структурных подходов. Метаморфозы — это Бог обменных процессов и кара тех, кто осужден на отсутствие конца.

Метаморфозы связывают мир физических, динамических форм развития с метафизическим миром и с вечностью, где зарождаются, творятся, хранятся оригиналы первоформы земного мира.

Но метаморфозы вне контекста целостного динамизма теряют свои смысловые и творческие функции, превращаясь в пустые и бессодержательные превращения ради превращений. Дело в том, что постоянное обновление незаметно стирает идентичность вещей, людей, идей, устраняет различия оригиналов и копий. Ведь даже из двух тождественных документов один признают лишь копией; а из двух тождественных по нумерации купюр одну отвергают как фальшивую.

152 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

Субъектом метаморфоз является движение само по себе, задача которого состоит в том, чтобы не остановиться и, не дай Бог, не задуматься о смысле этих множественных превращений. Понятно, когда яички превращаются в гусеницу, гусеница — в кокон, из кокона появляется бабочка, чтобы снова запустить эту цепь метаморфоз. Но какова, например, цель моды, к чему она стремится? Для нее сами перемены, движение форм составляют самоцель.

В экономике метаморфозы образовали целую процветающую отрасль занятости — дизайн, реклама, PR. Кажется, сегодня экономика прямо-таки рехнулась на обновлениях, инновациях, хотя общий их смысл сомнителен. Ясно, что обновление необходимо и неизбежно. Но ведь есть хорошее старое, есть вздорные новинки, есть игра в новизну и софистика новизны. А еще есть помимо новостей и старостей даже вечности. Поэтому метаморфозы обновлений должны служить средством сохранения, укрепления, улучшения народа, страны, изделий, жизни, а не средством разрушения их идентичности. Большинство экономических метаморфоз ухудшают качество продуктов, промышленных товаров, лекарств, образования, систем безопасности, вводя в них чужеродные искусственные добавки, которые модифицируют, ослабляют их защитные функции. Ох, не безобидны эти метаморфозы, составляющие особый вид динамики, которая является необходимой подконтрольной частью планетарного эволюционизма. Экономические метаморфозы со своими обновлениями и превращениями ценны и важны лишь в том случае, если они приближают нас к оригиналам, к подлинным основаниям творчества, если они ведут к Возрождению и к Воскрешению субъектного достоинства Земли.

5. Развитие есть вечное повторение и возвращение

Во всех древних культурах большую роль играет миф о «вечном возвращении»57. С помощью этого мифа человек обесценивал, отменял, игнорировал всевластие времени и тем самым охранял свое сознание и психику от его разрушительных воздействий. С помощью этого мифа человек общался с архетипами, парадигмами, эталонами, образцами абсолютного бытия мира, черпая в них энергии вечности.

Повторение, возвращение, цикличность есть необходимые элементы всякой динамики, служащие средствами ее сохранения и работоспособности в составе развития. Но эти элементы и средства

образуют и относительно самостоятельный вид развития с присущими ему особыми качествами и функциями, что выражает древняя мудрость: «Ничто не ново под Луной», правда, забывая о том, что и это изречение тоже не ново, и по-своему ищет свой скрытый смысл через философию оптимистического пессимизма Соломона и безумного волюнтаризма Ф. Ницше. Соломон и Ницше надеялись, что вечное повторение когда-нибудь снова вернет их в состояние мудрости, что мир и его события неизбежно придут на круг вечного возвращения, дабы доделать, исправить свои пилотные проекты и экземпляры.

Все законы мира выражают или цикличность процессов, или самосохраняемость состояний, или чередование состояний-событий, или же допускают произвольные отклонения от правил. И лишь у знания свой особый исключительный закон, закон спонтанного самовозрастания. Планетарный эволюционизм выражает закон самовозрастания знания Земли и о Земле, которой присущ самовозрастающий Логос и Премудрость Софии. И этот закон Земли служит самосохранению и самообогащению мира и человека. Поэтому планетарный эволюционизм как принцип знания является высшей сакральной, естественнонаучной и культурной ценностью общей и единой Родины человека. Все понятия и категории науки и философии находятся на вечной службе у этой реальности.

Но самовозрастание знания невозможно без его повторения и без нового возвращения. Древняя мудрость гностиков гласит: «Наш мир подобен колесу, что вверх и вниз влечет судьба. Так плотник равно мастерит и колыбели и гроба; приходит сей, уходит тот, а он работает всегда». Но, сравнивая современные колыбели и гроба с их предшественниками 3000 лет назад, нельзя не заметить самовозрастающего знания, умений, мастерства, страха и тоски. Хотя повторения свое дело сделали.

Но повторения имеют свои временные пределы. Так, И. Гёте полагал: «Тот, кто взором не проникнет // В толщу трех тысячелетий // К темноте, как крот привыкнет, // Век живя на белом свете». Действительно, для понимания любой серьезной проблемы, — а не для простого изучения относящихся к ней материалов, — необходим как минимум временной масштаб в 3000 лет. Ибо «известное вообще — от того, что оно известно, еще не познано»58. С учетом возраста этой поэтической аксиомы (ХVIII век), начало этого масштаба лежит где-то в 13 веке до н. э. Данная эпоха предстает нам наиболее полно в мифологии, в этом живом памятнике сознания и мысли.

154 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

А в мифах повторение и возвращение — самые важные, пожалуй, сюжеты и методы мысли. М. Элиаде приводит множество фактов из духовной жизни современных полинезийцев, которые поступают точно в соответствии с аксиомой поэта. Каждый раз, когда они оказываются в безвыходном тупике, т.е. в случаях военных неудач, болезней, бесплодия, потери вдохновения, в состояниях меланхолии, отчаяния и т.д., то они обращаются к своему космогоническому мифу. И самое удивительное, что после прослушивания мифа они, как правило, находят решения своих проблем. Миф освобождает их душу и ум от рабства мелочей и суеты, очищает их сознание от накопившихся стереотипов, делает их способными к объективному мировосприятию, т.е. приближает их бытие к подлинным началам вещей и мира. Возвращение и повторение знаний, уроков о сути и смысле Земли буквально заменяет им всю медицину, психологию, идеологию. А планетарный эволюционизм позволяет обобщить и сохранить в смысловой скарбнице своей Земли весь позитивный и негативный опыт повторений и возвращений.

Идея планетарного эволюционизма объективна, но не директивна, она конститутивна, регулятивна, перспективна, а главное — она проективна, апеллируя к творческим первоистокам человеческой мысли и свободы. Планетарный эволюционизм представляет объективную значимость мысли о Земле, которая служит перводвигателем всякого живого исследования нашей грешной и непутевой жизни, сохраняя при этом надежду на объективное возвращение утерянных нами смыслов, нашей объективной меры. Все знания о Земле, о ее нуждах, интересах актуальны и объективны, а все объективное служит Земле. Планетарный эволюционизм — идея хозяйственная, а не экономическая, и тем более — не хрематистическая, не финикийская. А в хозяйстве повторение и возвращения составляют базис его циклов, которые идут рука об руку с циклами Земли.

Субъектом развития через динамику повторения является материя, которая посредством этого повторения сохраняет самое себя во всем своем многообразии и единстве; наука закрепила этот тип развития в понятии «закон», который выражает устойчивые, повторяющиеся связи, отношения. Как человеку повторение нужно сначала для запоминания и понимания, чтобы затем перевести их в режим автоматизма, так и материи, всем вещам повторения нужны, да, для чего нужны? Для того, чтобы распредметить через человека смыслы своих повторений, чтобы выявить их вечные элементы.

Свойство самосохранения присуще и экономике, которая возвращается в случаях многочисленных крушений цивилизаций к элементарным аграрно-природным циклам и повторениям. И в сложных, многоукладных экономиках забота о воспроизводстве и повторении необходимых циклов жизнеобеспечения не менее важна погоне за хайтеками.

Но абсолютизация повторения и циклов гасит сознание и разумение, грозит им безумием. Постмодернисты полагают, что в уме и сознании людей эпохи капитализма господствует метод шизоанализа, который марксисты стыдливо назвали диалектическим. Каждый человек должен одновременно думать, сознавать не только качество товаров, но и их цены. Эти два потока мысли не сводятся воедино, превращая людей в невротиков, которых шустрый гендер исцеляет от «шизы» однополыми браками.

Кроме того, нужно всегда помнить о том, что все наличное когда-нибудь рухнет, а человек останется один на один со своей нищетой. И если в его жизни нет опыта повторений, циклов и возвращений, то его не спасут никакие новации. В этом плане теневая экономика, работающая в экстремальных условиях, где повторение только мечта, является не только экономическим криминалом, но она выполняет важные функции — учит выживанию в условиях отсутствия повторений, где каждый день и каждый шаг могут стать последними; но надо уметь сделать их первыми шагами в поисках позитивных повторений и стабильности.

Динамика развития через повторение идет от оригиналов к копиям и достигает состояния виртуальности; но вот обратный путь еще никто не проходил. А только и только постоянное повторение, тиражирование, копирование завершается симулякрами, после которых речь вести об оригиналах просто неприлично. Абсолютизация повторения губит его малую правду. Поэтому экономика массового потребления, в которой преобладает повторение товаров, различающихся лишь сериями и числовыми спецификациями, незаметно превращается в симулякр, в карикатуру.

Современная экономика через абсолютизацию повторения и возвращения попала в «интересное положение», о котором доложил нам Ж. Бодрийяр посредством «прибабахнутого» термина «симулякр», который, кажется, и станет черной лебединой песней экономики.

Понятие симулякра (копия копии) уходит смысловыми корнями в греческую философию: Платон видел в идеях (эйдосах), модели-оригиналы; по отношению к ним возможны верные или

156 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

неверные копии. Верные копии сходствуют с моделью, а неверные своим отличием от модели становятся тенями; но общим для тех и других является позитивная или негативная связь с идеейоригиналом. Но симулякр не просто вырожденная копия, опечатка идеи, ибо в нем кроется самостоятельная сила, которая отрицает и оригинал и копию, и модель и репродукции.

Симулякр первого порядка действует на основе естественной ценности труда, симулякр второго порядка — на основе рыночной стоимости, симулякр третьего порядка — на основе структурного закона ценности. Если подделка дорогих материалов в одежде или архитектуре и производстве (изготовление идентичных друг другу изделий) касается материальной фактуры, то симуляция работает в социальных процессах (симуляция поступков, болезни).

Симулякры покоряют и историю. И здесь происходит переворот в понятиях цели и средства. Здесь уже царят симулякры третьего порядка. Это уже не подделка оригинала, как в симулякрах первого порядка, но и не чистая серийность, как в симулякрах второго порядка; здесь все формы выводятся из искусственных моделей. Это уже копии, оригиналы которых никогда не существовали. Атрибут симулякра — его принципиальная несоотнесенность и несоотносимость с какой бы то ни было реальностью, отсутствие в нем всякой атрибутивности, предполагающей предмет, субъект. Он представляет собой пустоту, в которую безразлично одевают любые новые конфигурации, написанные вилами на воде. История становится внушением, выдумкой, мошенничеством.

Таким же волшебным изобретением стала и пластмасса, не знающая износа, прерывающая циклы взаимопереходов природных материалов через гниение и разложение. В серийном производстве вещи непрерывно становятся симулякрами друг друга, а вместе с ними — их производители. Угасание, стирание оригиналов делает возможным общий закон эквивалентностей; серийное производство – это исчезновения любых оригиналов, их замена объективированным ничто.

Но симулякры добрались и до самой смерти. Если нет оригинала смерти, то сегодня быть мертвым — ненормально, это — немыслимая аномалия, по сравнению с ней все остальное пустяки. Смерть — это антиобщественное, неисправимо отклоняющееся поведение. Изолируемые и гонимые от живых мертвые вытесняют на послежитие и живых.

Вычесть из жизни смерть — такова основополагающая операция экономики: жизнь становится остатком, который в дальней-

шем может трактоваться в операциональных терминах исчисления

иценности. Мы десоциализировали смерть, отнесли ее к сфере биоантропологических законов, приписали ее к науке, автономии индивидуальной судьбы. За разрыв символических обменов мы постоянно платим своей собственной смертью и смертельной тревогой. Мы не знаем, живы ли мы еще или нет. А закон повторения

ивозвращения уже не работает.

Нет, планетарный эволюционизм Земли не обойти ни в экономике, ни в истории. Обойти их может несуществующее. А все существующее должно постоянно подтверждать свое бытие повторением и возвращением — материальным или символическим. Ибо изначально, с первого раза ничего позитивного не делается; всегда нужна проверка сделанного, а после нее нужно возвращение, повторение, исправление, доделывание, «доведение до ума». Даже в мировых религиях их Спасители приходят дважды. Уклонение от этой функции развития и эволюции, ставшей принципом планетарного эволюционизма, ведет нас в пустоту симулякров, бессмысленного и бесконечного копирования одного и того же. Понятно, что ограничиваться этим аспектом планетарного эволюционизма тоже ни в коем случае не следует.

Но меньше всего нужно волноваться о каре и наказании: они придут сами собой просто в силу обратимости, возвращения и повторения уроков, не усвоенных человечеством при первом свершении им своих волюнтаристских деяний, игнорирующих мораль планетарного эволюционизма Земли. Ведь все предметы уже и сегодня указывают не только на реальность, но и на отсутствие в ней Главного Субъекта, который пока ожидает своего часа в трансцендентном мире правды. А пока человек успешно превращается в игрока, который занят расшатыванием своей идентичности, разрушением представления о своем «Я» и самого «Я».

6.Развитие есть кризис и самосуд реальности над самой собой

Вместе с утверждением в обществе идеологии и динамики развития эволюции люди сразу же встретились с экономическими кризисами.

Начнем свой путь нелегкий с фактоподобных реалий — кризисных и преисполненных научной умственности. Антионтологическое состояние современного мира, экономики наиболее адек-

158 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

ватно обозначается термином «кризис». Кипящее пространство этого термина непринужденно и скромно соединяет в себе высокое интеллектуальное бессилие науки и отчаяние религии с младенческой безотчетностью умственных реакций людей, вынужденных становиться образом и подобием кризиса. К исходу XX века кризис стал универсальным состоянием природного и социального мира, трансформировав базовые ценности, установки людей, в сознании и переживаниях которых стали доминировать экзистенциальные и эсхатологические мотивы.

Онтологически кризис означает растворение бытия в хаосе, энтропии. Бытие уходит не только из-под надзора воли и интеллекта человека, но и из-под контроля своих же собственных форм и законов. Растет число всевозможных функций и случаев, всевозможных копий и повторений, всевозможных экранов и реструкций, всевозможных тиражей и типажей, всевозможных имитаций и капитуляций, а все меньше остается бытия сущего, того, что должно быть. Динамически кризис обозначает особый тип процессов, черпающих свою энергию в распаде форм, в распаде и потреблении самого распада, т.е. кризис является чем-то вроде минуса, бесконечно умножающегося на самого себя, но не переходящего

вплюс.

Асовременный мир сладострастно погружается в кризисоманию, кризисофобию, кризисотерапию, кризисофилию, кризисоистерию. Кризис, везде кризис, во всем кризис, всё в кризисе, кругом кризис. Если бы кризиса и не было, то его следовало бы придумать, ибо без него уже жить невозможно! Мир породил кризис, который создал кризисный мир. И парадокс этого мира в том, что он породил людей, которые могут существовать лишь в качестве жертв, доноров или потребителей кризиса, ибо ничем иным они уже не умеют быть; и когда они не сосут кровь, когда из них не сосут кровь, то они просто вымирают, ибо чувствуют себя ненужными. Рабы, привыкшие к рабству и находящие в нем свое высшее достоинство и удовлетворение, воспримут отсутствие рабства как кошмар и гибель! Поэтому «кризис» стал Кощеем, который скрывает исчезновение современного мира.

Антропологически кризис — это свобода, ищущая работу, творящая виселицы и темницы для самой себя. Кризис — это безумства гибельной свободы без мудрости, которая для человека недоступна и невыносима. Кризис — это неопределенность самих пределов, не знающих, чему, кому и зачем ставить пределы, которые все равно будут порушены.

Кризис — универсальный атрибут мира сего и даже сфер сакральных. И в божественных мирах, даже в райских кущах не спрятаться от этого свирепствующего монстра-хамелеона. Пожалуй, кризис стал системно-греховным качеством мира и человека. Это слово прочно утвердилось в языке, его обсуждают столь же обычно, как погоду и спорт, им оправдывают макро- и микрособытия истории и природы. Кризис служит основанием, методом научных объяснений экономики, средством и причиной принятия рискованных решений, оправдывающих войны и убийства. Нет, кризис вещь не простая, вещь и не сложная, а коварно соблазнительная для одних и губительная для других. Поэтому свое содержание, задачи, цели, эсхатологию этот конспиратор прячет даже от самого себя. Для успешного выполнения своей инфернальной, метафизической, физической и античеловеческой миссии кризис не должен знать о награде, ждущей его. Кризис не желает и не должен знать о своей судьбе после выполнения им своей миродеформирующей задачи! Одним словом, кризис претендует на роль божества, правящего всеми священными, инфернальными и профанными мирами. И не только!

«Кризис», вернее, инфернальный шестирукий лингвистический монстр, скрывающийся за каркающей фонетикой слова «к-р- и-з-и-с» («шестерка») обладает некоей автократической, самодействующей силовой программой, которая незаметно извращает, деформирует разум и сознание, превращая их из органов Света в орудия Тени, Мрака, Непонимания, в симулякры, призванные сделать и самого человека симулякром (копией без оригинала), призраком серой своры демоса. Извращенное, утерявшее всякий смысл время через постоянные измены, изменения, измененьица, уводя бытие из вечности, сделало кризисность свойством, функцией, элементом любой реальности, законом возвращение творения обратно в ничтожность. Нет, время идет не от прошлого к будущему, которого не было, нет, и никогда не будет (ведь будущее — это то, чего уже нет, чего еще нет и чего вообще нет и не может быть, ибо оно творится).

Постоянное пребывание в атмосфере кризиса, ожидания бед, его идеология, создают особую виртуально наркотическую среду, которая разрушает самоконтроль человека. Кризис производит с помощью компьютеризированных людей незаметные трансформации жизненных условий, которые лишают их сопротивления к навязываемым искусственным переменам. Поэтому кризис всегда окружен сонмами сивилл-симулякриц и пророков-симулякров,

160 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а