Планетарный эволюционизм

веке, где за пределами Неба и Земли царствует величественная и мудрая вечность. А история, как и эволюция, как и развитие, как и время, не имеет собственной сущности, ценности, собственных целей и ценностей. Мифы показывают, что история уводит людей от их главной задачи — найти взаимоприемлемые формы жизненного сотрудничества с Землей и с самим собой, вписать свою волю, свои желания в законы и в императивы планетарной эволюции своего дома. История есть борьба, войны, убийства людей и живых существ, разрушение Земли, а в мирные времена она готовит очередной виток самоуничтожения. Все это происходит потому, что истории неведомы ее назначение, ее цели; она должна служить благу Земли-Геи, а не развитию военной онтологии.

3. Развитие есть сумма деструктивных метаморфоз человека.

Антропологическая картина человека в мифах представлена персонажем по имени Протей; его жизненная сущность состоит в непрерывных метаморфозах, обновлениях своих форм и обликов, своих занятий и пророчеств. Он может принимать видимые и невидимые облики, быть вездесущим; он всезнающ и пророчествует. Прямотаки всесторонне развитая личность социалистов! Но какой жалкой выглядит в мифах эта всесторонняя личность и ее пророческая мудрость! Царь Менелай для получения нужного ему прогноза о поведении своей супруги по совету жены Протея — Эйдо (идея, что ли?) насильственно прекратил его метаморфозы, и оказалось, что за ними скрываются маленький сморщенный старичок, который и жить не живет, и смерть о нем забывает, лишь только люди иногда его тревожат, да еще разбойники разные требуют от него указания мест, в которых скрываются золото и прекрасные женщины (Протей подсказал грекам, что похищенную Елену Прекрасную скрывает сын царя Трои, что послужило началом длительной

икровавой войны, в которой почти все герои перебили друг друга). Вот Протей бесцельно и мается по разным эволюциям и развитиям, скрывая в метаморфозах отсутствие полноценного самостоятельного бытия даже от своей жены — Эйдо (=Идеи). Боги и герои решают посредством интриг и войн свои властные проблемы — и в ходе их решения как побочный продукт возникает человек.

Протей представляет тип человека, который разменял золото своей вечности на множество различных форм, который затерялся, растворился в них, назвав свое бесцельное блуждание эволюцией

иразвитием. На деле же развитие выступает здесь как способ убегания человека от самого себя, как сокрытие своей пустой и бессмысленной жизни. Постоянные метаморфозы заменяют личност-

ное бытие безличными трансформациями. Именно такое растворение человека в динамике развития лежит в основе знаменитого дельфийского принципа «Познай самого себя!». Миф дает довольно презрительную оценку как этому принципу, так и метаморфизирующему человеку. Назначение человека – в познании мира, развития, а через них и в познании самого себя. Познать себя самого человек не может, ибо, делая себя объектом познания, он сразу же убегает от себя познаваемого к себе же непознаваемому, прячется в формах внешнего бытия. Познать человека может лишь существо более высокого плана, чем он сам, которое сможет безопасно обойтись с таким знанием. Апостол Павел говорил, что субъективные мнения творит каждый, но истинно и безопасно познавать мир и человека может лишь тот, кто сам познан Высшей Правдой, Святым Духом и допущен ими к столь опасному, а потому тайному священнодействию в разуме (1 Кор. 13. 13). Ибо, будучи непознанным, человек вместо знания о мире и себе будет преподносить лишь свои гадания, свою слепоту, свои иллюзии.

«Познай самого себя!» — это очень коварный совет, который не сам человек придумал, а который дает человеку развитие, ибо существо, познающее самого себя, в тот же миг становится частью развития, его слугой и пищей. Пойдем ловить рыбу, сказал рыбак червяку. Познай самого себя в эволюции, сказало развитие человеку, превратив его в червяка эволюции. А вот какой совет дает человеку Эйдо, идея, мысль: «Познай развитие и ты обретешь свое Я, лежащее в основе развития и определяющее его!»

Протей всезнающий и пустой не знает, зачем ему нужны эти пророческие знания, кому или чему должна служить его уникальная эволюционная энергия? Но если он этого не знает, то этого не знает и само развитие, становящееся бесплодным мутантом бытия и человека, увлекая их за собой в пустоту ничто.

Итак, общий вывод мифологической мудрости о сути мировой и антропологической динамики гласит: если обитатели мира рождаются для того, чтобы жить, но они умирают, гибнут, значит, есть странные Некто или Нечто — они не должны быть, а родившись, должны сразу же сгинуть. Но если они наличествуют, имитируют жизнь, значит, они питаются смертью рожденных для жизни. Таковы Хаос, Рок и Время: развитие и эволюция в качестве самостоятельных сил нужны именно этой отрицательной троице, ворующей через них у вечности жизнь, ресурсы, бытие, смыслы. Борьба с этими антионтологическими силами, их подчинение проектам ГеиЗемли является главной задачей богов, героев, людей, всех обита-

телей мира. В свете этой борьбы обретают конечный смысл все цели, идеи, принципы и формы жизни, а извращенная динамика бытия возвращается к своей вечной мере.

Мифология обещает нам победу, восстановление порушенной меры единства Неба и Земли именно в составе и посредством планетарного эволюционизма, в котором энергии хаоса, решения Судьбы, динамизм времени и развития станут инструментами смысловых проектов Геи-Земли.

Напрашивается и частный вывод. Развитие и эволюция выражают лишь один аспект динамической напряженности мира. Развитие и эволюция — это не автономные, не самовоспроизводящиеся начала, а они всегда предполагают наличие неразвивающейся и неэволюционирующей реальности, питающей их энергией, ресурсами, дарящей им бытие и жизнь для жизни. Но развитие и эволюция молчат о своей финальной реальности, которая должна восстановить их законное место в общем проекте динамики Земли. Развитие и эволюция возникают как измена вечности, но они должны завершить свой путь изменой этой измене, восстановить свой статус в динамическом единстве Неба и Земли. Ведь любая «чрезвычайщина» содержит в себе и суд, суд скорый и суровый, суд без адвокатов и без присяжных заседателей. Кого, за что и как судит мифология? Она судит сознание, разум, мораль за их измену своим сакральным оригиналам, погружая их в тьму безумия и произвола.

Итак, мифы в своих теогониях, историях и биографиях своих героев дают нам первую картину планетарного эволюционизма, показывая, как из неведомой катастрофы возникает Хаос, из которого возникают судьба, время, развитие и эволюция, бессмысленная динамика, которая создает для того, чтобы уничтожать созданное. Мифы показывают, как усилиями Земли и героев разрушительный динамизм и демонизм времени и развития превращается в благостный планетарный эволюционизм, в контексте которого динамика служит мудрости и целостному бытию Земли. Земля есть субстанция-субъект эволюции и развития, и только в контексте ее субъектного пространства эти формы динамики мира становятся творящими силами.

Не просты, ой как не просты и насколько богаты смысловые глубины мифов. И не нужно принимать за чистую монету рассказы естествознания о развитии и эволюции, которые царят в мире, устанавливая свои порядки. Смерть, кровь и гибель несут они миру до тех пор, пока не станут усмиренными силами планетаризма Зем-

ли, которая только и владеет секретом успокоения разгулявшихся стихий хаоса, времени и развития.

Но онтологическая, гносеологическая, методологическая, антропологическая, аксиологическая, телеологическая, эсхатологическая и сотериологическая роль Земли-Геи в мифах почти не замечается исследователями, хотя именно на проекте, на динамике, на творчестве Земли держатся вся мифологическая Вселенная, все ее сценарии, все ее перспективы, включая и перспективу человека, который должен стать помощником, интеллектуальным советником Земли в ее ноосферной миссии стать планетарным субъектом, владычицей планетарного эволюционизма. Земля — величайшая тайна не только для мифов, но и для наук, философии, религии, жизни, для самой Вселенной. И эта тайна именно своей нераскрытостью хранит нас. Пока! Поистине: «Как трудно видеть то, что ясно вижу! И как легко увидеть то, что видеть невозможно!» (Шекспир).

ГЛАВА VI

Планетарный эволюционизм и креационизм христианства

Сложную, объемную и многоплановую объективную картину мирового динамизма в соотношении его креационистских и эволюционных моделей представила христианская мысль, используя апофатические и катафатические методы анализа. Нужно только помнить совет Эпикура, который требовал различать «богов толпы» и «богов мудрецов»: «боги толпы» заменяют мысль симулякрами веры, а «боги мудрецов» усиливают и расширяют мощь мысли посредством смысловых органов веры. И нужно забыть о бесплодных и пустых спорах креационизма и эволюционизма, ибо творение (творчество) содержит в себе «добро» эволюции и развития, даря его всем нуждающимся. Развитие и эволюция суть органы, функции, части творения, а творение суть целостная и абсолютная динамика эволюции. Но забывать не нужно и того, что части могут не знать о своей роли в целом, забыть свои функции в служении целому, и восстать против иерархии и порядка, чтобы установить власть хаоса и деградации, которая в итоге погубит и сами части. На религиозно-символическом языке инфернальный бунт и борь-

ба частей динамики против ее сакральной целостности обозначается как бескомпромиссная и ожесточенная война божественных

илюциферических сил, вовлекших в эту борьбу все мироздание, используя все духовные, динамические и материальные виды оружия. Вся брань мира сего, все его внешние материальные изменения, конфликты коренятся в тайне духовного разлада мира идеального, в порушенной динамике творения.

Но в чистом виде идеи эволюции, развития зародились в недрах религиозных учений индуизма, который трактовал эти динамические траектории как восходящее возвращение мира и людей во Вселенную Бога. Многогранно и всесторонне исследованы эти представления и христианским гнозисом, который возник в среде зрелой, разносторонней античной культуры и философии. Оно спасло основные смыслы и нормы этой культуры, указав ей выход из тупиков бездуховности и безумия, куда она катилась, подгоняемая ветрами эманации, инволюции, развития и эволюции. Христианская мысль восприняла смысловой опыт этой культуры в постижении динамики становления и развития, переработав и включив его в состав более общего и фундаментального учения о творении.

Для философемы и софиасофемы планетарного эволюционизма важна онтологическая, интеллектуальная, логическая ценность

изначимость христианских размышлений о динамизме мироздания, его смысловая оценка той реальности, которая наука обозначает терминами «эволюция» и «развитие». (Метафизический секрет понимания и объяснения состоит в том, чтобы из допущения минимума необъяснимого получить максимум объясненного, как, например, из «допущения» одного слепящего Солнца становятся видимыми множество вещей). И в этом плане идея развития является серьезным противником динамизма традиционных религий: будучи сама научно необъяснимой, а лишь а priori постулируемой, она лежит в основе всех типов научного объяснения, которое, по сути, сводится к тому, чтобы данное (объясняемое) растворить, превратить в процесс, в последовательность взаимодействующих и взаимосвязанных частей и моментов. В объяснении данное, результат нужно перевести на язык порождающих их процессов, а процессы свернуть, сложить в композицию, которая становится предметом, объектом, структурой, концептом, понятием, термином.

Поэтому христианство рассматривает развитие и эволюцию как специально-научный принцип, имеющий свою ограниченную сферу фактологической и методологической значимости. Но хри-

стианство не признает эволюцию в качестве самостоятельного мировоззренческого принципа именно по причине отсутствия в нем адекватного мировоззренческого контекста, который указывал бы на истоки и на телеологию эволюции. Эволюция сама по себе, вне обусловливающего ее контекста, теряет свой научный статус и превращается в религиозную ересь, становится другой религией, скрывающейся под формой научности. Эта религия или растворяет Бога в эволюции, или же превращает саму эволюцию в Бога, как это делает теософия. Ч. Дарвин не случайно оговаривал, что его теория эволюции лучше других теорий согласуется с законами, запечатленными Творцом в материи. Он прекрасно знал, что эволюцию нельзя ни доказать, ни опровергнуть научными аргументами, поэтому он трактовал ее в религиозном контексте.

Христианство рассматривает всю проблематику динамизма, развития и эволюции в контексте креационизма, в контексте общего учения о творения мира Богом-Абсолютом.

Согласно христианскому ведению, все земные события имеют свои тайные и праведные сценарии на небесах. И эти два плана реальности необходимо связаны чувственно-сверхчувственными узами. Ничто не завершает на Земле свою программу и не имеет своего конца принципиально без содействия Неба; но ничто и на небесах не выполняет свою программу, не доводит ее до своего конца без содействия Земли. Надеждам бедных и униженных не суждено свершиться на Земле без содействия небес; но и небесная правда вершится через участие и содействие чистых и праведных в земных катаклизмах, карающих гугнивых и гнусавых.

Ну так вот, откуда есть, пошли развитие и эволюция на Земле, да и в мире тоже по христианскому ведению?

Вначале были чистые самодейственные энергии вечности и чистое творение, преображающее эти энергии в формы мироздания без всякого содействия эволюции и развития. И вот произошло что-то непонятное, непредвиденное, наложившее свою печать на все существующее и на его перспективы: часть ангелов во главе с Люцифером, не понимая планов и замыслов творения, восстала против Творца. Целостность Неба внутренне разделилась, и в динамике Абсолюта возник раскол: из творения выделилась уже иная динамика, в которой зарождаются развитие и эволюция, воплощаемые в бунте Люцифера и падших ангелов. Эта динамика не создает нового бытия, а развертывает потенции, способности, уже присущие созданному бытию и миру. Автором развития и эволюции на небесах стал, таким образом, инфернальный персонаж, кото-

рый сделал эти виды динамики орудиями и органами своих антисакральных планов, не сознавая того, что они сразу же стали средствами Великого Промысла. И если Творец видит, что инновации Люцифера в итоге несут благо, то Он не мешает инноваторам строить Утопии. Утопии рухнут, а смыслы и деловое содержание останется.

Этот раскол на небесах завершился земным грехопадением, которое разрушило Рай и запустило механизмы развития и эволюции, которые созидают гибнущее и губят созидающее, чтобы в итоге эти лишенные смысла деяния и события исчерпали свой потенциал и стали на путь самоуничтожения, угрожая и бытию Земли. С одной стороны, развитие и эволюция ведут и продолжают работу творения мира, а с другой стороны, руководимые Люцифером, они запускают деструктивные процессы, которые разрушают Землю, запускают деградацию жизни. Отсюда двойственность всякого прогресса на Земле, его негативная антропологическая эсхатология.

В христианстве основную структуру античной философии — «материя-мера-ум» сменило взаимодействия: «Слово-Творец- тварь»: здесь ведущую творческую роль начинают играть Слово и смысловые инициативы Софии, воображающие, выговаривающие, призывающие и приводящие к бытию все существа. Но Земля сама по себе была, есть и остается сакральным шедевром, наделенная всеми дарами мироздания, тайн и творческого духа. В поэтике философского языка мироздание и Земля в первый миг своего бытия были наделены бесконечными потенциями, умениями, дарами и способностями; и она вмещает в себя все то, чего сейчас еще нет, но может и должно быть. Изначально Земля возникает такой, что может стать другой, превратиться в любое другое состояние, в любую форму и организацию, не имея нужды в постороннем содействии, просто творчески откликаясь на логосные и софийные призывы, смыслы, пронизывающие ее живой организм. Но ключи к этим дарам лежат в чистоте духовной, в чистоте душевной, в нраве праведном, в делах справедливых, в самопожертвовании мудрости, в любви святой к Отечеству.

Земля призывается Словом к творчеству, к самодеятельности, что говорит о признании присущих ей внутренних творческих сил. Земля, призванная к росту и работе, оказывается сотрудником мира, человека и Бога.

Эта творческая активность природы, присущая ей, по выражению Бергсона, elan vital, — жизненный порыв, делает понятным

одну из важных жизненных функций земли — быть соавтором эволюции и развития.

Для христианства важно понимание Земли как живого организма, коему присущи избыток творческих сил, материалов, форм, смыслов, жизненных инициатив. «Я пришел для того, чтобы имели жизнь и имели с избытком» (Ин. 10.10). И обречен тот, кто скажет худое слово о сакральной сути Земли. А «распустившие худую молву о земле, умерли, быв поражены перед Господом» (Числ. 14.37). В христианской интуиции работает неведомый нам пока замысел излишних даров бытия. Зачем, для чего они предназначены?

И действительно, мы живем в мире, где всего слишком много — на земле слишком много воды и пустынь, в мире слишком много звезд и пустоты, мир слишком огромен, чтобы знание о нем поместилось в маленькую голову человека, кажется, мир совершенно несоразмерен человеку. И земля сама умножает свои богатства, придумав, например, развитие и эволюцию. Только искалеченному алчностью изгнаннику-хрематисту из Рая всего мало, ибо он не замечает повреждения своих смысловых и логосных весов, ничего не знает о софийной мере.

Очень важным и трудным моментом для понимания человека и Земли является смерть, страх смерти; ведь если бы человек был создан природой, в которой гибель, энтропия и смерть естественны, человек не страшился бы смерти. А он боится? Почему? Мы не знаем, что именно сказал Бог человеку о смерти, с которой люди еще практически не были знакомы, но знали очень хорошо о смерти, страданиях и боли.

Остается тайной причина Первокризиса, устроенного на небесах самыми совершенными существами. Бог всегда рядом, содействует всем желаниям своих любимцев, для них возможна любая головокружительная карьера. Какую высшую ценность нашли люцифериты? Или жертвой какой непоправимой своей же ошибки они стали? Ведь на 000017 год они пошли сознательно, добровольно, не жалея и не раскаиваясь в содеянном, находя именно в кризисе наивысшее благо. И Бог, сам всеведущий и могучий Бог не мог предотвратить такую участь своих первотворений! Каковы же причины расщепления единой динамики творения и выделения из нее противоречивых процессов развития и эволюции? Или: каковы причины бунта совершенных существ — ангелов? Гордыня? Слабость моральных устоев? Зависть? Да нет, эти пороки больше подходят для людей, чем для небожителей.

Остается допустить, что Бог творил мир не из чистого листа ничто, а ему предшествовала то ли катастрофа неведомого мира или разгром царства тьмы, не признающего Света и его творений? Иначе откуда взялись несотворенные Богом бездны, мрак, Ад, смерть, огненные и серные озера? Это, видимо, остатки побежденного мира Мрака и Тени, которые стали в новом мире местами обитания для существ, не приемлющих свет.

А вот прямой причиной бунта ангелов могло быть только непонимание мудрости Творца, которая действует посредством Логоса и Софии Премудрой. Логос и София нераздельны, но они не сливаются в единую сплошность, выполняя различные задачи миростроительства — Логос устанавливает нормы, правила, законы, дает им словесные формы, а София ведает смыслами, мерой, идеями, духом, давая жизнь и радость понимания, обогащая нормативность творения смысловыми инициативами, импровизациями. Логос человек может познавать сам, а София открывается лишь избранникам по своему неведомому расчету.

Нет, причина должна быть серьезной, а раз причина, то и необходимой. Бунт и раскол на небесах не мог не совершиться. Видимо, причиной раскола в духовно-соборном мире ангелов было незнание и необходимость его преодоления. Люцифер не ведал, что делал, но вершимое им было необходимо для осознания опасного и губительного пути самопознания через бунт, который избрали падшие ангелы. В творении нет шизофренического раскола на субъект

иобъект, ибо в нем познание и осуществление, реализация, свершение совпадают, а каждая форма, часть является и апофатической частью, и катафатическим целым. В творении познание и делание, внутреннее и внешнее совпадают. Если же какая-либо часть пожелает узнать себя и свои дела помимо творения, то она вынуждена использовать лишь часть динамики творения, должна запустить эту часть в качестве самостоятельного процесса, альтернативного творению. Сказано — сделано, ибо за Люцифером сохранилась эта сакральная способность, ставшая началом небесного развития

инебесной эволюции, которые на деле стали инфернальной деградацией, перерождением сакральных ценностей, их вырождением и конечной гибелью.

Итак, небесным истоком того динамизма, который впоследствии был назван «развитием», «эволюцией», является необходимость познания творения и творимого. Необходимость эта не может быть жизненно, сакрально и морально вычеркнута из миротворения, но она не может быть и вписанной в него посредством

развития и эволюции, оставаясь как внутреннее противоречие, которое осуществляется, реализуется лишь через творение. В эволюции и развитии это противоречие не разрешается, ибо разрешиться оно может лишь посредством возвращения в целостность творения, лишь через обретение развитием и эволюцией своего нового субъекта, который направит эти формы динамики в лоно целостности творения.

Бог-Абсолют не порабощает, не закабаляет мир, все создания своим креационизмом, а, наоборот, освобождает мир от своего диктата, давая возможность ему развиваться, эволюционировать в любую сторону сообразно своим свободным побуждениям. Но дает Он всем абсолютную свободу именно для того, чтобы каждое создание самостоятельно открыло для себя благостность творения и стало субъектом именно творения, а не эволюции и развития. Избравшие эволюцию и развитие могут испытать их креативные способности, чтобы затем снова вернуться на пути творения, на пути сакральной оптимальности.

Именно в творении создаются основа, субстанция-субъект всякого развития и любой эволюции; эти формы динамизма предполагают более общие и более мощные субстратные опоры и творческие импульсы мироздания, которые несоизмеримы с их ограниченными потенциями. Далее, развитие и эволюция предполагают константность пространственно временных и световых параметров, в рамках которых они осуществляют «серийное производство» заданных форм, качеств, вещей, но сами они не создают и не воссоздают этих констант, а берут их из онтологической сокровищницы творения. При внешнем сравнении эволюцию можно рассматривать как постепенное творение, а творение — как мгновенную эволюцию. Но различия здесь важнее. Если эволюция требует понимания того, что, из чего и как возникает, во что оно трансформируется, то творение требует знания автора, режиссера, сценария идущих событий, понимания их смысловой теологии и эсхатологии.

Люди же продолжили люциферическую традицию: хорошо было в Раю, но и не совсем хорошо, ибо они не знали, что живут в Раю, а для познания своего местообитания божественное заверение и творение для них были недостаточны, и они с подсказки змия решили, что сами разберутся со своим домом. А для этого нужно было совершить грех — разделить Рай на объект и субъект и заняться его исследованием. Но, увы, вместе с гносеологическим разделением исчез сам Рай, а его место заняли эволюция и развитие. Вы-