Планетарный эволюционизм

В общечеловеческом плане эти парадоксы выражают какую-то неведомую и недоступную людям правду: так, смерть никак не нагонит человека, ибо, как бы близко она не подходила к нему, он все же успеет сделать спасительный шажок вперед и уйти от костлявой? Значит, смерть мысленно невозможна, но наука не замечает этой стороны парадоксов, заводящих саму смерть в тупик, содействуя тем самым спасению человека от его же разума.

Но откуда и как в разуме человечества появляются алогизмы? То ли человечество следует гадким целям, то ли использует худые средства для благих целей, то ли цели и средства не годны и человек сегодня, как и после изгнания из Рая, обречен на муки и гибель, ибо не знает добра и зла, не знает своего незнания? Но постойте! А если бы знал? Тогда он был бы не человеком, а небожителем, с чем боги как раз и не согласились! Если бы знал добро и зло, то не имел бы экономических проблем, но не был бы и человеком; а поскольку не знает добра и зла, то имеет неразрешимые проблемы, которые все равно сдирают с него облик человека. В «нормальной» экономике, решающей свои проблемы путем неэквивалентного обмена с «ненормальной экономикой», такие проблемы решаются посредством умных бомб и однополых браков. Но нет и в них соли, а только горечь безысходная от бесполезности своего ума и от страха перед своей жизнью коварной!

Да, где-то дела идут все лучше и лучше, где-то все хуже и хуже, а в целом «лучше» и «хуже» производят один и тот же продукт — разрушение. Воля, цели и деятельность людей вступили в неразрешимые противоречия с объективной динамикой Земли, с ее телеологией и эсхатологией. Ноосфера не случайно заявила о своих правах вместе с историческим и планетарным кризисом. Ведь ноосфера — это мысль, ум, переживание Земли как живого организма, чудовищно страдающего от несоизмеримых глупостей и безумий умных людей. Но страдания просветляют, очищают и разум Земли, подсказывают правильные жизненные решения. Конечно, будут и кары, без кар суровых и немилосердных помочь Земле никак нельзя. И кары эти сокрыты в самой мысли. Не случайно М. Хайдеггер, буревестник Запада, с удивлением заметил, что среди западоидов началась странная эпидемия, которую он назвал «Бегство от мышления!». «Бездумность – зловещий гость, которого встретишь повсюду в современном мире. Усиливающаяся бездумность проистекает из болезни, подтачивающей самую сердцевину современного человека. Сегодняшний человек спасается бегством от мышления. Это бегство от мышления и есть основа для бездумности.

Это такое бегство, что человек его и видеть не хочет и не признается в нем себе самому. Сегодняшний человек будет напрочь отрицать это бегство от мышления. Он будет утверждать обратное»1. Если древние люди хотели мыслить, но не могли, ибо не умели, не учились этому, то сегодняшние люди не желают это делать, боятся мыслить, эмигрируют из мысли в бессознательное. Люди внушили себе, что в их бедах виноваты рефлексия, размышления, самосознание. Отсюда и вывод, что чем меньше знаешь, понимаешь, сознаешь, тем более счастливо и удачно исчезнешь.

Увы! Чем меньше человек мыслит и думает, тем больше за него мыслит кто-то другой, тем больше его умом пользуются другие силы. Чем меньше человек сознает самого себя, тем больше его сознание служит кому-то другому. Сознание и разум – слишком ценные силы, чтобы они могли оставаться без хозяина. В итоге разум

исознание современного человека стали органами инфернальной борьбы за смыслы жизнетворные.

Позитивизм и экзистенциализм решили стратегическую задачу технократической цивилизации. Они разрушили метафизические способности человека и тем самым лишили его самосознания, рефлексии и, в известной мере, самоконтроля над собой.

Такие парадоксы, когда рост знаний умножает не только кризис, скорбь, но и непонимание, переходящее в безумие, грозящее планетарной бедой, коренятся только в мире парадигм2: людям известно, какая парадигма их покидает, но неизвестно, какая берет их в переделку. Покидает нас парадигма Просвещения (модерна), а десятизначие «п-о-с-т-м-о-д-е-р-н» не тянет на парадигму, а само тянется за неизвестным для нее целостным знанием наших времен.

Персей победил горгону Медузу с помощью щита-зеркала. Философия является тем волшебно-объективным зеркалом ума, которое обращает сладостно-мертвящую виртуальную силу горгон парадоксов и Медуз против них самих же. Но непостижимо то, каким же образом лжи удается получить лицензию на свою деятельность против истины? Без санкции парадигмы сие вряд ли возможно.

Парадигмы — целостные и сложные объективные образования (организмы-эпохи), в которых субъект и объект, идеальное

иматериальное, иррациональное и рациональное, метафизика и физика, логика и алогизмы, законы и хаос, истина и заблуждения, личность и безличность, социальное и политическое, явное и скрытое, инновации и конспирации, мировое и локальное, сакральное и мирское, инфернальное и святое неотделимы друг от друга, но они

ине сливаются в однородной сплошности.

Парадигма рассчитана, по словам Плотина (это, кстати, его термин, а не Куна!) на духовную работу многих поколений, идущих через тернии к звездам и далее — в царство вечности Единого, где находятся оригиналы всех единичностей, множеств, ансамблей и проявлений. Парадигма до конца не познаваема и в смысловом плане неисчерпаема, как то невидимое Солнце, которое узрел сам Плотин и Григорий Мелехов после гибели Аксиньи. Именно парадигма должна быть высшим судьей наших познавательных, учебных и организационных целей. Поэтому именно скрытая метафизика парадигм определяет то, что человек мыслит (какую реальность он мыслит и какая реальность мыслит им), как человек мыслит (какими методами он пользуется и какие методы используют его), почему человек мыслит (какие проекты он ведет и какой проект его ведет), ради чего и для чего мыслит человек (какие цели он преследует и какие эсхатологические цели преследуют его; кому и для чего нужна его мысль), куда он направляет свою мысль (каков пункт ее прибытия и куда мысль посылает его самого), где его мысль проходит экзистенциальную стажировку (у кого, чему она учится, кому служить будет).

Термин «парадигма», обобщая все итоги богатого развития античной культуры, использовал неоплатонизм для описания и анализа исходной нерасчлененной целостности Единого и всего его Многообразия, в которой различия еще не обособлены, а тотальная власть Единого уже отпустила вожжи; в этой целостности вечность, небо, растения и животные, существа, идеи, институты, ценности, законы, числа и мысли уже заявили свои права на автономию, а Единое позволило им эту свободу проявить. Если прояснять содержание парадигмы сакральными принципами, то в ней божество, мир, все создания света и мрака еще не приватизировали своих мест, но уже настаивают на своих различиях. В этом плане парадигма есть метафизический карьер, в котором науки, пророки, религии, философия, искусство, экономика, хозяйство, власть добывают свои смыслы, свой смыслород; даже преисподняя, Воланды и К° периодически возвращаются в парадигму, чтобы заправить свои головы баснесмыслами. Даже бессмыслица, бред, галлюцинации, интуитивные мерцания умирающих тоже питаются смысловой энергией парадигм. В парадигме даны предвечные оригиналы всех копий, в том числе — и копии самого мира копий. Парадигмы суть смысловые организмы мира иного, но и мира этого.

В парадигмах онтология, мировоззрения, гносеология, аксиология, антропология, право, хозяйство, экономика и методология

хотя и неразрывно слиты в едином ансамбле («παρα» — «сверх»; «δειγμα» — «явление»), но сохраняют свои качественные разли-

чия и роли. Но парадигма всегда находится и по ту сторону бытия и ума; это предонтологический и предгносеологический, предцелостный уровень созидающего космоса. Она содержит бытие и ничто, свет и тьму, богов и демонов, методы и аномалии, неопределенность, из которой идет определенность. Парадигма — это исток всех мифов, теологий, мировоззрений, идеологий. Она задает статусы мира, человека, разума, науки, причины, метода, истины, целей, эпох.

Т. Кун сделал модным этот термин в институциональном объяснении развития науки: истину и ложь научных идей определяют не предметы, не отдельные ученые, а научное сообщество (похожее на мафию!), которое держится «нормальной науки», несовместимой с дерзномыслием истины. Метафизическая основа парадигм осталась для него скрытой.

Парадигма — это скрытая духовно-объективная власть мира сего и мира иного, власть, которая контролирует, ограничивает слова, смыслы, идеи, язык, деяния, социальные и культурные структуры человека; это власть, которая инвестирует в парадигму свое знание и понимание того, что есть, что должно быть, что думать, что писать и печатать, как понимать и как жить.

Метафорой парадигмы может служить, пожалуй, только дерево: часть его под землей, и мы не должны видеть ее, часть наружу в виде ствола, часть в виде ветвей, часть в виде листвы, цветов, часть в виде плодов, метафизическая часть в виде выделяемого кислорода, часть в виде засохших веток для костра и др. Парадигма столь же качественно разнообразна, многофункциональна, многосмысловая и неисчерпаемая в своем служении духу, как и дерево.

И развитие, эволюция находятся не вне парадигм, а работают внутри них; поэтому они не разрушают смысловые и логосные структуры, которые независимы от них, а обогащают их новыми думами. Не парадигмы в развитии и в эволюции, а развитие и эволюция внутри парадигм! Парадигмы сменяются объективно, но с участием волевых решений людей. Утверждаются парадигмы и через мощные средства внушения, и тонким насилием. Поэтому парадигмальная метафизика абсолютно необходима для изучения эволюционной и апокалипсической динамики мира и экономики. Иначе парадокс: от какой парадигмы идем — известно (постмодерн), а вот куда идем — неизвестно, ибо впереди кризисы, черные дыры, свет гаснет в мире и в очах. Парадигмы не знают шуток:

говорящим им «да» они отчасти приоткрываются, а говорящие им «нет» не смогут даже насилием взять их знание; говорящим «да» симулякрам парадигм симулякры открывают объятия и не выпускают своих пленников, а говорящие симулякрам «нет» уже не могут уйти от скольжения в бездны безумия. Поэтому господствующая парадигма служит метафизическим диспансером всех дискурсов, идей, теорий, методов мышления и разума, включая и больные парадигмы. Но парадигма сама о себе ничего сказать не может, требуя всевозможных толмачей, переводчиков и философов.

Именно философская диспансеризация смысловых, методологических, диалектических, математических, политических, долговых инструментов познания определяет понимания экономики, а ученого делает субъектом кризиса, а не его подсудимым и жертвой. Ибо кризис стал частью современной экономики, ищущей философских антибиотиков, смысловой экспертизы своих реалий, методов, путей, целей и незнания, своей судьбы.

Сегодня наступает время Земли, динамика саморазвития которой порождает парадигму Земли — планетарный эволюционизм, который призван усмирить, преобразить кризис в конструктивные силы, а страх перед разумом, «бегство от мышления», умственную и парадоксальную энтропию в софийное и софиасофское мировоззрение, в аксиомы философии хозяйства.

Ноосфера Земли несет в себе не только новое мышление и сознание, не только новую правду и мораль, не только новые технологии и формы хозяйствования, но и новую мудрость, которая проснулась, кажется, от вечной спячки и начала ревизию, инвентаризацию своего «добра», взошедшего на ее трон во времена, когда еще не был распят Спаситель, когда Землю еще не тревожили булавочные уколы архимедов и галилеев, не было еще атомных, космических и виртуальных технологий, когда люди в массовых масштабах не отрекались от сакрального мира и не учились искусству убивать своих младенцев, таящихся в чревах матерей. Идет новая мудрость, и субъектом ее будет Земля, которая возродит законы сакральной жизни, исцелит исцеляемых людей от нарастающей звериности, утвердит закон высшего блага Земли-Богородицы (Ф.М. Достоевский), а праведную мысль сделает главным технологом хозяйства.

Именно внутренняя эволюция Земли трансформирует сегодня человека, сакральный мир и культуру, технологии, разум, экономику и власть в новую апокалипсическую целостность, из которой

выйдут в бытие лишь те существа, структуры и власти, которые будут соответствовать новой мудрости — софиасофии Земли, которая уже начала готовиться к встрече Главного Властителя мира. И софиасофия несет в себе новую мысль, которая калеными смыслами выжжет все гаденькое и подлое, все коварное и развратное, все мерзкое и смердяковское в идеальном мире истины, и снова сделает мысль прекрасной незнакомкой Кали и Судьбы3. А пока эти грандиозные и, кажется, непосильные задачи берется решать планетарный эволюционизм, родившийся в колыбели всеясветного и глобального кризиса Земли и человека. Ничего другого и лучшего в арсеналах старой и новой мудрости — софиасофии автор не сумел найти.

Софиасофия представляет форму мудрости современной эпохи. Ее аксиомы гласят: 1. Преображение ничто в мир бытия не завершено. 2. Софиасофия выявляет новый духовный контекст, в котором философия устанавливает смысловые и физические контакты, диалоги, дискурсы ничто и нечто, продолжая осознавать превращение ничто в законные и неведомые регионы бытия и хозяйства. 3. Софиасофия преображает язвящие вулканические выбросы ничто в русское «ничего» («ничаво»), ищущее откровений новой, софийной мудрости. 4. Центром софиасофии служат мера, гармония и аскеза, противостоящие инфернальному стяжательству, потребительству и монструозной нищете. Высшим эмпирическим выражением софиасофии становится абсолютная экология. 5. Софиасофия есть не просто новая философия, а новая мудрость, новое писание, творимое всем русским миром; и из этой мудрости непременно родится новая философия.

Честь открытия софиасофии принадлежит величайшему русскому уму современности — Ю.М. Осипову, узревшему в философии хозяйства знаниевый, мыслительный переворот, скачок в движении русских творческих инициатив, извлекающих из своего ничто смыслы нерукотворные накануне величайших битв и катастроф бытия.

Философия реализуется в мире, но и мир неполон, нереален без своей философской подруги. Но мудрость и любовь первичны не только к многообразию бытия, но и к безднам ничто, страдающим без просветляющей их мудрости. Существует только мудрость, ведущая строгий диалог нечто с ничто! Это есть начало всех начал, Альфа и Омега жизни и мысли! Если в религиях этот диалог дан раз и навсегда, если искусство ищет его формы, то в софиасофии он имеет начало, середину, конец… продолжение, а его цель в са-

мом же творчестве меры, правящий мыслью и духом в их работе с ничто.

Софиасофия — это не софиология, которая исследует филологические и смысловые композиции Софии, а самообоснование, манифест нового типа мудрости (мудрости, а не просто философии!). Это идейно-практическое признание Софии, творческий с ней контакт. Это неожиданная встреча-откровение искателя истины с истиной, ищущей своего открывателя; это откровение, выходящее из сокрытости и ищущее своего мыслителя, и мыслитель, преодолевающий свою субъективность для нахождения в метафизике новых смыслов для обессмысливающейся жизни.

Итут есть существенная тонкость. Встреча эта произойдет

влюбом случае, но путь к ней долгий, тернистый, мучительный, страдательный и рискованный, покрытый мраком, а перспективы неясные. «Софиасофия — постнаучная и даже во многом постфилософская мудрость, рождающаяся от кризиса науки и академической философии, как и от кризиса религии тоже. Это мудрость человека, лишившегося вдруг мудрости, а потому возвращающегося к Богу и Софии, к той же первородной философии. Очень много повидавшего, об очень многом поразмышлявшего и очень немало настрадавшегося. Однако возвращение тут не ученическое, а творческое, созидательное, новаторское, а потому с новой силой, с не бывшей ранее, мудростью»4. Мир требует новой мудрости, а потому нужна софиасофия как прямое обращение к Софии, знаниеразмышление, творящее из ничего новые смыслы. Да, софиасофия режет слух и мозги научникам, академикам от философии, религиозным лидерам, имеющим прямое сотворческое отношение к апокалипсису; хотя он и пришел не по их желанию и воле, но их непонимание меры обессмысливания современенного мира и столь же лукавое безмыслие не заметили главную аксиому своей религии.

Но софиасофия — это не религиозная философия, а философия, возникающая вследствие острейшего и губительного кризиса Модерна и циничного фокусничества Постмодерна. «Апокалиптическое время требует и соответствующего ему мудрствования — апокалиптико-апокастатического, а таковое может состояться на основе и в рамках софиасофии»5.

Вековое забвение, игнорирование Софии привело к атрофии тех умений и способностей, посредством которых из трансцендентного мира воспринимаются идеальные ноумены (смыслы, числа, знаки, символы, коды и шифры, идеи, сознание, мысль, значения и др.); да и природные о-веществленные феномены (вещи, физика,

стихии, растения, животные, сам человек) ведь тоже вышли во исполнение антиэнтропийных проектов мира метафизики. Поэтому даже чисто научная объективность должна изучать предметы как минимум двояко: «отсюда» идти «туда», от эмпирии к невидимым звездам, и «оттуда» заходить «сюда», от невидимого неба к видимому физическому миру. Ученые не замечают, что они работают и как невольные рабы физики, и как верные софийные слуги метафизики. Метафизика не требует поклоняться, молиться Софии, а признавать допускаемые ею смысловые откровения, ибо чисто познавательно, разъяснительно, воображенчески, интуитивно они не постигаются. Она как Солнце: ее появление независимо от нашего хотения и веления.

Ю.М. Осипов затрагивает крайне болезненный вопрос религии, Священного Писания и Откровения, стоящих на страже высшей мудрости. «Ответ тут может быть таким: знать и использовать, понимать и руководствоваться, но, видимо, этим всем не ограничиваться, ибо жизнь всегда полнее и богаче, она активно изменяется, хотя в чем-то всегда лишь воспроизводясь, рождает новые проблемы и ставит новые вопросы человеку, меняет его отношение к божественному сакралу, к природе, ну и к самому себе»6. Ведь Писание это не только изображение прошлого, но оно непременно свершается и сопровождает человека в настоящем. «Не надо принижать человека, запрещая ему продолжать свое глобальное имманентно-трансцендентное историческое писание, пусть поначалу и боговдохновенное»7. Человек узнал не только то, что произошло с Христом, что было после, в Средневековье, в Новое время, узнал инквизицию и научно-технический прогресс, ядерные игрушки, геноциды и мировые войны. Человек узнал не только первое Откровение, но в нем и через него он жаждет новых откровений, новых суждений и оценок; он хочет испытать себя на страдном пути откровенческих знаний. Не надо вторгаться в древние писания, хранящие свою первозданную сакральность, модернизировать их. «Но ничто не должно мешать человеку вести текущее писание — научное, философское, религиозное, как и… метафизическое. …Бытие человека думающего, ищущего решений, жаждущего откровений и есть по сути своей писание, выраженное при этом в письме или нет, но … писание, которое в итоге никогда не прекращается и прекратится, пока есть человек, не может»8.

Мы должны представить, как мыслят и действуют сегодня Христос и апостолы, ибо «Иисус Христос вчера, сегодня и вовеки Тот же» (Евр. 13. 8.). Как они видят и оценивают современную миро-

вую ситуацию и современного человека? Какие изменения в Евангелиях они делают? А может, они создают и постапокалиптическое Евангелие? В любом случае Дух Писания исследует, оценивает современность, пишет о ней свои огненные глаголы, используя человеческие мысли и дела! Ведь Писание не случайно называют Священным, признавая и видя в нем божественную автократическую мощь. Мы догадываемся об этом, хотя и не знаем истины этих глаголов. Россия есть непрерывное созидание и продолжение Писания, Евангелий в формах жизненных событий людей, их мыслей и дел… София посредством Писания и России строит Дом для Мудрости Идущего…

Поэтому все современные события, идеи, планы, проекты, кризисы и катастрофы несут в себе особую дополнительную и определяющую метафункцию — служить рукой, пером, пергаментом, чернилами для нормального написания Писания. И без этой функции смыслы современных реалий непостижимы, ибо неизвестны их цели, ради чего они свершаются и что именно они желают совершить. Для софиасофии реальность выступает в качестве продолжающегося Писания, творящего мир Земли и людей. Софиасофия — это не просто и не только любовь к мудрости, а действенная любовь самой мудрости вопреки невежеству и глупости людей.

В своей маленькой статье Ю.М. Осипов впервые в мировой культуре развил гипотезу новой мудрости, рождающей нашей эпохой — софиасофию. Наиболее эффективный и действенный свой орган софиасофия пока нашла в экологии или экософии, которая становится первым словом новой книги Писания на русской земле и о Земле… Экософия не за горами!

2. Методология бифуркации и бифуркация методологии

Все существующие на данное время идеи, методы, концепции, гипотезы, понятия социогуманитарных наук были созданы в противоборствах социализма, либерализма, капитализма и фашизма, а затем усовершенствованы «холодной войной». Даже классические смыслы и ценности находятся до сих пор в плену у этой войны, служат ей, ибо главную задачу победившего неокапитализма эта война так и не решила. Капитал сам бросил себе вызов — сохранить свое господство путем прогрессирующего развития, в котором его ожидает только самоотрицание вместе с порабощенным им человечеством. Капитал сам загнал себя в ловушку: стоять нельзя, ибо упадешь; двигаться вперед опасно, ибо там черные дыры и

виртуальная капуста; регресс невозможен, ибо время необратимо. Остается постоянная реструктуризация экономики, финансов, создающая видимость жизни и работы. Информационные технологии не оправдывают надежд, ибо они больше расходуют ресурсов, чем дают прибыли; кроме того, они делают уязвимыми все технологии

ивсех людей, вообще заменяют реальность миром копий, которые все же зависят от старых неинформационных реалий. Остаются развитие и эволюция; но как поладить с ними, если они несут риск новых войн, новой инквизиции, элитарного фашизма, а ключи к новым типам творческого развития и эволюции недоступны идеологии богатства.

Тщетно пытаться понять суть современного мира посредством системных, диалектических, качественных, количественных и других почтенных методов, ибо нет в них смысловой реальности, нет их былинных контекстов. Это все равно, что навыки управления своим телом применять в состоянии невесомости, когда нужно уметь не ходить, а летать в пространстве, ибо невесомость есть атрибут метафизических миров. Пришел конец знакомого мира

ишагает время многосмысленных, а то и вовсе не определяемых идентичностей, криптогенной планетарной геокультуры, порождаемой инновационным прогрессом, а попросту — эволюцией и развитием, потерявших навигацию в туманном мире акций и дериватов, курсов и дискурсов, кредитов и долгов, санкций и санаций, измора и террора. Мир стал враждебным сознанию, угнетая и подавляя его, разбивая его на противоречия, в которых нет исцеляющего высшего субъекта, а каждая часть сознания «тянет» в свою сторону, а всех их вместе «тянут» в бессознание.

Внаибольшей мере этот «ледяной» гносеологический и эпистемологический переворот измен-ил экономические категории, которые теперь напоминают пустые оболочки насекомых в сетях пауков. Богатство? Где твоя беззаботность и младенческая наглость? Да современные производительные силы за неделю обеспечат все население земли любыми товарами, даже — атомными игрушками! Но это будет означать абсолютный конец кислороду и природе. Стоимость, деньги, капитал, процент стали инструментами МФВ (Международного Фонда Воланда), полностью порвав с трудом, человеком и с материей богатства. Потребности не удовлетворяются, а фабрикуются рекламой и СМИ; виртуальные технологии плодят бесчисленные симулякры и манипуляторы. Развитие заменяется играми, имитациями, пародиями, банковскими пантомимами. Экономика попала в коварный, порочный и порочащий круг.