Планетарный эволюционизм

изобретательность и гипнотические внушения, реальность и миражи, недоступность и виртуальность, знания и ложь, бескорыстное творчество и паразитизм, изобретательство и корыстные инициативы, мнимая благость и бесчеловечная жестокость, ученость и полусознательная ложь, цинизм и наглая безнаказанность, фарисейство и книжность, призрачность и действенность, пустые утешения и мистика конца. Этот синкретический монстр с тех пор и поныне именуют термином «экономика», который производит величайшие опустошения, искажения в сознании и умах ученых, людей, представляя собой массу изощренных ловушек, капканов для искателей, благ, счастья, удачи, истины. Причем почти никто не замечет этого монстра как со стороны экономистов-сциентистов, так и со стороны философии и антисциентизма. А реальным продуктом этого монстра является вполне полноценное безумие, разнообразное по ассортименту, дизайну; есть современное вакуумное безумие (голубые клубы «вумников») в добротных одеяниях экспертов, знающих все, кроме дня, когда за ними «придут» и спросят их о бесцельно сочиненной лжи.

Допустим, что мы осознали подлог, «сплетение несплетаемого» в термине «экономика», и желаем освободиться от тьмы египетской в ее смыслах. Как бы не так! Желая отбросить бессмыслицу хрематистики, мы вместе с ней вынуждены отрезать кус вполне свежего экономического мяса; желая сохранить белые ризы экономики, мы вынуждены скрывать под ними кровь, пороки и грязь хрематистики. Желая мирно и честно хозяйствовать, мы в то же время должны служить хрематистике, которая ради денег приневолит нас производить ненужные и вредные продукты на рынок. Желая отказаться от услуг хрематистики, мы вынуждены отказаться и от денег, без которых хозяйство возможно, но оно будет грубым и нерациональным. Куда ни кинь, везде хремастическая клинь! С тех пор история экономики и хозяйства стала историей сокрытия хрематистики, которая стремится установить свое царствие золотого тельца под гипнотическим именем экономики.

И только С.Н. Булгакову в своей философии хозяйства удалось сбросить этот смысловой гипноз хрематистики. Он ясно увидел внутреннее тождество хозяйства и экономики, но сознательно не употреблял термина «экономика», дабы не попасть в ловушку хрематистики. Он даже не употреблял выражений «теория хозяйства», «теория экономики», «экономическая теория», ибо понимал, что никакая теория не сможет изгнать хрематистику из хозяйства и экономики; любая экономическая теория сразу же ставится

«на довольствие» этой матроной и начинает подвергать ее сокрушительной критике, но так, чтобы золотой телец не терял аппетит. Поэтому Булгаков назвал свое учение «философией хозяйства», которая для хрематистики неуязвима, ибо она видит и знает эти хозяйственные вирусы и предложила для исцеления от них сильнодействующие софийные препараты и аппараты власти. Увы, ведущую историческую роль за собой сохранила хрематистика, постепенно превращающая весь мир и людей в средства роста тука золотого тельца.

Так, предпосылками возникновения науки стало накопление многообразного экспериментального и селекционного опыта, создание научных журналов, сообществ, научных организаций, развитие мануфактурного производства, которое является практическим воплощением единства логического анализа и синтеза. Важной предпосылкой науки стала необходимость в создании надежных средств, карт и приборов навигации. Исключительно важной предпосылкой возникновения науки стала средневековая схоластическая философия, которая выработала и усовершенствовала понятийный аппарат мышления, умения разума работать с различными абстракциями. Можно сказать, что именно созданное схоластической культурой абстрактное мышление дало старт чисто научным исследованиям, хотя перводвигателем науки было, есть и остается создание мирового оружия.

Важной, определяющей предпосылкой планетарного эволюционизма стало возникновение философии, в облике которой родилась сама идея космического и планетарного эволюционизма. Философия с момента своего рождения стала рассматривать мир и все многообразие его форм с точки зрения двух целостностей — Космоса и Земли. Боги устраивали, оформляли Космос, делили сферы влияния в нем, но сами обитали на Олимпе — на самой высокой горной вершине Земли, которая по богатству своих форм и потенций превосходила Космос, косвенно определяя статус его небожителей. А сама Земля выступала для них универсальным живым божеством и существом — Паном, который регулирует протекание земных процессов и событий, появление новых обитателей. Тем самым были заложены основания земного, планетарного мышления, в котором важную роль играло искусство и мораль. Самым страшным неискупаемым оскорблением были осквернение священных рощ, неподобающее обращение с Землей, экологические преступления. Можно сказать, что философия как любовь к мудрости есть не что иное, как любовь к Земле; и эта любовь, осо-

192 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

знанная теоретически, поднялась на уровень планетарного эволюционизма.

Важной исторической и социокультурной предпосылкой планетарного эволюционизма стало появление империй, которые вместе с идеей мирового господства породили первые формы геополитического, имперского эволюционизма. Древним грекам тоже не была чужда идея власти над планетой, но они надеялись больше на свою культуру, чем на войско, на свой культурно-планетарный эволюционизм. И философия эллинизма стала одной из самых успешных и плодотворных форм культурного планетарного эволюционизма Древнего и Нового мира. Установление мировых торговых путей, открытие Америки создали религиозные, хозяйственные и экономические предпосылки, на основе которых стала формироваться специфическая динамика планетарного эволюционизма. И особо важной предпосылкой планетарного эволюционизма стало формирование особого типа человека — личности, которая впервые всерьез стала размышлять о Земле как колыбели развития и эволюции, динамика которых породила жизнь, человека и несет его в соответствии со своей мировой программой в неведомую даль. Вот эти вышеприведенные предпосылки стали тем смысловым минимумом, на котором и в котором зародилась и оформилась идея и причина планетарного эволюционизма.

3.Превращение планетарного эволюционизма в системную причинность

Количественный рост условий и предпосылок планетарного эволюционизма во всех сферах общественной жизни, особенно —

всфере научных знаний, их усложнение ведут к тому, что он выделяется из массива породивших его разнообразных смысловых условий и предпосылок, разнообразных знаний и становится самостоятельной концепцией, сохраняющей, однако, корневые питающие связи со своей парадигмой. Из условий и предпосылок других учений, концепций и теорий, из следствия развития и эволюции планетарный эволюционизм превращается в их причину, в причину земной динамики вообще. И в качестве причины планетарный эволюционизм принимает общенаучную — системную — форму.

Аналогичное превращение условий, предпосылок и следствий

вновую причину можно проследить во многих сферах.

Так, количественный рост капиталистических элементов в недрах предшествующих укладов хозяйства неизбежно ведет к качественным изменениям; товарно-денежные отношения как следствия превращаются в причину новой социальной структуры, в новый экономико-хозяйственный организм (точнее — механизм) (Т-Д-Т — Д-Т-Д).

Происходит разрыв объектных и субъектных факторов труда, превращение людей-собственников в людей-наемников. Качество труда пока не меняется, только связь рабочих с орудиями и предметом труда стала рыночной. Предпосылки и условия из следствий превратились в причину, которая охватывает своей онтологической и экономической инициативой все хозяйственное окружение, вырабатывая из него формы и органы своего тела-капитала. Этот процесс превращения следствий в причину Маркс назвал «первоначальным накоплением капитала», «формальным подчинением труда капиталу», но подобные «накопления и формальные подчинения содержания закону» определяют возникновения любого предмета, а не только капитала.

Рабочим местом и главным органом любой причины является система. И часть смыслового содержания планетарного эволюционизма выражает категория «система», которая становится на данной ступени анализа его основной формой, критерием, символом, его эталонным определителем.

Система — одна из самых агрессивных категорий XX–XXI вв., тщательно скрывающая свои истоки, функции, свою бытийную идеологию. Системная идея инициировала особый тип интеллектуального творчества, претендующего стать методологией монопредметных, междисциплинарных и метанаучных исследований. Возникла «системная идеология», имеющая свои международные институты, информационные каналы, своих избранных, своих званых и своих технологов, создающих системные, организационные виды оружия. Эта идеология пытается повелевать науками, философией, искусствами, религией, но сама не подчиняется даже своим собственным правилам. Системные аксиодогмы стали некоей наукой, анонимно правящей другими науками. Поэтому нужна рефлексия-размышление Системы!

Для Гегеля «истинной формой, в которой существует истина, может быть лишь научная система ее. Философствование без системы не может иметь в себе ничего научного»75. Другие ученые полагают, что у категории «система» нет автономного содержания, а любая «попытка обобщить все основные значения терми-

194 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

на «система» с неизбежностью приводит к тому, что под системой начинают понимать все, что угодно»76. Поэтому Systemglaube ist Aberglaube77. Согласно третьему подходу, система — это скелет, находящийся между фактами и теориями науки, «между спецификой, не имеющей значения, и обобщением, не имеющим содержания»78. Итак, система — «Всё», система — «Ничто», система — «Скелет науки».

Экономические системы создаются при ведущем содействии людей, но они сразу же становятся надчеловеческими существами, повелевающими их жизнью. Каков же алгоритм системного самоопределения планетарного эволюционизма? Нас устраивает понимание системы как скелета, ибо без скелета парадигме планетарного эволюционизма никак нельзя быть. И скелет промышленного капитала, по Марксу, составляет «автоматическая система машин», которая «есть лишь наиболее завершенная, наиболее адекватная форма системы машин, и только она превращает машины в систему»79. Наиболее адекватной технической системой планетарного эволюционизма является автоматизированное и тюремное производство. И в этом технико-тюремном подъеме человечества есть нечто не от мира сего, нечто Величественное и Ужасающее, нечто Абсолютное, идущее от сакрального бытия. Если бы техника и тюрьмы противоречили его законам, то они уже давно бы исчезли, как динозавры, «преступления» которых перед живым гораздо меньшие. Видимо, беспощадность власти и техники к людям и природе обусловлены преступлениями людей против Земли.

Посредством системы планетарный эволюционизм превращает свои условия, предпосылки, энергии и материалы в свою причину, обретая тем самым свои предметные и методологические органы, а экономика, увы, становится рабочим местом, инструментальной онтологией хрематистики.

Индустрией началось триумфальное шествие системы во всех областях жизни, завершившееся к середине XX созданием невидимого града — «Системунизма». Появилась разновидность научного гражданства — ученые-системщики. Индустрия и стала основным институтом, высшим законом системогенеза экономики.

Система стала интегральным принципом решения технических, военных, политических, экономических, управленческих, образовательных и воспитательных проблем общества, универсальной формой научного знания, методом мышления, всеобщим критерием рациональности, организованности, логичности, осмысленности сущего. Изображение изучаемого предмета в качестве развива-

ющейся системы стало идеалом высшего научного пилотажа. Поиски совершенной системы экономики и жизнеустройства людей стали мотивом всех мотивов творчества мыслящего пролетариата, а элита внутри элиты ищет бескризисную вечную систему порабощения люда на Земле.

А планетарный эволюционизм на данной ступени формирования и организации своего содержания становится уже системным детерминизмом всей экономической динамики, хотя эту новую определяющую роль планетарного эволюционизма не вполне адекватно пытаются осмыслить посредством терминов глобализма, которые содержательно являются пустыми оболочками, скрывающими геополитическую экспансию США.

Угроза бытию Земли вызвала к жизни ее сакральные силы, превращая ее в особого планетарного субъекта, действующего по своим общепланетарным программам, которые не замечают одержимые технобесием цари земли. Наводнения, засухи, опустынивание, катастрофическое исчезновение видов растений и животных готовит мину внезапного действия. Все самые архаические виды религий, мифов, все философские, моральные и художественные учения рассматривали Землю как божество, за неподобающее обращение с которым следуют самые жестокие кары. Но только капитал и его экономический человек отвергли все эти культурные предостережения и ринулись в бой за бесконечную прибыль. Но есть у Земли свое тайное войско, которое ждет приказа о начале спасительной операции.

Капитал сформировал экономическую причину планетарного эволюционизма, сделал его causa sui своего функционирования в качестве слепой и зловещей экспансионистской силы, постепенно втягивая в орбиту своего господства и науку, оттесняя на периферию планетарную сакральность христианства и планетарный космологизм метафизики.

Наука тоже имеет системный уровень своей организации. На этой ступени развития причина организует содержание предмета в систему, создавая в ней механизмы своего действия. Посредством системы предмет использует взаимодействующие с ним факторы в качестве орудий, материала своего роста и укрепления. Система объективирует невидимые силы предмета, осуществляет онтологическую экспансию субъекта. Превращение науки в систему началось в XIX в. и завершилось в XX в. созданием наукоемких технологий, сетей научно-исследовательских центров. Наука стала непосредственно производительной силой (Маркс),

196 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

системным эталоном устроения всех сфер общества, не замечая, что система трансформируется в целостность планетарного эволюционизма. Количественный рост прикладных методологий в XV–XVII вв. превратил и познание в особый социокультурный институт, в науку. Будучи следствием средневекового мира, наука сама стала одной из причин нового индустриального, социальнотехнологического мира. Теперь уже не только религия, но и наука стала вырабатывать общие правила миропонимания, познания, жизни. Научные элементы в качестве условий, предпосылок были во многих обществах, но лишь в Западной Европе они смогли стать наукой-причиной, особой системой динамизма прогресса.

Посредством системной идеологии транснациональный капитал заслоняет планетарный эволюционизм глобалистскими проектами США, который закрывает смысловое содержание, телеологию, эсхатологию планетарного эволюционизма, его теоретическое ядро — становление Земли субстанцией-субъектом, который и будет определять ближайшее будущее человечества. Земля-субъект будет вести жесткую и жестокую экологическую политику, чтобы сохранить «мыслящий цвет материи» (Ф. Энгельс), из которого должен появиться неизвестный, но всеми страстно ожидаемый плод.

4.Превращение планетарного эволюционизма в динамическую целостность

Но категориальное пространство системы не охватывает все содержание планетарного эволюционизма, оставляя многих без системных благ, без системной ответственности и без системных кар. Так, система даже не проясняет свою же системность, не раскрывает анонимные истоки своего системогенеза, а потому она не охватывает интенсивную и экстенсивную полисистемность экономики. Не находит в ней места многофункциональность элементов и агентов экономики, которая есть целое, состоящее из множества разнокачественных систем и динамического хаоса вне- и асистемной оппозиции.

Система не охватывает полноту предмета, его асистемных элементов; они для нее «чужие», хотя для предмета они «родные». С другой стороны, система своей организацией прихватывает элементы, «чуждые» предмету, но «близкие» системе. В итоге система упускает часть «своего» предмета и ворует часть «чужого».

Накапливаясь, «чужое» становится отходами; растрачиваясь безвозмездно, «свое» становится дефицитом. «Чужое» в иной среде противится; «свое», лишаемое дома, тоже противится. Поэтому в системе постоянно растут препятствия в удовлетворении людьми даже простейших потребностей. Система «рыбак» не выловит асистемную рыбку даже из системы пруда! Действия системы хорошо изображает басня И.А. Крылова «Лебедь, щука и рак». Здесь есть одна часть необходимого — телега с грузом, но нет другой необходимой части — лошадей, зато есть ненужные твари — лебедь, щука

ирак; отсюда и препятствия — несогласованность векторов движущих сил. И даже если бы они дружно тянули, телегу им не сдвинуть с места. Из принципа согласования предметных сил система стала орудием их рассогласования.

Но система узаконивает и антагонизм, развивая «одно за счет разорения другого»: общество развивается за счет природы; город — за счет села; культура — за счет рабства и невежества; наука

ицивилизация — за счет аморализма и т.д. 80 В этом плане система является поистине повивальной бабкой противоречия. Вскармливая и взращивая этого космологического Левиафана, система не занимается его воспитанием и образованием. Система устраивает противоречие в предмете так, что он становится боевой единицей, воином, готовым к постоянным сражениям с другими предметами ради... ради интересов системы. Благодаря и посредством системы противоречия начинают господствовать над предметом, используя его содержание в качестве сырья своей движущей силы. Система ставит предмет на службу противоречию, но не желает поставить противоречие на службу предмету. Она делает предмет заложником и жертвой противоречия, сама же становясь в итоге жертвой его разбушевавшихся огненных сил. Но ведь противоречия — часть предмета, а не предмет — часть противоречия.

Система задает развитию мнимые цели, в которой искажается смысл прошлого и теряется будущее, ибо система, как автономная форма мысли, работает за счет безмыслия элементов. И если элементы отбросят систему, то к их безмыслию прибавится еще и хаос. Система становится скрытым безумием, прячущимся в логические одеяния и возлагающим вину за свои грехи на разум, на науку, на рациональность вообще.

Особенно система свирепствует в экономике. Абстрактно экономика представляет собой разнокачественную, многосистемную, многоструктурную целостность, в которой люди созидают средства своего жизнеобеспечения. В этой целостности есть пассио-

198 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а

нарии, для которых собственная жизнь ниже порога бытия; и эти особи выражают досистемные качества экономистских систем.

Инструменты и техника представляют межсистемные качества экономических систем, выражая их взаимодействия с природой. Экономике присущи надсистемные качества, выражающие меру ее интеграции в мировое сообщество. Экономике присущи транссистемные, метафизические свойства, которые выражают ее скрытую религиозность (протестантизм, Мамона, Золотой Телец, Вавилон). Системе экономики присущи внесистемные элементы, безразличные к ее ценностям: например, ремесло, праздные классы. Метасистемный уровень системы экономики представляют ТНК, МВФ. Есть в экономической системе абсолютно асистемные, но нужные ей свойства: например, преступность. Наконец, есть экономические антисистемы, паразитирующие на других системах, разрушающие их (теневая экономика, офшоры)81. Все это многообразие системных, полисистемных и несистемных свойств экономики требует новой универсальной формы синтеза и нового метода работы с таким разнокачественным материалом. И эта новая парадигма должна вырасти из разрешения противоречий системыстатики и несистемы-динамики. Система — это еще не последнее слово внутреннего саморазвертывания предмета и знания, хотя она и стремится монополизировать эволюцию, вступая, тем самым, в противоречие с развитием. Поэтому предмет, следуя развитию, преображает свою системную организацию в более сложную

ивысокую форму целостности, охватывающей все проявления системных и асистемных нравов. Современная экономика в национальных и мировых измерениях давно переросла системность и перешла в форму некоей целостности, для описания и познания которой в науке нет еще надлежащего языка.

Исистемная методология в изучении динамики развития этой целостности экономики недостаточна, ибо она, как агент и посланник статики, защищает ее онтологию и смысловые интересы. Поэтому предмет, следуя развитию, преображает свою систему в более сложную и высокую форму целостности, охватывающей все проявления системных и асистемных нравов. Современная экономика в национальных и мировых измерениях давно переросла системность и перешла в форму некоей целостности, для описания

ипознания которой в науке нет еще надлежащего языка. Целостность мировой экономики признана всеми учеными, правителями, но исследуют эту целостность все теми же ограниченными системными методами или же безумием якобы управляемого хаоса. Толь-

ко кто управляет бурей? Ее невольные жертвы или же она пожирает управляемых вместе с управляемыми?

На этой ступени целостности своего бытия любой предмет «собирает» элементы своего содержания, “рассеянные” в различных системах природы, истории, культуры, мысли, метафизики, преисподней. И как взаимодействие множества элементов создает новое качество — системность, так и взаимодействие простого множества систем создает новое качество — целостность, которая охватывает системные и несистемные свойства, антисистемные и межсистемные элементы, инфраструктурные и метасистемные смыслы. И эта новая знаниево-информационная, реально-символическая целостность экономики (любого предмета) и жизни людей создается во многом посредством когнитивных, информационных технологий и сетей. Соединить множество систем экономики в целостность только посредством материально-энергетических связей недостаточно; здесь требуются информационно-сетевые связи. Более того, традиционный шпионаж тоже изменяется и становится экономическим инструментом целостности экономики: шпионы внезапно стали отсталыми спецами, не понимающими того, что новая, целостная, экономика требует того, чтобы многое скрытое стало явным, а многое явное лучше скрыть для блага самих же людей. Мы не видим работы своего сердца. Ну и слава Богу! Значит, все в порядке. Возникает новое метаобщество в форме социокультурной, полиэкономической и мультикультурной целостности. Пока эту целостность лучше всех понимает армия.

Более того, планетарный кризис экономики, культуры и биосферы является на деле кризисом систем, которые не соответствуют их динамике. Не будет преувеличением сказать, что конфликт, даже война системы и развития стали главной онтологической проблемой истории, да, пожалуй, и мироздания. Мир-Процесс, История-Процесс вступили в неразрешимые противоречия с Миром-Системой, с Историей-Системой, с массой этнических, национальных, государственных, политических систем. XX век не смог взглянуть на себя с точки зрения космологической целостности бытия; он весь погряз в системном варварстве, в борьбе систем друг с другом и с истиной.

Человек пытается преодолеть противоречия между системой и развитием путем модификаций, усложнений системных методов. И поскольку в системе они неразрешимы, то система невольно становится методом «неразрешения» и «неразрешенности» проблем, средством самообмана человечества. «Этикетка системы взглядов

200 Ч а с т ь I I . К о с м о с п л а н е т а р н о г о э в о л ю ц и о н и з м а