Планетарный эволюционизм

яростью и остервенением уносящего его во тьму будущего. Стоит только сломать защитные стены прошлого, и тогда прогресс становится неудержимым и неуправляемым. Чем меньше мы понимаем своих прародителей, тем меньше мы понимаем самих себя. А утрата почвы и корней порождает отвращение к жизни, недовольство культурой и бессмысленную, беспорядочную спешку, благодаря которой мы больше живем химерами будущего, чем делами настоящего, за которым не могут никак поспеть ни развитие, ни эволюция. Мы в детском нетерпении рвемся ко всякой новизне, нас мучают демоны недовольства, беспокойства, неполноты. Наша мысль живет не наличным, а обещаниями пустоты; мы ценим не свет нынешнего дня, а тьму будущего, из которой ждем восхода Солнца и прихода Золотого века. Мы не желаем признать, что любое частное улучшение оплачивается ухудшением целого, что большая свобода вынашивает в себе несоразмерную тиранию и страшные угрозы наук. Прогресс, например, в сфере постоянного повышения скорости коммуникаций пожирает все свободное время. «Omnis festination ex parte diabolic est» — «любая спешка от дьявола», говорили старые отшельники.

2.Развитие есть рост многообразия качеств, форм, законов, бифуркаций

Одним из направлений реализации развития и эволюции является рост динамических многообразий и различий вещей и мыслей в мире.

Первой моделью развертывания динамики мироздания посредством умножения многообразия, различий стала концепция неоплатонизма, который, кстати, выявил и разрушительную логику этого типа динамизма, получившего название у него «эманация». Вначале существует монолит Единого, в котором нет многообразия, различий и который не нуждается в них, ибо действует посредством центров, присущих всем сущим; затем Единое извергает из себя многообразия и различия, которые управляются умом; затем Единое взаимодействует с многообразием и различием, управляя ими посредством души; затем многое и различия порождают уже свой механический и эклектический монолит Единого — Космос, в котором правит диалектика; затем многообразие и различие диктует свою волю своему же Единому, определяя его посредством законов; и наконец, многообразие и различие бросаются в беско-

нечность хаоса наподобие цепной реакции, разрушая любые структуры ради торжества многообразия и различий, пока их в итоге не соберет снова воедино деспотическая воля Единого, иначе они бесследно канут в ничто.

Неоплатонизм признавал необходимость многообразия и различий в динамике развития и эволюции, но резко ограничивал их активность и экспансию, справедливо видя в них суицидные наклонности частей, ищущих свою самодостаточность, но находящих ничто и распыление. Неоплатоники прекрасно видели, что свобода многообразий и различий приведет к разрушению общества и разума, ибо каждый человек будет иметь собственные законы, собственную таблицу умножения, да еще сменяемую каждый день. «Многое» и «различное» не имеют в себе самоуправляемой меры, а потому падают в ересь безмерности.

Г. Лейбниц выдвинул концепцию монадологии, в которой принцип многообразия и различия выступает как абсолютный закон развития и эволюции. Нет в мире двух одинаковых, тождественных вещей. Но Лейбниц, в отличие от неоплатоников, не заметил, что многообразия и различия содержат в себе не только творческие потенции, но таят в себе огромный разрушительный потенциал, ибо каждое различие и всякая множественность разделяют целое на части, не имея в себе регулирующего органа и правила, кроме роста многообразия и различий. Правда, в учении Лейбница каждая монада и часть должны стремиться не просто к выявлению своих уникальных многообразий и различий, но и к тому, чтобы стать микровселенной, идеально содержащей в себе все богатства мира. Микрокосмос монад должен обогатить себя многообразиями и различиями большого космоса, но только в индивидуализированных формах.

В современной философии идеологию плюрализма проповедует прагматизм, либерализм и постмодернизм, усматривающих в ней гарант свободы и защиты прав личности. Но плюрализм как раз лишает индивидов мощных коллективных средств воздействия на мир и самих себя, оставляя в итоге бедных плюралистов с тоской и тошнотой экзистенции, которая вволю насытилась своей уникальностью, своими различиями и множеством своих никому не нужных способностей. Насытилась и незаметно начинает тосковать по «сильной руке» власти и догмы.

Квазисубъектом плюралистического типа развития и эволюции является бессознательность, разлагающая сложное, органическое на многообразие частей, которые вначале кажутся яркими,

142 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

уникальными, но затем незаметно в них нарастает произвол и они начинают плодить различия ради самих различий, что как раз и присуще безумию. Признание многообразия и различия как принципов мысли — это фактически начало шизофрении. Подлинную ценность многообразие и различия обретают в контексте планетарного эволюционизма, в котором их рост и умножение контролируется динамической целостностью Земли, а их убыток компенсируется другими различиями. Правда, это справедливо лишь в том случае, если в эволюцию не вмешаются технологические факторы, которые по самой своей природе не терпят многообразия и различий, признавая их лишь в искусственных формах. После пожаров и тайфунов природа восстанавливает свое многообразие, а после техногенных катастроф идет упрощение биоценозов биосферы.

Нужно заметить, что с этим типом развития неплохо поладила экономика, создав многоукладные организмы, а затем в рамках каждого уклада она стремится к диверсификации, к умножению «ассортимента», не забывая о базисных моделях. Хотя выделить, описать экономические монады, выявить скрытые в них экономические миры – задача неимоверной сложности. Микроэкономика в основном изучает внешнее поведения монад в различных ситуациях, разрабатывает критерии рационального выбора стирального порошка, но не их миротворные и смысловые функции. Космос микроэкономики наиболее полно предстает на кухне, в которой концентрируется ее прогресс, ее безличность и ее бесплодие.

В познании плюрализм хорош54 до тех пор, пока каждый субъект не начнет выдвигать свою таблицу умножения. Тогда приходится механическим путем приводить многообразие к самому себе, к своему же тождеству в идее. Либерализм абсолютизировал различия и многообразия, став в итоге питательной почвой для взращивания криминальных и тоталитарных структур.

Примером абсолютизации развития знания путем умножения и признания всего многообразия и всех различий является гипотеза П. Фейерабенда, которую именуют «методологическим анархизмом» или «пролиферацией». И вот что Троянский конь пролиферации проржал: «Допустимы все мысли и представления» и «Делай в познании все, что хочешь».

Внешне аргументация коня привлекательна: истина — это целое и, следовательно, какие бы необычные, нелепые элементы не содержала в себе ее целостность, их следует не отбрасывать, а при-

знать в качестве равноценных элементов истины. Миф, сказка, научная теория, таблицы царя Хаммурапи, призраки, бред, шизофрения, ложные измышления — все эти творения людей стекаются в океан единой истины, которая и воздает каждому по их заслугам. Главное — расширить смысловой опыт разума, сферу значений мысли.

Прекрасно! Да здравствует научный анархизм! Но восторги придется поумерить, ибо за помощь пролиферантов нужно платить высокую цену — разум. Самое поразительное, что П. Фейерабенд заплатил с радостью: «Именно Разум включает в себя такие абстрактные чудовища, как обязанность, Долг, Мораль, Истину и их более конкретных предшественников, богов, которые использовались для запугивания человека и ограничения его свободного и счастливого развития. Так будь же он проклят!» Попутно он еще и лягнул науку, обозвав ее «рациофашизмом»55. И это говорит существо, которого разум сделал человеком! Забыты все пролиферации, методологический анархизм. Допустимо все, кроме …Разума, Долга, Морали, Истины. Вот тебе бабушка, и плюрализма конь. Фактически это программа терроризма. Господи Милосердный! Пошли нам инквизицию, дабы спасти нас от «свободного и счастливого развития» постпозитивизма!

П. Фейерабенд не замечает, что плюрализм без берегов, пролиферация и методологический анархизм на практике ведут к деградации ученых, которые становятся не гигантами, а муравьями. Автор по этому поводу пишет: «В противоположность предшествующей эпохе наука ХХ в. отбросила всякие философские претензии и стала мощным бизнесом, формирующим мышление его участников. Хорошее вознаграждение, хорошие отношения с боссом и коллегами в своей «ячейке» — вот основные цели тех «человеческих муравьев», которые преуспевают в решении крохотных проблем, но не способны придать смысл всему тому, что выходит за рамки их компетенции»56. И прежде всего эти научные муравьи не могут определить опасность, исходящую для жизни и для них самих от восприятия мира и его познания как бесконечно умножающегося многообразия и различных взглядов. Автор попал на крючок своего анархистского уробороса, который выдвинул еще одну гипотезу: «Долой всякий плюрализм, пролиферацию и да здравствует единая истина, терпеливо ждущая нас и пославшая за нами свой лайнер — планетарный эволюционизм Земли!»

144 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

3.Развитие есть углубление реальности в самое в себя, в свои основания

Впервые это направление развития и эволюции исследовал Платон, который обнаружил, что в любой динамике есть восхождение предметов к своему высшему и таинственному образцу, их деградация к низшим элементам и обратное их возвращение к своим началам, к своим семенам. Для него такими началами всех вещей являются идеи, которые служат смысловыми семенами, вечными прообразами вещей. И действительно, живая материя постоянно движется не только вперед и ввысь, но и назад, сворачивается, превращается в семена, в которых идеально содержатся проекты (программы, алгоритмы) всех ее творений и форм. Теория информации вообще допускает, что в основе всех вещей находятся информационные матрицы, посредством которых они сохраняют и воспроизводят свою идентичность. И вообще, физики, ищущие «элементарность» материи за пределами любых данных элементарностей и частиц, фактически исследуют один из вариантов развития и эволюции материи, ее бифуркацию в ту сторону, в которой понятие «сторона» не имеет значения.

К сожалению (а может быть, и к счастью!), даже фундаментальная (?!) наука почти не исследует развитие и эволюцию вглубь, не идет в бездны, ибо для нее все стороны и направления ведут в бездны черных дыр или в черные дыры бездн.

А вот искусство, религия и культурология рассматривают движение (падение?) в бездну как особый вид развития и эволюции, вернее, даже как особую часть любого развития и эволюции, любого динамизма в мире и в человеке. И это странствие, путешествие, нисхождение, посещение бездн необходимо для полноты жизни, для выявления ее смысла и назначения. Нам важно и нужно увидеть онтологию и антропологию бездны, чтобы успокоить наше любопытство. Ведь если долго смотреть в бездну, то бездна тоже взглянет и на глядящего. А обмен взглядами со смертью не сулит блага. В этих «разглядываниях» человек приближается к своим корням и основаниям, а бездна пронизывается смыслами, идущими от взоров людей.

Тему бездны открывает нам сакральная мудрость. «Бездна бездну призывает» (Пс. 41.8.). В безднах таится глубокая последняя мудрость зла и добра. Поэтому только взывание к глубинам может вызвать начало смысла и понимания; и только призыв из глубин мироздания может вызвать глубинный — творческий и

творящий — ответ человека. Ничто поверхностное, мелкое не затронет порождающие силы. Люди откликнутся лишь на то, что рождается в глубинах бездн других людей. Если мы никогда не получали помощи из созерцания своих глубин, значит, мы до глубин не дошли.

Но содержание и смыслы выражений «глубокие корни», «глубокие переживания», «глубокое понимание» и др. не являются предметом рекламы, пропаганды или назидания. Знать о бездне нужно, но нужно понимать смертельную опасность для сознания

иума прямого проникновения к этим реалиям. В бездне человек на миг прозревает тот «материал», из коего он возник, прозревает свое «еще не бытие», а бездна тысячами глаз видит в человеке то, чем она не желает стать, свое «уже небытие своего небытия», но станет. Отрицание человека возвращает его в предчеловека, а отрицание бездны делает его человеком. Миф о горгоне Медузе предупреждает и советует обрести надлежащее оружие для работы с бездной; и таким оружием служит щит мудрости, на котором боги и Гея-Земля записали ее письмена. Без опосредования сакральной мудростью развитие и эволюцию в безднах лучше не трогать. Но не трогать тоже нельзя, ибо этого требует от нас земное гражданство. Фауст у Гёте специально совершил путешествие в «царство матерей», которое находится поглубже ада и самих бездн, храня в себе тайны плодовитости, рождения и вечной жизни.

Поэтически, сакрально и философски освоил проблематику бездн М.В. Ломоносов: «Открылась бездна звезд полна. Звездам числа нет, бездне — дна». Для ученого бездна — это реальность, в которой рождаются или открываются звезды, которая полна творческого пыла к созиданию. Как? Посредством творения, развития

иэволюции!

Проблема бездны всю жизнь мучила Ф.И. Тютчева, давшего яркие и тревожные изображения этой трудноописуемой реалии. Вначале бездна выступает ненасытным Минотавром, поедающим людей и доставлющим им даже некую миротворную радость.

Поочередно всех своих детей, Свершающих свой подвиг бесполезный, Она равно приветствует своей Всепоглощающей и миротворной бездной.

И значит, задача эволюции и развития Земли состоит в том, чтобы мирно приветствовать бесконечный поток своих жертв. За-

146 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

чем они нужны безднам Земли? Что она из них делает? Куда они исчезают в итоге?

И поэт делает бездны невидимыми и тайными соавторами земных явлений и человеческих переживаний.

Очем ты воешь, ветр ночной?

Очем так сетуешь безумно?.. Что значит странный голос твой, То глухо жалобный, то шумно? Понятным сердцу языком Твердишь о непонятной муке — И роешь, и взрываешь в нем Порой неистовые звуки!..

О, страшных песен сих не пой Про древний хаос, про родимый! Как жадно мир души ночной — Внимает повести любимой!

Из смертной рвется он груди, Он с беспредельным жаждет слиться!.. О, бурь заснувших не буди — Под ними хаос шевелится!..

Здесь бездна у поэта выступает в облике хаоса, который прячется в центрах душ людей, в дыхании ветров, в страшных и родимых песнях смерти, которая призывает людей не забывать о встрече с ней. Бездна посредством хаоса стирает преграды живого и неживого, внушая ей несакральное бессмертие.

...И бездна нам обнажена С своими страхами и мглами,

И нет преград меж ей и нами — Вот отчего нам ночь страшна!

Почему-то растения, животные, рыбы, птицы, люди не страшатся, что в своем прогрессивном бытии они развиваются не только вперед, но и эволюционируют назад, обратно, становясь семенами, в которых кодируется их будущая жизнь. Более того, кажется, что они и живут-то ради этих семян, жертвуя собой. А семена — это бездна особого рода; и эту бездну приглашает «та», сакральная бездна.

А вот у дьявола с безднами полный разлад: он попадет в мертвые тюремные зоны бездн с серными озерами на сроки немалые. И приведет или привезет туда его именно эволюция — его любимое средство передвижения.

Адекватное понимание бездны, ее угроз, опасностей и высшей свободы в бездне и от бездны дал А.С. Пушкин.

Все, все, что гибелью грозит, Для сердца смертного таит Неизъяснимы наслажденья… Бессмертья, может быть, залог!

И счастлив тот, кто средь волненья Их обретать и ведать мог.

Бездна для поэта и гибелью грозит, но она и манит неизъяснимыми наслаждениями, близкими бессмертию. Величие человека в том, что он превыше всех бездн и знает места получше и похуже бездн. Но как все живое незаметно движется, эволюционирует не только вперед, но и в направлении того, чтобы стать семенем, укрыться в семени, чтобы затем стать новым Римом, так и развитие и эволюция в бездне находят место для себя, для своих семян. Бездна — это семена грядущей динамики развития, эволюции, преображения, ибо в ней имеются чудовищные запасы свободной энергии, жаждущей показать свой потенциал.

Поэтому проблематику бездн нужно трактовать не только в инфернальном плане, но и в плане планетарного эволюционизма, видеть в безднах его ветви, бифуркации, направления, одним словом, видеть развитие и эволюцию из бытия в создание, укрепление оснований в безднах. Для Гегеля развитие есть и поступательное движение вперед, раскрывающее содержание оснований, и возвратное движение назад, углубление, совершенствование, творение новых оснований.

Существенную роль этот вид развития и эволюции играет в аграрной экономике, в которой оно даже создало свои институты. Речь идет о селекции, семеноводстве, которые отвечают за качество семян, т.е. за правильность движения к самому себе, к своим оригиналам и вечным смыслам. Хотя эти ученые и не подозревают, что они работают с безднами. Этим типом развития живут и классическое искусство, и ремесленная экономика, бережно и душевно хранящие образцы (семена) высших качеств. Древние греки вообще отождествляли ремесло с искусством, справедливо полагая, что нужно уметь плавать и против течения времени, разрушающего идентичности вещей, растений, животных, людей, смыслов, умений. Ведь человек живет не по инстинктам и программам, а постоянно созидает новые умения, способности, образующие золотой семенной фонд экономики, которая должна постоянно и тщательно оберегать и умножать его запасы. Увы!

Но наиболее полно это направление планетарного эволюционизма воплощено — если не внимать предрассудкам — в монастыр-

148 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

ской экономике; монастыри всегда мудро сочетали и тщательно сохраняли в своем хозяйстве эталоны всех основных видов деятельности человека с самыми новейшими инсинуациями технического прогресса и виртуальной экономики. Кто знает, какие экономические яства готовит нам день грядущий? Опыт работы МЧС и наученная фантастика показывают, что не исключено и то, что человечеству придется снова все делать сначала; а поэтому умение возвращаться посредством развития к началам будет нелишним. Тем более, что рефлексия разума и память по самой своей сути постоянно совершенствуют пути отступления и бегства людей от однополых браков, которые грозят отучить людей от элементарных норм экономики и труда. В защите этого направления развития состоит малая правда консерватизма. И только в составе планетарного эволюционизма Земли прогрессивность консерватизма, направляющего развитие по пути сохранения семян жизни, находит свое законное и необходимое место.

Научным символом развития в монастыре является математическая точка. Развитие есть путь со-средо-точ-ения, высшей сосредоточенности, пределом которой служит точка (i точка). Поставить точку — значит дойти до ис-тока, начала, предела, преобразить дела и события в «семена». Точка — это уникальная реальность, в которой физика и метафизика совпадают. В идеологии геометров, точка не имеет пространственных координат, места, размеров, телесности и материи; точка — сущность идеальная и по законам материи на Земле ее нет и быть не может. А все между тем состоит из совокупности точек в различных конфигурациях. Точка — агент вечной онтологии неуничтожимой.

Точка имеет свою гносеологию, ей присущее особое зрение, и ученые даже не замечают абсурда, говоря о точке зрения, хотя зрение имеют существа, а не точки, не идеальные сущности. В точке ничего нет, но все из нее возникает чудным и непостижимым образом — материя, идеальность, зрение, знание. Точка — прямо-таки сакральный феномен, обладающий созидательными бесконечными потенциями и возможностями. Точка — семя вечности, семя роста, сохранения и возникновения реальности, ирреальности, виртуальности, идеальных проектов и смыслов всех многообразных форм бытия, мысли и разумения. Точка — это не инфернальный морг, а сакральная лаборатория вечности, в которой, из которой созидаются проекты, конфигурации и смыслы бытия, само бытие.

Из точек состоят и перспективы — прямые и обратные. Прямая перспектива — это точка, в которой предмет сворачивается напо-

добие растения в семя; предмет становится точкой-центром, в котором сходятся все его прямые, идущие от всех его измерений; в обратной перспективе эти прямые вновь развертываются в центрпредмет, который уже со всех сторон охватывает человека, превращая его в живую натуру; в прямой перспективе человек уходит в точку, а в обратной перспективе каждая точка становится миром в человеке. Каждый предмет, существо, человек имеет свою метафизическую (идеальную) точку, в которую свертывается их суть и из которой она вновь развертывается. Иметь перспективу — значит иметь духовную точку, в которой мудрость твоей жизни выступает как феномен вечности и может пережить периферийные невзгоды в круговоротах времен. Строго философски — иметь перспективу значит быть субъектом идеального, быть под защитой идеальных сил вечности, которые в экстремальных случаях подскажут пути к Спасителю. Иметь перспективу — знать Христа и путь к нему; перспектива собственно и есть сам Спаситель в облике спасительного пути. Поистине, все состоит из точек. Не случайно даже богослов, Тейяр-де-Шарден, смог представить себе Христа лишь в качестве Точки — Омега. Поэтому планетарный эволюционизм берет священную точку под свое покровительство! Ну а семя, семена есть самоотречение, углубление Земли в самое себя, в свою плодородную бездну; семя — внутренний мир Земли во внешней форме. Развитие и эволюция должны порождать не только плоды, но и семена, проводя их непременно через испытания смертным мраком бездны.

4. Развитие есть метаморфозы реальности

Понимание развития как метаморфозы, как постоянного обновления форм при сохранении неизменности базового прообраза и шаблона-алгоритма превращений разрабатывали Овидий и Гёте, а сегодня этим делом занята солидная армия дизайнеров различного профиля, масса рекламной черни. Вопрос: «А зачем менять товары, изделия, если они исправно работают и прилично выглядят?» У ракетчиков есть императив, хранящий в себе трагический опыт зряшных обновлений: «Работает — не совершенствуй!» В древней мифологии подвизался персонаж Протей, воплощающий в себе принцип непрерывного обновления: но когда герой Агамемнон поразил у него эту способность к метаморфозам, то оказалось, что их субъектом является маленький сморщенный ста-

150 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а